Человек без имени

      В сером, скучном и вечно спешащем городе родился мальчик без имени. Его, конечно, назвали Мишей, но это имя ему сразу не понравилось, само нутро не принимало. Но приходилось мириться с таким обстоятельством. — Миша, к доске! И Миша послушно шёл к доске, отвечал, получал оценки — иногда плохие, но чаще хорошие, так что родители были даже рады.       Во втором классе Миша записался в кружок по карате (хотя, правильнее сказать, Мишу папа записал в кружок, а мальчик был и не против). Многие мальчики ходили на карате, престижно это было. А в здании, где Миша занимался, были и другие кружки: рисования всякие, танцы, — для девочек, как говорил Мишин папа. И вот каждую пятницу Миша видел девочку, которая занималась рисованием, в руках она носила прозрачную папку, волосы были заплетены в косички, а сама она была… да самой обычной и была, просто виделись они часто с Мишей, вот и подружились.       А в пятом классе Миша ногу сломал, играя с друзьями во дворе в футбол. Как-то неудачно упал, проехался, крики (кричали, правда, не от ужаса, а потому что мяч летел прямо к воротам), волнение, все так и замерли, когда Миша, приподнявшись, вытянул руки и поймал вертящийся мяч, а потом даже на спину лёг. Все тогда ещё года два помнили, как их Мишка собой пожертвовал ради команды! Ногу вылечили, костыли родители куда-то отдали, всё спорили, выкидывать их или нет, а потом взяли и отдали — что странного, у всех родители иногда из-за таких мелочей ругаются. А потом приехала бабушка и стала жить с ними, о дедушке почти не говорили, но Миша догадывался, что с ним случилось. Дедушка вообще последнее время плохо себя чувствовал, а бабушка как-то сразу сжалась, осунулась, больше не пересказывала дедушкины шутки, а всё закатывала и закатывала банки солений, варенья, спички покупала, говорила, что скоро подорожают.       Экзамены Миша сдал хорошо, даже в институт на бюджет поступил, там постоянно обсуждали и экзамены, и институт, и бюджет, и друг друга — Мишу в том числе. А он не обжался и обсуждал со всеми остальных. Один преподаватель Мишу ужасно раздражал, он был старым, педантичным, умным, чёрт бы его побрал! А Миша особо умным не был, да и весь поток не мог никак понять, что же хочет от них этот вредный старик, голова которого как будто синим галстуком в красную полосочку приклеена к телу. Но, в целом, сложно не было. Миша познакомился с девушкой с другого направления, они вместе ходили гулять, в кино и в Мак, ну и другим занимались, о чём родители решили не выведывать.

***

      — Михаил Васильевич, вы замечательно выступили! Очень профессионально, очень. Мы все надеемся в следующем году услышать вас снова. — Спасибо, спасибо, я постараюсь вас удивить.

***

      — Дорогой, ты купил, что я просила? Он сегодня какой-то капризный, даже не знаю, что с ним, надо бы к врачу записаться. — Да, да, купил, там, на столе лежит. Если хочешь, могу вас отвезти, только скажи заранее.

***

      — Привет, Миш. — Привет, мам. Как ты? — Да ничего, всё читаю, вчера к сестре выбралась, посидели, поговорили, у них собака такая замечательная дома! — Да? Ну хорошо, а папа? — А папа, как всегда. — Мастерит что-то? — Да, вторую ночь спать не даёт. Сам-то как?

***

      Они жили втроём, и решили завести собаку, все знакомые говорили, что ребёнку полезно с собакой играть, Миша поговорил с женой, и было решено в воскресенье ехать знакомиться, выбирать. Зима. Шины надо бы поменять, да никак руки не доходят уже вторую неделю. — Пойду покурю. — Куда же ты? Постой на балконе, Миш, чего ты будешь спускаться. — Да я прогуляться хочу. — А, ну так бы и сказал сразу. Миша накинул синюю с тёмно-бежевым мехом куртку, повязал на шею шарф и втиснул ноги в огромные коричневые ботинки. Жена бережно застегнула ему куртку, поцеловала, Миша улыбнулся и вышел, зазвенев ключами.       Было холодно, но безветренно. Миша закурил и пошёл через дворы к небольшому парку, в котором он часто гулял один и с друзьями, с женой и сыном. Пар изо рта смешивался с дымом, единственный прохожий остался позади, небо дышало и дрожало. Миша посмотрел вверх. Там, где только что было большое мягкое облако, плыла грозная сине-серая туча, она скрывала половину неба, и чернила итак мокрый асфальт под ногами — это ощущалось подошвами. Туча наконец закрыла от взора всё небо, Миша опустил взгляд и почувствовал невыносимую боль в груди. С сердцем и лёгкими было всё в порядке, но эта боль ширилась и захватывала все внутренности, поднималась к горлу, выходила за пределы тела. Миша всё ещё держал сигарету в дрожащей руке, но та вырвалась на свободу и упала в снег на обочине.       Миша ускорил шаг, что-то как будто толкало его в спину, месило мозги, и они кашей вытекали наружу. Деревья переплетались ветвями, а дорога только под ногами была нераздвоенной, и то в глазах замыливалась слезами. Из кармана что-то выпало, и стало ещё страшнее. Почернело всё вокруг, и было некуда деться. Дом отдалялся и отдалялся, а впереди горел красный круг светофора, единственный во тьме, он замигал, и Мише показалось, что так, даже со звуком, должна мигать лампочка на аппарате, поддерживающем в ком-то жизнь.

***

И вдруг пусто. Человек остановился посреди дороги и огляделся. Его руки повисли где-то в небе и замерли, как громадные люстры. Всё тот же парк, кто-то даже идёт вдалеке, но одновременно с этим никого нет, и парка нет тоже. Время показалось из-за дерева и растянулось в бесконечный невидимый ковёр. Время разрушило то, чего не было, построило то, что стояло и жило. Человек беспомощно вертел головой, будто бы она на шарнире крепилась к телу. Но тела не было. Телом было всё вокруг, хотя, правильнее сказать, всё вокруг содержало в себе тело человека. Всё развернулось, голова выровнялась, всё пошло, а гигантские руки-люстры зашатались в разные стороны, как под напором ветра. — Да что со мной такое? — подумал человек и встряхнул головой так, что она чуть не упала на мокрый грязный асфальт. В грудь, где-то около солнечного сплетения, как будто вшили что-то новое, оно мешало и неприятно давило на соседние органы. Человек достал из кармана ключи, приложил к домофону, раздался писк, и магнит отпустил дверь, раскрывшуюся пастью, чтобы проглотить человека. Он по лестнице поднялся в квартиру, позвонил, вышла его жена с ребёнком на руках, коснувшись губами шершавой щеки, сказала, что обед уже готов.

***

      Через пять лет хоронили папу, потом маму. Бабушка давно уже умерла. На поминках пили водку, все одновременно морщились, закусывали, одновременно вставали подышать воздухом и одновременно надевали куртки, открывали зонты и спешили по домам.

***

      Собака сыну понравилась, они играли вместе, кудрявая колли приходила ночью, ложилась рядом с мальчиком на кровать и, лизнув его щёку, засыпала. Человек получил повышение на работе, а жена все дни теперь проводила, посвящая себя сыну и хобби. Жизнь текла своим чередом. Время подглядывало через шторы и выжидало. Всё было пустым, и человек знал, что он — всего лишь часть этой многоликой разноцветной пустоты.