Снайпер

      Комната, обклеенная яркими плакатами, освещалась тёплым светом, заменяя собой лучи солнца. Подростковый дух витал в помещении из-за всей обстановки. На одной стороне комнаты, над маленькой одноместной кроватью, были наклеены «Клан тишины» и «Океан Эльзы», непопулярные в их время группы, которые были одним и тем же, по сути, а также «Queen», «КиШ» и фотографии Губина вперемешку с полароидными, где-то потёртыми и порванными. На подоконнике стояли белые кружки, и лежала записка из обычного тетрадного листа, на которой можно было разглядеть милый комплимент, написанный аккуратным почерком.       Снизу доносились голоса, и во всём доме пахло жжёным сахаром. Пытаясь перекрикивать музыку из радио, девушка будила хозяйку комнаты, застёгивая юбку на бедре. Недовольно вздохнув, она стянула ватное одеяло с тела и кинула его в ноги, задевая струны обычной гитары. Поморщившись от холода, резко накатившего на открытые руки и щиколотки, «жертва» разлепила карие злые глаза. Контраст между светлым постельным бельём и тёмными длинными волосами, разметавшимися на подушке, создавался красивый, но обладательница густой копны предпочла сесть на кровати, наощупь надевая домашние цветастые тапочки.       — Не слышишь что-ли? — Хриплым голосом спросили девушку, — Поёт же: «Тем, кто ложиться спать, спокойного сна». Кудрявая, заправив за ухо короткие волосы, которые сразу же вернулись в обычное положение, хмыкнула: «Я слыхала, шо це про жмуриков, Натах».       Недоумённо посмотрев на посмеивающуюся подругу, шатенка зевнула и пошагала в ванную, совмещённую с туалетом.       После происшествия на дискотеке спалось дурно, да ещё и младшей сестре постоянно чудились звери и снились кошмары, так что та будила и не давала уснуть до глубокой ночи, а то и утра, если сильно будет встревожена. Иногда за окном слышался мотор и быстрые сборы соседки на свидание, которые её парень проводил не только после, но и вместо школы. И совсем редко слышалась флейта. Манящая, звонкая, она заставляла выйти на улицу, зазывала в глубокие сугробы, вызывала чувство неизвестности и тревоги. Наташа в своей голове сопоставляла мелодию с пропажей детей, ни с кем не распространяясь об этой догадке.       Но она ведь давно уже не ребёнок, тогда почему зовут её — семнадцатилетнюю, почти уже молодую женщину, не верящую в чудо и магию?       Каждый раз, слыша что-то похожее на тягучую музыку, в голове громом гремел голос Константина, призывающий к осторожности во всём, что могло нести хоть какую-то опасность и риски.       Радио затихло, и вместо него зазвучал скрип половиц, отгоняющий всё сонное состояние. Перед плитой на кухне, как не странно, была Марина. В фартуке она выглядела совсем не так, как привыкла видеть её старшая дочь. Подумав, что ей до сих пор снится сон, она потёрла глаза, но мать в фартуке, варящая кашу перед ней, не пропадала.       — Доброго утра, чего-сь стоим, кого-сь ждём? — Поблёкшие рыжие волосы женщины слегка колыхнулись, когда она повернула смуглое лицо к дочери, продолжая помешивать манку.       От Марины Викторовны каждой дочери досталось поровну: Даша была полной копией внешне, за исключением некоторых черт лица, а Наташа, как старшая дочь, забрала самое худшее — характер, с которым не все могли ужиться.       — Особое приглашение мне не нужно, я знаю, — Она села рядом с улыбающейся Лизой, случайно наступая ей на ногу, от чего та зашипела, совсем как Муська.       Даша нетерпеливо ёрзала на табуретке и плела кривую косу, которую потом всё равно нужно будет поправлять сестре — у матери отчаянно не получались причёски. Наташа смотрела сквозь пустую рюмку на столе и вспоминала время, когда вся семья Романовых ещё жила в коммунальной квартире, и каждое утро она, маленькая семилетняя девочка, просила тётю Свету заплести ей банты. Она была доброй полноватой женщиной со своими тремя детьми, что приходила смотреть за крохотной не по годам девочкой, у которой сейчас квадратные очки сползали из-за усердия и занятости.       — Ты надолго к нам? — Девушка тёрла щёку, которую отлежала.       — Думаю, как обычно, — Марина начала распределять кашу по тарелкам, не отвлекаясь от важного занятия, — У меня много работы, девочки.       Тяжело вздыхая, Коваленко мешала нелюбимую кашу по краям, подперев щёку рукой.       Собирались достаточно быстро, так как опаздывать на уроки шестиклассница не хотела. По дороге вспоминались только страшные звери, и подруги обсуждали это между собой за пару шагов от девочки. Несуразный помпон дёргался каждый раз, как Даша подпрыгивала на сугробах по дороге. Каждый раз замечая это, губы старшеклассниц растягивались в улыбках. Всегда было приятно наблюдать за ней в таком игривом настроении. Позже к ним присоединился друг и сосед Антон, совершенно неловкий и сонный. Романова-старшая то и дело поправляла шапку-ушанку, всученную матерью на выходе из дома. Лиза сравнивала её с женой бандита, поглядывая на сапоги и объёмную кожаную куртку со смехом, чем заставляла её иронично хмыкать. Её мать была, и она будет.       Расставаясь с детьми, девушки решили не торопиться особо, ведь первый урок, химия, не предвещал ничего хорошего. Стоя за школой, на излюбленном месте всех курильщиков и не только, они говорили ни о чём: Шустрая много болтала, рассказывала, шутила, отчего Снайпер успевала только кивать и тихо смеяться. Обе вспомнили про Марину, и её дочери ничего не оставалось, кроме как поливать её грязью и пренебрежительно отзываться. Отношения их были натянуты, словно струна на светлой гитаре Лизы, и ничего нельзя было с этим поделать. Разве что обрезать эту струну насовсем.       Громкие звонки распирали здание на несколько секунд. Коваленко, сидящая на снегу у стены, вздрогнула от неожиданности, в то время как Наташа с задумчивым видом бросила бычок, который пропал в мокрых сугробах.       Сменная обувь висела в гардеробе, пропахшем грязью и потом, но они лишь жалобно смотрели на вахтёршу, чтобы она пустила их без школьной обуви дальше. Женщина средних лет была достаточно доброй, постоянно пропуская школьников без обязательств, и подписывала журнал с «нарушителями» в окружении тишины. С другой стороны, на лестницах, доносились звонкие голоса учащихся, которые направлялись в разные места первого этажа. Кто-то направлялся в столовую, чтобы успеть положить хоть крошку в рот за несколько минут перемены, кто-то шёл в спортзал, дожидаясь, пока его откроют для занятий, а в гардероб плавно шёл Лебедев, улыбнувшийся при виде их. Дождавшись, когда парень найдёт резинку для волос в своей куртке, вновь прозвенели звонки, оповещая о новом уроке. Лёша цыкнул и завязал на ходу блондинистые густые волосы резинкой, которую ему отдала кудрявая за ненадобностью несколько лет назад.

***

      «Пропала Екатерина Смирнова, 12 лет…»       Дальше Наташа читать не стала, пыхтя из-за ещё одной пропажи ребёнка. Даша смотрела на доску с объявлением не моргая, пока Рома рядом, скалясь, пытался увести её в класс для обсуждения с остальными друзьями. Кудрявая девушка сидела на подоконнике, вздыхая и потирая лоб тыльной стороной ладони, пока Лебедев пытался успокоить каких-то беспокоившихся за свою жизнь пятиклассников. В коридоре, около бумажек с телефонными номерами, стоял гомон из детских напуганных и саркастичных голосов. «Да так этой змее и надо!» — пронеслось где-то мимо, отдаваясь эхом от стен.       — Хороший вин староста, да? — Лиза повернулась к подруге, которая массировала пальцами виски.       Романова неопределённо кивнула, пытаясь совладать с головной болью, внезапно нахлынувшей на неё из-за громкой толпы. Смирнова часто помогала им со сплетнями и разной информацией, которые добывала неизвестным для них способом, а также она неплохо общалась с Дашей, с её слов. Возможно это было лишь из-за списывания у последней, но думать об этом сейчас совсем никому не хотелось. Из класса важно выходила одна из подруг пропавшей, которая, казалось, только и ждала этого дня, чтоб занять место главной сплетницы школы. Девушки одновременно цыкнули, когда она обернулась к ним со своей шайкой за спиной и окинула оценивающим надменным взглядом.       Коваленко предложила выйти на ещё один перекур, перед этим послав воздушный поцелуй уставшему от детей Лёше, от чего его тонкие бледные губы расползлись в улыбке. По пути встречались знакомые и одноклассники, которые здоровались поднятой ладонью или обычным кивком. Почти у выхода, рядом со столовой, шла Арина с братом и активно махала руками от своего восторженного рассказа.       — Павлик! Ты б ей хоть рукава подкатал, — Наташа кивнула на восьмиклассницу, с напускной серьёзностью смотря в зелёные глаза парня, — а то она как Пьеро.       Парень хохотнул, выпучивая глаза на показавшую язык сестру. Они выглядели совсем одинаково рядом друг с другом, только девочка еле-еле доставала старшему до плеча. Паша занимался баскетболом, ходя на секции, и занимаясь дополнительно в пустом физкультурном зале после уроков. Большая часть старшеклассников, любящих отдыхать и сбегать из дома на дискотеку, знали его, как местного диджея, умеющего ставить то, что нужно, и что просят, отчего старший Добровольский быстро обзавёлся уважением и связями в посёлке.       — Да мне и так хорошо! — Шатенка усмехнулась и вопросительно подняла брови, переводя взгляд на неё.       Лиза поторопила подругу, напоминая, что «перемена не гумова, нам по шапке надают», и расстались друзья на том, что Паша предложил вписаться к нему, мол, никого дома не будет, кроме доброй половины школы.       На улице густым молоком растёкся туман, заставляя щурить глаза. Встав у кирпичной белой стены с надписью, посвящённой Цою, девушки не торопились доставать зажигалки, предпочтя молчание громким разговорам. Поправляя короткие кудри, украинка застёгивала яркую олимпийку и топталась на месте от холода, в то время как Романова смирно стояла, лишь иногда растирая замёрзшие руки друг о друга, дуя на них. Фонари слабо горели у дороги, ничуть не освещая местность некоторыми своими морганиями.       — Ты як ёжик, а я конячка, — Коваленко засмеялась, стуча зубами от холода и сырости. Наташа слабо улыбнулась, всё же доставая мятую початую пачку недорогих сигарет, которую кто-то отдал ей исключительно по душевной доброте.       — Тут какая-то хуйня происходит, Лизок, — Девушка закашлялась, выпуская изо рта дым, — И я вообще ничего не понимаю.       Кудри перестали шататься влево-вправо, так как их обладательница остановилась и поджала тонкие губы, задумчиво смотря пару секунд в гору снега.       — Мы же обсуждали, — Она вновь начала топтаться, пачкая старые тряпочные кроссовки в снегу, — Опять якийсь Маньячелло, напевно.       — От этого не легче.       Тревога за сестру усиливалась с каждой минутой и затяжкой, но ещё больше она волновалась за то, что с ней станет, если пропадёт ещё хоть один её знакомый, друг, одноклассник. Даша была чувственной натурой, принимающей всё слишком близко к сердцу, и с каждым стрессовым событием беспокойство селилось где-то глубоко внутри неё всё больше, душило своим присутствием и туманило разум. Оно разрасталось в ней, матери и сестре, заполняло весь дом и шло дальше, к другим людям.       — Понятно, что ты волнуешься за неё, але вона доросла дивчинка, справится, — Наташа кивнула, всё ещё кусая губу, стирая с неё перламутровую розовую помаду. Наконец, из школы послышался звонок, и девушки делали наспех последние тяжки, деля сигарету на двоих.

***

      — Сука, где я ей синус найду, если я не знаю, шо це?       Несмотря на начало урока, всем уже хотелось с него сбежать. Тем, кто был у Аллы Николаевны в любимчиках, особенно.       Самостоятельная работа проводилась всем классом для проверки знаний, и некоторые из особенно хитрых учеников были в плюсе, заставляя отличников писать им задачи и ответы. Соседка по парте же, злостно пытаясь заправить короткие волосы за уши, решила справляться своими силами, о чём пожалела на первом же задании. Где-то на задних партах громко пели «музыка нас связала», не заботясь о том, что припев особенно слышно при редкой тишине. Лиза еле слышно мычала, подпевая одноклассникам, иногда срываясь на маты и просьбы о помощи.       — Может, я всё-таки и твою тетрадь Кузнецову дам? — Наташа фыркнула от смеха, когда подруга подняла голову от тетради и нахмурила брови, — Базару нет, делай сама.       Когда шатенка начала рисовать в тетради соседки от скуки, кто-то стал звать её настолько громко и настойчиво, как этого позволяли певцы и учитель. Оказалось, ей всего лишь хотели передать бумажку, написанную аккуратным почерком, который та заучила лучше, чем какой-либо другой. Младшая Романова звала в столовую встретиться, и от настолько серьёзного делового предложения девушка тихо посмеялась в кулак.       — Романова, а я не поняла, что смешного ты там нашла? — Учительница отвернулась от зелёной доски и устало мазнула взглядом по её недоумённому лицу.       — Совершенно ничего, Алла Николавна, извините.       — Вот же мымра! — Коваленко тихо шептала, пытаясь не отвлекаться от расчётов, — Как этих, вон, с «Частушками», вона не чуэ, а как ты, так видразу!       Девушка молча с ней соглашалась. Чувство несправедливости злило и понемногу скребло в грудной клетке. Несмотря на это, лицом она была спокойна, не показывая лишних, слишком острых эмоций. Все задания были сделаны одноклассником заранее, что обрадовало Лизу, только закончившую один из первых примеров.       Уставшие старшеклассники выходили из душного кабинета скопом, отдавливая ноги и толкая вперёд остальных, в то время, как подруги нетерпеливо собирали сумки и обсуждали их учительницу, упоминая шёпотом не самые лестные и культурные слова. Коридоры были плохо освещаемые и пустынные, изредка проходили только одиннадцатиклассники с плеером и учителя, торопящиеся по каким-то важным делам. Перемена была длинная, а курить хотелось неимоверно, до сухости рта и злобы. Зайдя в туалет, я котором, казалось, спрятались все ученики, девушки увидели занятую Арину, списывающую что-то у своей одноклассницы. Быстро двигая рукой, она иногда что-то спрашивала, то и дело показывая в тетрадь.       Была не занята одна лишь кабинка у входа, и, решив рисковать, десятиклассницы двинулись туда.       — Кто не рискует — тот не курит, — Громко объявила Лиза, широко улыбаясь и доставая пачку старых сигарет из кармана старых варёных джинс.       Дверь, сломанную за столько лет, надёжно закрыли старой самодельной щеколдой, которая не так давно тут появилась. Дым, бывший в туалете и до их появления, распространялся по помещению быстро, отчего приходилось долго задерживать дыхание. Голова кружилась от крепкости сигарет и никотина в лёгких. По кафелю быстро застучали каблучки, оповещая о самом страшном.       — Из туалета вышли все, — Злобный тон учительницы иногда замещался пыхтением, — Это что вообще такое? Добровольская, ты что пишешь?       — Ничего! — Голос Арины, напуганный и дрожащий от подкатывающего смеха. — Вам показалось, наверное!       Она же и прошептала подруге тихое и саркастичное: «В таком возрасте и многое послышаться может», после чего последовал тихий смешок.       Романова закрывала рот сидящей на унитазе, для убеждения, Коваленко, кроссовки которой выглядывали из кабинки. Окурки благополучно были скинуты в воду.       — А тут почему кабинка закрыта? — Анна Александровна, учительница биологии, не унималась, дёргая за ручку двери.       — Занято! — Выкрикнула кудрявая и зажмурила от смеха глаза, вновь закрывая себе рот рукой.       «Дай бог мне сил!» — Пронёсся выдох и каблучки поцокали обратно, в сторону выхода. Наташа медленно вышла, начиная смеяться с восьмиклассницами, которые испугались не меньше их. У объявления о Кате больше никто не стоял. Оставался лишь шёпот обсуждений и некоторые комментарии о девочке и её поведении, за которые она, как думали другие, и поплатилась. Обходить толпы, скопившиеся у входа в столовую, всегда было просто до жути. Девушки сели по бокам от Ромы, переводя дыхание от лёгкого бега по лестницам. Мальчик закатил глаза и попытался отодвинуть их от себя, но Лиза, лишь потрепав его по чёлке, подмигнула.       — Дашка, шо звала? — Наташа пододвинула себе холодную кружку с чаем, стоящую у тетради, закрытую руками сестры. Она неловко убрала ладони, и под ними оказались листы в клетку с какими-то вопросами.       — Ты нас звала обычную анкету заполнить? — Чай был допит Коваленко, так что она поставила кружку на деревянный стол с громким звуком.       — Не обычную!       — Да конечно, на, — Бяша посмеялся, ложась на свои руки, — Фигня какая-то для тёлок.       Дав другу щелбан, Пятифанов начал было собираться уходить, но Княжна взглядом попросила его остаться. Её старшая сестра неодобрительно покачала головой на это, в шутку закатывая глаза. Рома остался. Кудрявая девушка, махом пододвинувшая к себе лёгкую тетрадь, внимательно что-то писала, задумываясь лишь иногда. Часто спрашивала, переговаривалась со Снайпером, шутя какие-то глупые шутки, от чего губы девушек растягивались в улыбках: у Лизы эта улыбка была вечной, неугасающей, в то время, как Наташа улыбаться будто бы не умела, и делала это только рядом с подругой. На бумаге стали вырисовываться ответы, где-то даже слишком очевидные, как например, в вопросе о любимой музыке или кто нравится. Девушка заполняла анкету с особой внимательностью и энтузиазмом. Наташа думала о том, что будет писать в ответах. Не напишешь же, что твой герой — папа? Засмеют и не посмотрят на репутацию и фамилию, которая спасала в самых разных ситуациях.       Шатенке понадобится намного больше времени, чем подруге, которая с победным кличем, как при выполнении сложного задания, передала тетрадь обратно.

***

      В доме у Добровольских собралась большая, если не вся, часть школы. Паша, меняющий кассеты у колонок, кричал что-то толпе, от чего она взрывалась и отвечала ему тем же. Танцевальные хиты сменялись один за другим, пока десятиклассницы стояли у столов и наливали себе алкоголя в уже грязные от других напитков стаканы. Такие «встречи одноклассников» проводились раз в неделю, обычно после того, как проводились дискотеки, давая школьникам отдохнуть чуть больше одного дня. Окна были открыты во избежание духоты, из-за чего на малоосвещённую улицу громким шумом лилась музыка.       Арина, сидя на шаткой табуретке, скучала, и, пока брат не видит, пила «жигулёвское», которое ей принесла Лиза. Аргументировала она это тем, что девчонка уже взрослая и нечего ей сидеть с пустым стаканом. Дашу оставили под своим же надзором в доме, так как до таких компаний девочке было ещё расти и расти, по мнению её сестры. Паша был слишком мягким, поэтому «киношница» сидела всегда с ними рядом, а главное — под его контролем.       — Лизка, хватит бодяжить, к Ласковому пойдём, — Наташа отпила из стакана, оставляя след от красной помады и поморщилась, — Я Апину хочу.       — Багато шого хочеш, — Она усмехнулась, на ходу пританцовывая от «жёлтых тюльпанов», играющих уже раз второй-третий, — Знаешь, до речи, шо?       Шатенка мотнула головой, останавливаясь. Коваленко улыбнулась и отвела мечтательно взгляд, говоря, что пойдёт к Лебедеву на ночь в первый, самый волнительный раз.       Проходя толпу девушки улыбались, ибо приходилось много с кем здороваться бесчисленное количество раз. Некоторые гости приходили, самые стойкие сидели на своих местах, чаще — на танцполе, но людей, которые уходили из этого дома уже сейчас, кажется, не было. Ну или они были, но совсем мало.       Кто-то просвистел им вслед, и они обернулись, не скрывая своё недовольство. Глаза Романовой расширились, когда она увидела того, кто решил позвать её таким образом. Рука, которыми она держала стакан, сильно затряслась. Никита стоял перед ними с ухмылкой на лице, обнажая клыки, со сложенными на груди руками. Метнув быстрый и жалобный взгляд на подругу, так, чтобы она поняла, что нужно быстро уходить. Лиза взяла её за свободную руку, уходя вперёд, через плечо кидая парню прямую координацию его дальнейших передвижений, надеясь, что вслед за ними он не пойдёт. Диджейская стойка была уже совсем рядом, когда одну из них дёрнул за плечо, отчего жидкость из стакана вылилась на пол.       — Шо вы, девчат? Не такой уж я страшный, — Одиннадцатиклассник навесал над ними, сжимая костлявое плечо кудрявой девушки, которая сейчас морщилась от сильной хватки, — Снайпер, пошли перетрём.       — Ничого вона с тобой перетирати не пойдёт, гнида высокая.       Шатенка, стоя за спиной подруги, переминалась с ноги на ногу и тряслась, словно последний осенний лист на ветру перед зимой. Яростно пыхтя в сторону парня, Коваленко сурово смотрела ему в глаза, также, как он. Они будто молча посылали друг другу различные оскорбления одними лишь взглядами. Добровольский, увидев их перепалку оказался рядом и увёл подальше Наташу, прижимая к себе ближе и приобнимая её за плечо. Вновь, как и утром, заиграла группа «Кино», из-за чего Арина, сидящая где-то далеко от них в углу, оживилась.       — Я пойду наверное, Паш, — Положив голову на его предплечье, она также обнимала себя руками, — Дашка волноваться будет.       — Конечно, цемусовая, иди, — Парень взъерошил чёрные смоляные волосы, отпуская её, — За нашей Шустрой я посмотрю, не волнуйся за неё.       Улыбнувшись друг другу, девушка направилась к выходу, на ходу помахав подруге, лицо которой было всё ещё свирепым, но вместе с этим и удивлённым. Множества пар обуви, курток, сумок и всего остального валялись в маленькой прихожей, так что свои вещи нужно было ещё найти подо всеми чужими. Кружилась голова не только от выпитого алкоголя, но и от свежего воздуха, который она вдохнула сразу при выходе из чужого дома. Внезапное столкновение с Никитой совсем выбило из колеи, о чём свидетельствовали до сих пор трясущиеся руки и мысли, коих было множество. Быстрым шагом Романова добиралась до дома, не обращая внимания ни на мороз, который щипал смуглые щёки, ни на кучу неморгающих глаз, которые следили за ней из леса.       Тревожно выдохнув перед дверью, она со скрипом отворила её. В доме был выключен свет, только Муська жалобно мяукала, и гремело что-то на кухне. Что-то всхлипывало, мычыло и иногда вскрикивало совсем тихо.       — Дашуль, я дома! — Выкрикнула Наташа, надеясь на скорый бег сестры со своей комнаты на втором этаже, — Ты представляешь, эта жучка…       Она зашла на кухню и замолчала. Около тумб сидела девочка и мелко тряслась, как после истерики или при большом испуге. Её голова облокачивалась на деревянные дверцы, а заточенный совсем недавно самой девушкой нож, лежащий в ногах, не сулил ничего хорошего.       — Ты чего тут делаешь? — Романова подошла ближе, приседая рядом, и заметила большие чёрные капли на полу.       Карие глаза Даши, чётко выражавшиеся сейчас на бледно-белом лице, посмотрели ей где-то в район щеки, вновь закрываясь. Испугавшись, девушка взяла её за ладонь, тут же пачкаясь об бордовую тёмную кровь. Быстро поднявшись на ноги, не обращая внимания на боль в коленях и голенях, она бросила нож в раковину и побежала на второй этаж, перепрыгивая ступени. Головокружения как не бывало. В панике забежала в пустующую уже давно комнату матери, начала шариться в поисках аптечки с бинтами. Противно зазвонил телефон снизу, и этот звук бил эхом в пустой сейчас черепной коробке. На кухне, сидя в большом количестве крови коленями, Наташа наматывала на запястья сестры бинты, молниеносно окрашивающиеся в тёмный цвет. Запах железа проникал в нос, оседая где-то там внутри так, что она никогда больше не хочет его почувствовать. Из широко раскрытых шоколадных омутов двумя тонкими чёрными от туши ниточками текла влага, оставаясь на щеках, которые девушка, постоянно приговаривавшая, чтобы всё было в порядке, растирала джинсовкой по лицу. Пальцы, мелко запачканные кровью, дрожали, продолжая зажимать бинтами порезы. Наконец, закончив, уставшая девушка подошла к телефону, набирая номер Лёши, прося быстрой помощи у пары.       Лебедев, укладывая Дашу на диван, говорил, что нужно вызвать хоть какого-то врача, на что обе девушки качали головой. Лиза была напугана не меньше лучшей подруги. Они обе сейчас молча сидели на кухне, без лишних шумов, и только парень разрезал тишину своим мелодичным голосом, который неожиданно успокаивал всех находящихся в доме.