До лучших времён

      — Хён?              — А ты кого-то другого ждал?              — Ммм.              Не ждал, конечно.              Не ждал.              Просто спал. Измотанный пением, танцами, перелётом, двумя бутылками соджу, чьим-то номером на визитке, засунутой в карман куртки в аэропорту, вспышками, криками и снова вспышками — Чонгук просто спал. Не накрывшись, не расстелив постель, только разувшись и скинув с себя куртку, то дремал, то проваливался в крепкий сон.              — Подвинься, — шёпотом на ухо.              — Ммм.              — Ты весь мокрый. В душ не ходил? Айщ, Чонгук-а? Давай, сними хотя бы джинсы. Или мне тебе помочь?              Как будто у Чонгука был выбор: Тэхён, ещё не успев договорить фразу, уже расстёгивал ему ширинку.              — Хён, я сам, — запротестовал Чонгук на середине процесса. Вскинул бёдра, помог себе руками, завалился обратно. Выдохнул.              Рано.              — И футболку сними, — скомандовал Тэхён, — от неё потом несёт.              Как будто от самого Чонгука не несло.              Едва слышно простонав, он, конечно же, разделся: до трусов разделся, даже носки стянул. И трусы бы стянул, если бы ему дали уже поспать.              — Залезай под одеяло.              — Мне не холодно.              В темноте видно не было, но Чонгук был не только мокрым, но и румяным. Сгорая от усталости, он привычно температурил сквозь сон, который, как известно, лечит. Десять часов — и он будет снова здоров. Снова в ритме, снова на сцене, снова Чонгук из BTS.              Тэхён фыркнул ему прямо в ухо. Сказал:              — А мне холодно, Чонгук-а.              Сказал, заставил-таки залезть под одеяло и залез под него сам. Обвил руками, ногами, уткнулся носом в горячую, мокрую шею, подышал терпким по́том, повозился, поворчал, но так и не заснул.              — Чонгук-а… Чонгук?              — Ммм?              «Спи, спи, спи-спи-спи, пожалуйста, спи» — думал Чонгук, понимая, что очередная попытка забыться, очередная возможность отоспаться тает на глазах.              — Так ты кого-то другого ждал? — Тэхён спрашивал без претензий и как будто без интереса. Словно это был вопрос из вежливости или даже со скуки. Как будто что ответь Чонгук, что не ответь — для него бы разницы не было.              — Не говори ерунды. Никого я не ждал.              — И меня не ждал?              «И тебя не ждал» — было бы честным ответом. Но таким же честным ответом было бы и другое — то, что Чонгук, в итоге, и сказал:              — Я просто свалился спать, даже не думал ни о чём, мысли путались.              И путаться не прекращали, но об этом Чонгук говорить не собирался.              — А сейчас? — проницательно уточнил Тэхён. — И ты какой-то горячий. Горячее, чем обычно. Может, лекарство примешь? Или мне позвонить сонбэ?              — Тэхён-хён.              Чонгук сказал лишь имя, но так вздохнул при этом, крепче прижимая к себе, что было понятно — не отпустит ни за лекарством, ни звонить сонбэ.              Ещё чего не хватало.              — Чонгук-а, если ты заболел…              — Я посплю, — с намёком, — и всё будет хорошо. Ты тоже поспи, ладно, хён?              Ах, этот хён…              Потом, конечно, они заснули. В объятиях друг друга, в парилке из одеяла и огненного Чонгука, в запахе тяжёлой работы. Снилось, что одному, что другому что-то хорошее, что-то бредовое, что-то тревожное. Разное снилось, но практически ничего не запоминалось.              А утром они проснулись от звука будильника, который Чонгук забыл отключить, поворчали, попытались снова заснуть и не смогли. Мокрые, практически голые, не считая трусов, они уже не обнимались, а просто лежали, смотря друг другу в глаза на максимальном уровне неловкости.              Так было практически всегда. Так продолжалось долгие годы. Когда стафф командовал: «Давайте, Ви, Чонгук, сегодня максимум фансервиса от вас двоих», они оба зажигались легко и просто, словно сухие деревья в лесу. Друзья, очень близкие друзья, конечно, им было несложно, год, два, три… А что потом? «Вас слишком любят, постарайтесь на этот раз, и не говорите, что вы снова поссорились». Чонгук — был ещё совсем мальчишкой, Тэхён… Тэхён всегда был щедр на идеи. Такие гениальные, хорошие, прекрасные, такие ох какие ужасные идеи.              Давай будем ближе? Давай будем иногда спать на одной кровати? Давай не только на камеру, давай и в общаге, и по телефону, давай? Нам так будет легче. Так будет искренней смотреться, если привыкнем. Компания будет так нами гордиться…              И ведь работало. Сначала. Классно, круто, невероятно. Потом работало тоже. И сейчас работает, с одной маленькой оговоркой…              Где-то что-то свернуло не туда.              — Привет? — спросил Чонгук после пробуждения, когда молчание затянулось.              — Привет? — также вопросительно ответил Тэхён.              От них больше не просили фансервиса. Более того, просили его больше не делать, просили угомониться, просили держаться друг от друга на расстоянии… Ха!              Трижды ха!              Прекратить они не могли. Не то чтобы не пытались… Пытались, конечно. Пытались так, что, в конце концов, засыпали всё равно вместе, на одной кровати, в обнимку, как самые лучшие, самые близкие друзья. И ничего такого. Ничего больше. Год, два, три… В конце концов, они и сами поняли, что нет, ненормально, а потому, делая всё, как привыкли, находясь друг к другу близко-близко, они, тем не менее, каждый раз, просыпаясь вдвоём, чувствовали и стыд, и радость, и сожаление, и что-то, что ни один из них сказать не мог.              — Тебе лучше?              — Лучше.              И это была правда. Чонгук больше не был похож на маленький обогреватель. Вместо этого он был похож на самого себя, а не на того, кем его представлял себе весь мир.              — Извини, не мог вчера заснуть, поэтому пришёл, — сказал Тэхён после паузы.              «Не мог заснуть без тебя» — было чем-то очевидным, даже без слов.              — Я знаю, хён, — слабо улыбнулся Чонгук, всё ещё не в силах совладать с неловкостью и стыдом от того, с какой ненормальной силой они друг от друга зависели.              «Я тоже обычно не могу заснуть без тебя. Если бы не жар, то я… Я бы тоже…» — также осталось не сказанным.              — Чонгук-а… — протянул Тэхён, но, в конце концов, так ничего больше и не произнёс.              Если днями, вечерами и ночами они были смелыми и безбашенными, потому что просто друзья, потому что а что такого, то по утрам умирали со стыда. Просыпались каждый третий раз голышом, каждый второй раз со стояками, и абсолютно каждый раз — обнимая друг друга так крепко, что весь день потом ныло тело и, почему-то, душа. И ведь… Просто друзья. Просто фансервис. Просто…              А ведь Чонгуку стукнуло двадцать пять. Пора бы уже сказать: «Заигрались, хён, хватит». Вот только, скорее, это Тэхён скажет ему что-то подобное. Чонгук даже под страхом смерти не скажет, не откажется ни за что, будет брать до последнего всё, что только сможет, будет ждать, что, может быть, а если всё-таки…              — Тэхён-а.              И никаких «хёнов» больше не было. Щелчок в голове — и сразу куда-то делось всё уважение, ведь как-то уже неважно, старше по бумагам или нет.              — Что?              — Пойдем в душ? — спросил Чонгук, но так уверенно и спокойно, что нетрудно было догадаться, что напускное, что спокойствием у него в голове и не пахло.              — А? — не понял Тэхён. — Ну, пойдём… Ты первый?              Где-то хлопнула дверь. Они редко теперь бывали в общежитии, но если уж приезжали, то обязательно все. Чонгук плевать хотел на эту дверь. Даже если к ним придут — плевать. У него и без них сердце грозилось остановиться: так какая разница, секундой позже, минутой раньше?              Чонгук, вообще-то, храбрился из последних сил. Ну, правда, ему стукнуло двадцать пять, сколько можно?              — Вместе.              — Что?              — Тэхён, давай вместе пойдём? В душ.              — Но там же одна…              Кабина.              И ванная тоже одна.              А их двое.              Только в трусах, со стояками, в одной кровати.              — Одна, — согласился Чонгук, смотря на Тэхёна из-под растрёпанной чёлки. — Пойдёшь?              И он ведь действительно допускал мысль, что Тэхён может отказаться.              Может ведь?              — Пойду, — ответил ему Тэхён, как зачарованный, не отводя взгляда.              — О…              Разлепились, встали, переглянулись. Чонгук вдруг сглотнул, подошёл ко входной двери, проверил, закрыта ли, подёргал ручку и выдохнул. Пальцы на руках тряслись сильнее, чем перед концертом.              Тэхён ушёл вперёд, настроил воду, стянул трусы (обычные, чёрные) и принялся лить гель для душа на мочалку. Чонгук не то чтобы никогда не видел его голым — видел, конечно, — однако всё равно на мгновение замер и выдохнул. Ладно.              Ладно-ладно-ладно.              — Потереть тебе спинку? — заметив его, спросил Тэхён, и сразу стало непонятно, кто, в итоге, из них смелее — Чонгук, который первый сделал шаг навстречу, или Тэхён?              — Потри.              — Тогда иди сюда.              Сглотнув, Чонгук кивнул и принялся стягивать с себя трусы. Три секунды — и вот он уже был таким же голым, как и Тэхён, с таким же крепко стоящим и сочащимся членом. Шаг, второй, третий — и вот он оказался в душевой. Мгновение, второе — и тёплая вода залила ему глаза, намочила волосы, не остудила, а подогрела пыл.              Мочалка же, ожидаемо, полетела в сторону. До лучших времён.