Давай о важном

      Саша давно потеряла счёт времени. Дни недели сменялись другими, как и месяца. Странно пустые выходные уже не спасали, но и не выбивали землю из-под ног. Всё давно стало безумно скучным и безвкусным. Страшно, что так и останется.       Она помнит, как встретила её. Детская площадка и безумно знойное лето. Волосы покрашены в ядерно-красный наперекор родительским запретам и общепринятым нормам. Желание жить можно было увидеть за многие километры. Рвение попробовать всё и страсть к новым приключениям. Никто не боялся перемен, а каждый жаждал их. Подростковый максимализм в воздухе искрился. — Дай закурить, — пытаясь унять одышку, просит Саша у нагло курящей девушки. Они всё ещё на детской площадке, между прочим. — А если не дам, то что? — а собеседница знает толк в том, как отбить желание знакомиться за секунды. — Держи.       Трусова пребывала в явном замешательстве. Сидящая перед ней девушка была безумно симпатичной, хотелось узнать её поближе. Но бывают красивые люди только до момента, когда они открывают рот. Именно этот случай, подумалось Трусовой.       Однако сигарету Саша всё же взяла. Ну не отказываться же теперь? Эта сцена вертелась каждый день в голове. Сложно сказать, хотелось ли поменять что-то. Нужно ли было сбегать от этого? Или просто раствориться сахаром в кофе?       Мысли вертелись в ноющей от боли голове, пока ноги сами несли тело в знакомом направлении. Трусова представляла, как выглядит. Наверное, в ней люди видят того самого несчастного человека, который поломан и разбит. Но все глубокого заблуждаются. Девушка просто запуталась. Это как собирать мебель из Икеи без инструкции. Эту бумажку с вымеренными шагами, и эту бумажку у неё-то и забрали. На, девочка, веселись как хочешь. Что должно получиться в конце? Никого не ебёт, главное, чтоб красиво, главное, чтоб подходило под общие нормы. — Ты когда-нибудь хотела поцеловаться с человеком своего пола? — спрашивает Аня на какой-то тусовке.       Если сейчас попытаться узнать у Трусовой о том, как она здесь оказалась, то девушка не ответит. Она просто хвостиком ходила за Щербаковой, которая сама, между прочим, захотела познакомиться после встречи на детской площадке. Детский Тиндер, получается? — Нет, — задумчиво тянет Саша, продолжая смотреть в чужие глаза. — Но я говорила, что хочу попробовать всё в этой жизни. — Пф, ребенок строгих родителей, который наконец дорвался до «взрослых» игрушек, — скептически фыркнула Аня, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Хочешь меня поцеловать?       Во рту почему-то пересохло. Ну, если думать чисто в научных целях, то да. Самый логичный ответ, вертящийся в голове. Щербакова была интересная. Она не такая, как Саша. Не такая, как все, хоть и соответствует всем клише подростков. Но даже это она умудряется делать по-особенному.       Анино мировоззрение было простым и понятным в теории, но не на практике. Если ты чего-то хочешь, то ты это делаешь. Это часто напоминало жизнь «здесь и сейчас», и, наверное, зная всю ситуацию спустя долгое время, Трусова понимает, откуда это. С чего взялась эта заражающая прямолинейность поступков и честность слов. Странно, что при всём этом Щербакова продолжала оставаться загадочной. — Ты как солнце. Вроде близка и понятна, а на деле, если задуматься, то между нами целая пропасть, — рассуждает Саша, пока лежит на коленях уже своей девушки, позволяя той путать волосы. — Скорее я луна. Я ближе, чем кажется, и лишь отражаю свет этого мира, не привнося ничего нового, — посмеялась Аня.       Их отношения развивались всё стремительнее. Хотя кажется, куда уж? Саша и сама не смогла уследить за своими чувствами, и просто влюблённость, кажется, переросла в ту самую любовь. Это лето перед первым курсом было просто незабываемо. Они вместе отметились почти на каждой вечеринке и запомнились абсолютно всем. Особенно когда Щербакова решила, что Трусова флиртует с кем-то другим. Аня и себе не могла объяснить это чувство собственности, которое распространялось исключительно на Сашу, но она старалась никак это не проявлять. Тогда не получилось.       Очередной сбор людей, которые уже давно перестали отдавать отчёт своим действиям. Ане не особо нравилось, что Сашу так и тянуло в такие места, но запрещать что-либо она была не в праве. На самом деле Щербакова её понимала, однако она уже успела «перебеситься». Также Аня помнила цель своей девушки взять от этого лета всё, что можно, и даже больше. — Правда что ли? — громко и пьяно смеётся Саша с какой-то тупой шутки очередного парня.       Кажется, все в комнате могли слышать скрежет зубов Ани на очередной смешок её девушки. Хотелось забрать себе своё персональное солнышко назад, поэтому девушка двинула уверенной походкой к молодым людям. Ногти впиваются в ладони. Так хочется ударить этого смазливого мальчика, но Саша против насилия, а Аня хочет соответствовать. — Поехали, — цедит девушка, глядя прямо в удивлённые зелёные глаза.       Саша, кажется, мигом трезвеет от такого проницательного взгляда. В груди опять что-то расцветает. Её ревнуют, её боятся потерять. Где-то на задворках голос разума спрашивает: а значит ли это то, что ей не доверяют? Но его Трусова затыкает крайне быстро. Примерно с такой же скоростью она встаёт с дивана и, не прерывая зрительный контакт, идёт за Аней на улицу. — Поехали? — уже спрашивает Щербакова, садясь на свой мотоцикл. — А ты разве не пила? — спрашивает Трусова видимо только для галочки, ибо, не дожидаясь ответа, залезает к Ане. — Пила. А ты разве из-за этого осталась бы с теми уёбками? — улыбается Щербакова, застёгивая шлем. — О да, вокруг одни уёбки, а ты супергерой, — продолжает хихикать Саша, обнимая Аню за талию, игнорируя ручки для пассажиров, ведь так удобнее. — Самая ебанутая… — бурчит Щербакова, всё же отъезжая от места очередной дикой тусовки. Они едут вместе встречать рассвет, чтобы ему обидно не было. Они друг друга стоят.       Ноги пинают землю, словно пытаются тоже выразить свою обиду на весь мир. Саша открывает камеру телефона, чтобы поправить волосы, но взгляд цепляется за глаза. В когда-то живых и неудержимых зелёных очах уже ничего не светится. Желание попробовать всё давно сменилось желанием пытаться быть искренней. Они больше не были с той заразительной зеленью. Сама Трусова видела, что там поселилось карее спокойствие. Девушка даже думала купить себе линзы, но от идеи быстро отмахнулась. Она бы была против таких «больных страданий».       Лету суждено было кончиться. Судьба несправедливо распорядилась со всеми школьниками и студентами, ведь всегда хотелось ещё чуть-чуть. Девушки продолжали не отлипать друг от друга. Правда, в поведении Щербаковой что-то изменилось. Она будто стала бояться? Саша не могла молчать. — Давай поговорим? — слетает как-то с губ, когда Трусова возвращается с пар в Анину квартиру, куда Саша успешно перебралась. — О важном? — грустно улыбается Аня, понимая, что от этого разговора было не убежать. — Давай о важном. Что с тобой происходит? Я беспокоюсь за тебя, — говорит Саша, продвигаясь к девушке и заправляя её прядь за ухо. — Ты же помнишь, что можешь всё рассказать мне и я помогу? Мы справимся со всем, что бы это ни было. — Я никогда не рассказывала тебе о своём детстве, — начинает издалека Аня, пока Трусова внимательно её слушает. — Детство я провела в больницах. Очень долгая борьба с раком, в которой мы одержали победу…

***

      Щербакова закрывает глаза и вспоминает чужие. Мамины. В них столько боли, сочувствия и страха. Больницы. Запах спирта и каких-то капельниц бьёт в нос, заставляя испытывать животный страх. Отчаяние ходило под ручку со смертью по пятам за каждым, кто оставался здесь надолго.       Аня была благодарна своей семье, которая не оставила её и помогла справиться со всем. Щербакова бы сказала, что выжила она только из-за них. Она-то выжила, но почти все, с кем она была знакома — нет. Люди на встречах, которые тоже болели, которые тоже лечились и боролись. Они не выжили.       Щербакова пообещала всем им исполнить все их желания, которые они не успели. Аня поклялась не сдаваться так просто и бороться до последнего. Она пообещала и смогла. В свои семнадцать, будучи полностью здоровой, она делала невообразимые вещи. Невообразимые обещанные вещи. Наверное поэтому она так понимала Сашу, которая рвалась всё перепробовать из-за строгих родителей.       Но и Анино мировоззрение, суть которого была жить здесь и сейчас, сумели надломить. По её мнению, в этом мире всё стоит за искренностью, потому что если бы можно было что-то изменить, то это была бы возможность всегда говорить то, что думаешь. Всегда только правда и честность. Без фальши и лжи.       Она не успела сказать о чувствах, а человек не успел сказать правду о болезни. Ей говорили, что человек тоже здоров, тоже выжил и победил страшную болезнь. Ага, победил — вот что шептала Щербакова, глядя на безумно красивое надгробие. Дорогой кусок камня, его можно купить, так почему здоровье нельзя? Это слишком тяжело и несправедливо.

***

— У меня рецидив, — тихо шепчет Щербакова и чувствует, как камень с плеч падает вниз, давая вздохнуть полной грудью. Она не повторила судьбу своей первой любви, Саша не должна постоянно жалеть. — Как давно? — очень рвано выходит, хотя хочется быть сильной. — Я знала об этом с начала лета, — прочистив горло, говорит Щербакова, опускает глаза в пол.       Сердце почему-то больно колет. Саша не может вдохнуть, впустить воздух в легкие. Слишком больно и сложно. Слишком страшно. Слишком несправедливо. Много этих слишком. Трусова спускается со стула на колени. Правда бьёт сильнее, чем что-либо. Кажется, она плачет, кажется, Аня что-то говорит.       Точно, Аня. Неужели всё это может кончиться? Может больше никогда не повториться? Резко становится страшно. Трусова была уверена, что нашла своего человека. Она была уверена, что они проживут вместе ещё много-много лет. Конечно, она знала, что без ссор не обойтись, но была уверена, что они бы справились. Её слишком тянуло к Ане. Тянуло к её вечно мёрзнущим рукам и носу. Тянуло к глазам, таким красивым и добрым. По-настоящему добрым, без нотки фальши. И притяжение было заменено тягой к Ане и к её объятиям. Самым желанным и крепким. А сейчас она узнаёт, что это всё может кончиться.

***

      Саша спокойно сопела на чужом плече, полностью нагая. Стеснения не было, но, видя чужие мурашки от открытого окна, Аня аккуратно накинула на их тела простынку. Лето летом, но продуть может в любое время года. Мысли лезли в голову. Щербакова видела в чужих глазах восхищение и любовь.       Аня начинала понимать, что смотрела так же на того самого человека. Однако, что-то отличалось. Может, это что-то — чувство взаимности? Или нет? Аня хотела провести всё своё оставшееся время вот так вот с Трусовой. Просто лёжа вместе и обнимаясь. И дело не в ненасытной страсти. Дело в честности и открытости. Щербакова не видела таких искренних людей, как Саша. Хотя казалось, это Анина философия и прерогатива, но не тут-то было. — Порой нам надо кого-то полюбить, чтобы узнать, что мы никогда ещё не испытывали это чувство, — сказала, глядя в потолок, Щербакова, зная, что её услышат. Это было её «я люблю тебя».

***

— Шансов нет? — смогла кое-как выдавить из себя Саша.       Щербакова молча успокаивала её битый час. Но именно этого вопроса боялись все, ведь ответ не устраивал никого. Ведь ответ и не смог бы никого устроить. Слишком нечестно. Слишком несправедливо. Опять. Трусова ждала хоть какого-то ответа от Щербаковой, зная, что от него зависит их будущее, в котором они планировали дом у берегов Эгейского моря и добермана по кличке Август. — Поздно, — шепчет Щербакова, обнимая Сашу настолько сильно, что кости скоро начнут трещать.       Больно. Очень-очень больно. Мысли в голове повторяются, зацикливаются. Тот день был первым, когда Щербакова заплакала при ком-то другом. Она всегда старалась быть сильной в первую очередь для родителей, которым было всегда тяжело из-за её заболеваний. Сейчас она не смогла быть сильной. — Ко мне, — кричит Саша, глядя на далёкую фигуру. — Август, ты задрал постоянно убегать от меня. Мы вообще-то на детской площадке. А если ты ребёнка испугаешь? — отчитывает свою собаку Трусова, грозно смотря в глаза уже прибежавшему животному. — Мы сколько раз говорили о том, чтобы ты не убегал, а?       Собака выглядит слишком провинившейся, чтобы продолжать свою тираду о правильном поведении вне дома, поэтому Саша, смирившись, чешет его за ухом, не забывая сделать пометку в голове о том, что надо бы поговорить об этом с их тренером. Руки привычно лезут в карманы за пачкой сигарет. Аккуратно подкуривая, Трусова выдыхает дым, успокаиваясь. Такую атмосферу прерывает девушка, которая явно направляется к ней. Неужели очередная мамочка будет рассказывать о том, что курить на детской площадке нельзя? — Обещай мне, что плакать не будешь, — говорит куда-то в волосы Аня, пока она обнимает Сашу.       Их объятия стали куда чувственнее. Как и поцелуи. Как и любые взаимодействия. В каждом движении читалось понимание и сожаление вместе со страхом. Все понимали, что вот всё. Щелчок — и этого не станет. Их отношения стали самым главным наркотиком для каждой. Нежность не купишь за деньги, точно так же с искренностью. — Я постараюсь, — тихо шепчет Саша, прижимая Щербакову сильнее в попытках насытиться, в попытках запомнить, чтобы потом каким-нибудь холодным вечером вспоминать. Она уже знает, что перчатки будут греть хуже чужих-родных рук. — Я хочу, чтобы ты дала мне слово… — очень тихо говорит Аня. Настолько, что сама начинает сомневаться: не мысли ли это? — Мне не стоило давать тебе тогда сигарету…       Если бы перед Сашей поставили выбор: услышать эти слова ещё раз или самый сильный на её памяти удар под дых, то девушка без колебаний выбрала бы второе. С тех пор, как время жизни Щербаковой перестало быть не ограниченным болезнью, Аня ни разу не говорила вслух, что жалеет. Трусова, разумеется, понимала, что её девушка беспокоится лишь с точки зрения Сашиного состояния. Но обида расползлась по телу, находя выход слезами на глазах. — Ну вот. Плачешь, — заключила Щербакова и в ответ прижалась в железную хватку Трусовой — Я не хочу, чтобы ты убивалась по мне. — А я не хочу, чтобы ты умирала, — остро парировала Саша, понимая то, насколько жалко сейчас звучат эти слова, да и в целом как она выглядит. Не Трусова случайно давала себе обещание быть сильной?       Приходить на ту самую детскую площадку стало чем-то вроде её личного ритуала. Сначала мамаши пытались вразумить девушку, что с собаками сюда нельзя, но после смирились. Саша их полностью игнорировала, погрузившись в себя и свои эмоции, которых практически не было. Закуренная ранее сигарета уже почти дотлела, что отозвалось теплом возле пальцев. Трусова не боялась обжечься.       Наверное, так бы Саша и продолжила молча крутить в голове все прожитые воспоминания, если бы не какая-то девушка, которая продолжила упорно идти к ней. Приготовившись мысленно к новой тираде, Трусова натянула поводок Августа сильнее, призывая держаться рядом. — Привет, — поздоровалась незнакомка, на вид слишком молодая для детей.       Смерть Ани не стала шоком из ни для кого из её семьи. Кажется, родители давно смирились с тем, что их дочери не суждено то самое «долго и счастливо». Однако Сашу эта новость в день похорон явно не обрадовала. Девушка искрилась злобой, за которой пыталась прятать слёзы. Хотелось подбежать к ним и потрусить за плечи, а после прокричать: вы больше не увидите её улыбку, вы больше не обнимите её, вы больше никогда не поговорите о мелочах. Всё. Конец. Занавес. Так почему им так всё равно?       Саша отчаянно пыталась подавить в себе слёзы, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладошки. Глаза всё же пытались намокнуть, но Трусова не прекращала бороться с эмоциями. Подошла её очередь прощаться с гробом, в котором она хоронила свою любовь и, кажется, все жизненые принципы. — Обещаю жить дальше, — всё, что бросила Саша на прощание, хотя прекрасно понимала, что обещание сдержать будет практически невозможно. — Дашь сигаретку? — мило улыбается девушка, снова возвращая Трусову в реальность, в то самое и заветное «здесь и сейчас». — А если не дам, то что? — слова слетели с губ быстрее, чем получилось подумать. Ответом послужила вздёрнутая бровь незнакомки. Интересно, Саша так же смешно тогда выглядела? — Держи, — она протянула сигарету, которую достала из пачки быстрым движением, и зажигалку. — Спасибо. Камила, — представилась девушка, возрвращая зажигалку Трусовой. — Саша, — коротко и ясно отозвалась девушка, пытаясь разогнать мысли, в чём ей помогла новая собеседница, втягивая в разговор. Точно, сейчас же снова лето. Девушка рассказывала о своих планах оторваться на каникулах.

Никто не знает, сколько пройдёт времени, пока Саша заметит глаза Камилы, в которых будет влюблённость. Но можно лишь сказать одно: рано или поздно она отпустит и начнёт любить снова, не забывая и помня.