Переплетённые

Адрия не понимает, как угодила в ловушку собственных чувств, утопая в них, словно в болоте. Запутываясь в них всё сильнее и сильнее, подобно мушке в коварной паутине. Он серьёзен и сосредоточен — как будто не в приставку с ней играет, а участвует в спасении Вселенной. Уголки его губ приподнимаются в лёгкой улыбке только когда заканчивается уровень. — 10:3. Я выиграл. Агрест чувствует, что задыхается. Не от столь сокрушительного поражения, вовсе нет. — Поздравляю, — немного нервная улыбка. Адрия запускает пятерню в растрёпанные волосы, — Ты… Она умолкает на полуслове, потому что Феликс, отложив геймпад в сторону, вдруг разворачивается лицом к ней. Девушка замирает под столь пристальным взглядом. Невольно любуется кузеном –в глубине его глаз отражается закатное небо. Губы поджаты, брови нахмурены. — Что происходит, Адрия? Его ладонь упирается в её колено, и Агрест жалеет о надетом платье — будь на ней сейчас брюки, ей бы не пришлось сейчас ощущать жар от его кожи. — Что ты имеешь в виду, Феликс? Её любимая уловка. Всегда срабатывает. Почти. — Да ладно, — Грэм Де Ванили насмешливо фыркает. — Ни за что не поверю в твой проигрыш. Подловил. Адрия потерянно отводит взгляд в сторону. Сердце забилось раненной птицей. Щеки вспыхивают багрянцем. — Ты скоро уезжаешь, — должно быть она выглядит нелепо. Совершенно нелепо, как сказала бы Хлоя Буржуа. — А мне, ну… Мне хотелось больше времени с тобой провести. Адрия застенчиво опускает голову, не в силах ему противостоять. Не в силах на него даже смотреть. Она знает, что это отвратительно. Мерзко. Но ничего не могла с собой поделать, позволяя себе столь постыдные чувства. Феликс со вздохом поднимается на ноги. Неспешно проходится по комнате. — Я знал это. Ты могла бы просто сказать мне, а не играть в подавки. И нет, даже не вздумай извиняться! — Откуда?.. — Знаю тебя как облупленную, вот и всё. Адрия ёрзает — в отсутствие Феликса будто бы стало в разы холоднее — а потом все же поднимается на ноги, подходит ближе к фигуре, замершей у окна. К недоступному солнцу. Или же к луне? Он между тем бормочет: — Я хотел подарить тебе это в день отъезда, но видимо, придется раньше. Адрия вертит в руках бархатную коробочку. Поднимает глаза на брата и хмурит брови. Тот разражается смехом. — Открывай уже. Не бойся, не жуки там. Она подчиняется и удивлённо ахает. Тающие лучи солнца пробегаются по изумрудно-зеленому бисеру. — Они такие красивые. Адрия повисает на его шее, прижимается всем телом. Застенчиво утыкается его худое плечо, когда теплые ладони скользят по её талии, обнимая. — Адрия, посмотри на меня. Пожалуйста. Голос его непривычно тих и нежен. Адрия не отказывает в просьбе и застывает, невольно им любуясь. Глаза его — произведение искусства. Самый настоящий лес. Свежая яркость ободка радужки словно сама листва. Словно солнца свет, проходящий сквозь кроны. — Сравню ли с летнем днём твои черты… — На классику потянуло? Феликс смотрит так, будто бы любит. Невесомо целует в кончик носа. — Шучу-шучу. Помогу с серьгами? Его прикосновения к ней — медленная пытка. Адрия хочет отвернутся, сбежать — лишь бы не видеть. Не чувствовать грубоватых подушечек пальцев на собственных ушах. Ничего не чувствовать к собственному кузену. Сейчас щелкнет замочек, и она отстранится. Сбежит. Не вернется до тех пор, пока Грэм Де Ванили не уедет обратно, в свой серый дождливый Лондон. Но с последнем щелчком ускользнуть не получается. Потому что Феликс мягко сжимает её ладони в своих, переплетая пальцы. Потому что взглядом умоляет её не уходить. Потому что склоняет голову и касается её губ медленным тягучим поцелуем. Шершавые губы с привкусом чая с бергамотом сводили с ума — и Адрия поддаётся столь порочным чарам. Ей не выйти победителем. Никогда.