Вишневая сигарета

      Сигарета догорает до фильтра, пепел опадает на пальцы. Ромка недовольно морщится, хотя на самом деле ему нравится липкое ощущение дыма в собственных легких. Выдыхает медленно, чтобы надолго запечатлеть в памяти растянувшееся в улыбке лицо Антона, растворяющееся в сизом вишневом дыме. Он поднимает голову вверх, к чернеющему небу, на котором уже появился погрызанный полумесяц луны и мерцают сотни тысяч маленьких звездочек. Если чуть повернуть голову, то кажется, что небо разрывают на мелкие кусочки ветвистые кроны деревьев.       Антон смотрит вниз, на журчащую под ногами речку. Там, в самом центре, завис полумесяц, редкими кругами расплываясь до самого берега. Пальцы ног первые несколько секунд обжигает холод, но этого времени вполне достаточно, чтобы волосы на затылке встали дыбом. Далеко на отмели плеснулась щука, и небо расплылось большим темно-синим полотном. На противоположном берегу, есть крутой обрыв, а чуть дальше — выход на проселочную дорожку. Там косматые ели склонились над рекой, чтобы погладить водную гладь своими иглами. Чуть дальше, если забраться в самую чащу, есть орешник и растут полевые цветы. Ромка уже пообещал отвести туда Антона, чтобы насобирать полевых цветов для Оли.       Крапивник больно жалит руки и становится совсем непонятно: то ли это взбухшие укусы комаров, то ли ожоги крапивы. Низкая трава на берегу щекочет икры. Пятифан бросает окурок в реку, и луна, кажется, начала толстым блином расплывается огромными кругами; испуганные водомерки поскользили к берегу. Где-то совсем рядом с ними застрекотали сверчки.       — Жаль москитную сетку не взяли, — пожаловался Антон, до красноты и зубастых отметин расчесывая то ли укус, то ли ожог.       — Да ты не ссы, Антох, от потери крови сегодня ты точно не скончаешься.       Петрову кажется, что когда-то давно, возможно в прошлой жизни, он уже слышал эту фразу. Слова запутались в шлейфе дыма костра, поднялись к небу, чтобы раствориться в воздухе. Вокруг костра плясали искры, поднимаясь вместе с клубами дыма к небу, и взволнованно потрескивали засохшие еловые ветки и древесные угольки. Холодный июньский ветерок бьет в спину, Ромка недовольно поежился, закурив ещё одну сигарету. Вишневый дымок тонкой прозрачной нитью обогнул их тела, въелся в одежду и волосы, чтобы чуть позже раствориться в темноте ночи. Звезды подмигивали им и на минуту Антону показалось, что ночь — это сама смерть, потому что темнота — это страшно, темнота — это сама неизвестность. Неизвестность — это смерть.       — Интересно, курит ли смерть вишневые сигареты?       Пятифан пожал плечами, зажав тлеющий сверток между зубов. Антон вспомнил, как курит Бяша, как очень забавно он вставляет сигарету за сигаретой в пространство выбитых зубов, как вдыхает и растворяется в приятной неге вишневого дыма.       — Не знаю. Но вишневые сигареты — лучшее изобретение человечества, — заключил Ромка и снова затянулся.       Несколько минут они сидят в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием угольков в костре. Жадная ночь опустилась на лес, поглощая последние тепло и свет. «Ночи возле реки всегда холодные» — так обычно говорит отец Антона. Петров холод не любил, но сейчас почему-то ему совсем не холодно, наоборот, даже жарко, что хочется раздеться и прямо так, голышом, плюхнуться в холодную реку, чтобы на следующий день встать с температурой под тридцать восемь.       — Можно? — просит Антон, взглядом указывая на практически выкуренную сигарету.       Ромка кивает, неосознанно протягивая её другу:       — Ты ж не куришь.       — Не курю, — соглашается Антон.       Он неуверенно прижался к ней губами. Едкий дым заполнил внутренности и осел где-то на стенках легких. Захотелось кашлянуть, глаза начали слезиться. Петров старался выдохнуть медленно, подражая другу, но все-таки сорвался на кашель. Ромка еле удержался, чтобы не свалиться в реку со смеха, не в силах больше терпеть мучения друга, он благородно забрал сигарету:       — Да ну тебя, Антох, аха-ха. Ты че такую рожу скорчил? Аха-ха-ха! Вот умора!       Антон тихо хихикнул, пытаясь не выдать внутреннюю обиду. Это зыбкое ощущение прокатилось по стенкам гортани и рухнуло в желудок. Становилось смешно. Смешно от собственной глупости, от Великой Вселенской глупости самого Петрова Антона. Ромка мечтательно всматривался в их силуэты, в парящие искры, отражающиеся в темной воде. Ноги начали замерзать.       — Знаешь, мне тут нравится… — прошептал мальчик, чтобы не нарушить живую тишину леса, пение сверчков и томное молчание ночи.       — Правда? Я тут раньше часто с батей был. Я тебе потом ещё столько мест интересных покажу… Хочешь, прям завтра стащу надувную лодку и поплывем с тобой бороздить реку? Или ещё лучше, я прям завтра тебе проселочную дорогу покажу! Там ещё малинник растет, так что заодно и поедим на славу!       Этот небывалый энтузиазм понравился Петрову. В эту же секунду его воображение начало рисовать, как они с Ромкой плывут на тот берег, как крапива обжигает ноги и руки, как потом они находят малинник и прямо там, без зазрения совести начинают наедаться до отвала. Так, чтобы потом скрутило живот, до тошноты. Как будто весь мир — это авантюрные идеи Ромки, их приключения и их дни в скучном сером поселке.       — Давай ещё с тобой съездим в Диснейленд?       — Хм… В Диснейленд… — загадочно повторил Пятифан.       Антону нравились поселок и река, нравились одноклассники и школа, нравился Ромка. Но, пожалуй, больше всего ему нравился именно он. Он — смогший разбавить серые будни. Они смотрели друг на друга с минуту и Петрову показалось, что Пятифан — самый красивый человек на свете. Он заметил ещё тогда, в первый день их знакомства. И сейчас, когда в его темных волосах играл теплый свет от костра, а в карих глазах плясали искры. Антон пожалел, что не смог ничего сказать несколько секунд ранее. Его щеки вспыхнули и приятная истома вальяжно прошлась по животу и груди. Он его поцеловал. Рома, сам, первый. Антон чувствовал, как колотится его сердце, но слушал лишь шум — это билась кровь о виски. Их поцелуй оказался с привкусом вишни, запахом Ромы и вкусом Смерти.       — Ты это, Антох, давай мы больше не будем так делать? А то это… неправильно как-то.       — Вот это романтика, целоваться с комарами в кустах и крапиве… — прошептал Антон, а потом они посмеялись.