Through the pain

Их никогда не воспринимали как отца и сына, а, узнав правду, менялись в лицах так очевидно, что Хёнджину каждый раз хотелось развернуться, оставить все, что он брал, или плюнуть на приём, и уйти. Он был молод, и беременность его девушки правда была незапланированной, но он воспитывал ребёнка, а не сбежал, поджав хвост. С Юки они познакомились на студенческой вечеринке, оба были пьяны, но недостаточно сильно, чтобы не вспомнить друг друга на следующее утро. Это не было любовью с первого взгляда, и не стало ей даже со второго, в тот вечер они оба хотели сбросить напряжение прошедшего учебного года, а после обменялись номерами и сходили на несколько свиданий. Девушка была милой и скромной, вопреки тому, с чего началось их знакомство, но Хёнджина к ней не тянуло, он не представлял их совместное будущее и планировал честно сказать об этом, когда на телефон пришло короткое, но переворачивающее все с ног на голову 'я беременна'. Ему был двадцать один год, он ещё даже не думал о том, что будет после окончания университета, планировал дать себе пару месяцев после выпуска на отдых, перед тем, как искать работу, а сейчас всё поменялось за считанные секунды. Он был дома в тот день, ужинал с родителями и так сильно изменился в лице, что заставил их волноваться. Поднявшись к себе, он почти час сидел на кровати, уставившись в давно погасший экран телефона. И, если первое время в голове были совершенно неприятные даже ему, мерзкие мысли, то в итоге всё сменилось абсолютным безмолвным ничем. Он знал, что должен делать, и, на самом то деле, вариант всегда был только один. Сняв блокировку, Хёнджин нажал кнопку вызова, ответили почти сразу же. - Хёнджин? - голос на том конце был осипшим и тихим. - Мы оставим ребёнка, - прозвучало твёрдо и спокойно, будто ещё час назад он не паниковал, не зная, что делать. Юки тихо плакала, шмыгая носом и всхлипывая, а Хёнджин не решался сказать хоть что-то ещё или повесить трубку. В тот день они проговорили ни о чем до поздней ночи, пока Юки не уснула под тихое пение парня, а он так и не смог нормально поспать. Хёнджин на следующее утро сообщил новость родителям, ошарашив их, но получив твёрдую поддержку вопреки своим опасениям. Они подали документы почти сразу же, и принялись за оформление супружеской визы, чтобы у девушки не было проблем с дальнейшим проживанием в Корее. Первый триместр закончился быстро, и вместе с ним закончились спокойные дни. После свадьбы, на которой присутствовали лишь близкие друзья и родственники Хёнджина и пара подруг Юки, они заняли гостевую спальню в доме родителей парня, потому что девушка планировала продолжать учёбу и им нужна была помощь с ребёнком. Семья Юки была настолько сильно против брака с корейцем что даже новость о скором пополнении в семье не заставила их приехать на свадьбу. Девушка, сбежавшая из дома в страну, о которой мечтала с ранней юности, оказалась не нужна семье, да ещё и с довеском, как яростно заметил её отец по телефону. Хёнджин расстроился не сильно, чего нельзя было сказать о самой девушке. После разговора с родителями её здоровье стало сдавать, она стала хуже есть, мучала постоянная тошнота, бессонница и боли, так девушка и оказалась в больнице. Вынужденная почти всё оставшееся время до родов провести в стенах больницы, она не переставала улыбаться, обещала Хёнджину, что справится со всем, и что обязательно родит здорового мальчика, ничего, что самой приходится немного потерпеть. Хёнджин может сказать, что в тот момент, за день до родов, он по-настоящему увидел свою молодую жену, полюбил её за силу, что пряталась в таком хрупком человеке, за веру в лучшее и не покидающую её глаза надежду. Она подарила ему прекрасного сына пятнадцатого марта, всего за несколько дней до его собственного дня рождения, но не справилась сама. Сердце не выдержало нагрузок и остановилось, едва ей в руки дали тёплого, ещё сморщенного малыша. Врачи пытались запустить сердце, пока ещё был жив мозг, но, похоже, тело её совсем не соответствовало силе духа. Хёнджин ждал в коридоре, он слышал детский плачь, но врач все не появлялся, и, теряясь в догадках, он бессмысленно ходил взад-вперёд, напрягая этим ожидающих вместе с ним родителей. Принимающий роды врач появился только спустя два часа, маска висела на одном ухе, он снял шапочку, безжалостно сминая её в руках, и опустил глаза, произнося самые страшные слова, которые Хёнджин никогда бы не хотел услышать. Не помня себя от страха, от горя потери человека, которого полюбил и с которым планировал совместную жизнь, он осел на пол, не слыша вокруг себя ни шума, ни голосов. Хёнджин даже не почувствовал, что щеки обжигает слезами, пока лёгкая пощёчина и тихий детский плачь не вернули его к реальности. Тяжёлый взгляд медсестры будто заранее осуждал его, она держала крошечный свёрток в руках и вся нахохлилась, готовая защищаться. - Вы можете написать отказную от ребёнка, отцам не легко... - Что? - заставляя вздрогнуть всех находящихся рядом прошипел Хёнджин. - Вы что, предлагаете мне оставить сына только потому, что его мать... Что она... Вы.. - Хёнджин-а, - руки его мамы коснулись спины, успокаивая. - Это мой сын, и я заберу его сразу, как только можно будет. Он никогда после не мог вспомнить других ситуаций, когда ещё его голос звучал так низко и угрожающе. Хёнджин никак не мог уложить в свою картину мира ситуацию, где он отдаёт самое родное, что у него есть, просто потому, что будет не легко. Юки тоже было нелегко, но она держалась столько, сколько могла. Маленькая Юки, которую Хёнджин мог поднять на руки и пройти не меньше трех кварталов, прежде, чем почувствует, что идёт с дополнительным весом, а после пройти ещё около пяти и не чувствовать острой потребности дать себе передышку. И кем бы он был в своих собственных глазах, оставь он своего сына неизвестным людям? Хёнджин не хотел об этом даже думать. Ему отдали малыша через полторы недели, прежде Хёнджину пришлось посещать курсы молодых отцов, оставшихся без жён с младенцами на руках. Простым и доступным языком, на примерах, медсестра учила правильно кормить, разводить смеси, проверять температуру еды и менять подгузники, но на самом первом занятии их учили держать детей правильно и не бояться хоть что-то сделать. Хёнджин, вопреки своему смущению, рвался выступить подопытным в каждом тяжёлом испытании. Перед тем, как забрать сына домой, Хёнджин написал электронное письмо в деканат, с просьбой перевести его на заочное. Работы предстояло много, малыш требовал очень много внимания, а учёба все свободное время отнимала, так что выхода не было. Сына назвал Чонином, как они и планировали с Юки. Малыш был в основном тихим, будто зная, что взрослым придётся нелегко, он плакал мало, и, даже когда не спал, спокойно тянул ручки к игрушками, подвешенным над кроваткой, и занимал себя сам. С деканата позвонили ещё через две недели, Хёнджин был дома один, они как раз покушали и валялись на кровати в позе звезды, растопырив ножки и ручки, без памперсов, чтобы дать телу подышать. - Нам нужно ваше личное присутствие, Хёнджин, так как это перевод в середине семестра, нужна ваша подпись. Вы можете приехать сегодня? - Это на долго? - потирая переносицу, выдохнул парень, перекатываясь на спину, но продолжая одним глазом приглядывать за довольным Чонином, что уцепился ладошками за большие пальцы на ногах и улыбался, получив свободу. - Минут на двадцать, нужны ваши подписи в нескольких бумагах. - Хорошо, я буду где-то через час. Хёнджин сбросил вызов, набирая отца. - Пап, мне нужно в деканат, я возьму твою машину? - Почему им так срочно понадобилось твоё присутствие? Я думал, что все решилось электронно. - Что-то о том, что перевод в середине семестра, - недовольно пробурчал Хёнджин, услышав в ответ неразборчивые возмущения отца. Чтож, мама была права, когда сказала, что он ворчит, как его отец. - Ключи там же, где и всегда. Справишься с Чонинни? - Разумеется. Он умный мальчик, и с радостью прогуляться с папой, да? - Хёнджин пощекотал кончиками пальцев голое пузико, заставляя малыша издать звуки, похожие на смех и ухватиться за его руку, насколько это было возможно. - Хорошо, веди осторожно, - мужчина отключился, и Хёнджин с неохотой начал собирать малыша. На улице хоть и был уже апрель, все ещё было довольно прохладно. Застегнув памперс, он надел тёплый костюм с Железным человеком во всю кофточку и переложил сына в кроватку. Хёнджин оделся сам, собрал сумку в дорогу, и только после завязал на малыше шапочку, надел тёплые носочки и уложил в детскую люльку для машины. Чонин не спал, но уже начал клевать носом, не так активно чмокая пустышкой. Шум двигателя в автомобиле успокаивал и убаюкивал, Хёнджину нравилось, как это влияло на детей, он ещё немного постоял на парковке, наблюдая, как засыпает Чонин, и, убедившись, что ребёнок пристегнут и спит в комфорте, который только могла обеспечить автомобильная люлька, выехал. Парень переживал, что Чонин не проснётся сам к его приезду в университет, а шум студентов вполне мог его разбудить и напугать. Парковка была вся забита автомобилями, и Хёнджин хмурится и бубнил под нос, что придётся идти с сыном через всю парковку. Стоило только ему вытащить люльку из машины, ребёнок завозился, закряхел, выталкивая пустышку и начал осматриваться. Поправив сумку через плечо, Хёнджин удобнее перехватил люльку и положил свободную руку на животик сына, привлекая его внимание. - Немного поучимся с папой, да? - стараясь сильно не сюсюкать, он вернул Чонину пустышку и направился ко входу. Все ли взгляды были направлены на них? Разумеется. Весь университет ломал голову в дагадках, что на самом деле случилось с Юки, и почему Хёнджин перевёлся на заочное. О случившемся знала лишь пара близких друзей, которые, разумеется, не удовлетворяли любопытства праздных зевак. Без проблем преодолев парковку и пропускной пункт, парень поднялся на третий этаж, не сталкиваясь с друзьями, и, вздохнув, вошёл в кабинет. Несколько пар глаз метались между ним и сыном в полной тишине. Преподаватели с его кафедры, кажется, были весьма удивлены видеть Хёнджина с ребёнком. - Не с кем было оставить сына, - добивая удивлённых и без того преподавателей, сказал парень. - К кому пройти по поводу заочного?

***

- Па... - Хёнджин развернулся, широкими глазами смотря на сидящего в стульчике сына. -Чонинни хочет кушать? - перебарывая возникшее из неоткуда желание скулить от того, что сын сказал свое первое полуслово, спросил он. Малыш забавно зачмокал губками-бантиками, сжимая в маленькой ладошке пластиковую ложку с человеком пауком на ручке. - Дай-дай-дай, - послужило ему ответом. Хёнджин не сдержался и забавно захныкал, переняв эту манеру от Чонина. - Умничка мой, большой мальчик, сейчас папа покормит тебя! - он поспешил закончить с обедом, садясь за стол и оставляя тарелку с пюре сыну. Чонину уже миновал восьмой месяц, он активно ползал и спешил подняться на ноги, чтобы везде поспевать за дедушкой, бабушкой и папой. Детский лепет грозился перейти в бесконечное щебетание, и кто же знал, что это случится в простой субботний день, когда сын слишком проголодается от активных игр с папой. Закончив с обедом и умывшись, они немного походили по квартире, предоставленные самим себе на все выходные, потому что дедушка с бабушкой решили устроить себе мини-отпуск. После сытного обеда в сон клонило очень сильно, Хёнджин только похвастался родителям, что Чонинни сказал свое первое 'па' и точно не последнее 'дай', сообщив, что они собираются немного вздремнуть. Они включили диснеевский мультфильм, Чонину очень нравились песни из Короля льва, и он спокойно засыпал. Диван, конечно, не был самым удобным местом для сна, поэтому парень включил подогрев пола и лёг, удобно расположив малыша на груди. Чонин не всегда спал спокойно, но именно на руках у папы всегда замирал, подстраивался под его дыхание и слюнявил футболку. Чонин сжимал ручками футболку, прижимаясь пухлой щечкой к груди и замирая, согретый большой папиной ладонью на спине, оберегающей от падения. Хёнджин смотрел на сына, уже пускающего слюни, и вспоминал первые месяцы их жизни, как тяжело было одному, без жены, и как сложно было малышу без мамы. Как отец и мама помогали, чем могли, как брали отгулы или отпуск, когда ему нужно было сдать зачёты. Мама всегда старалась окутать теплом и заботой всех своих мужчин, Чонин очень любил её мягкие тёплые руки и капризничал временами, если она не могла долго держать его на руках. Чонин рос, вместе с ним росли знания Хёнджина в воспитании малышей. Они не без труда и слез перенесли свою первую простуду, когда малыш плакал по ночам, а вместе с ним плакал и молодой папа, не зная, как облегчить состояние маленького, ещё ничего не в состоянии объяснить, сына. Если бы раньше кто-то сказал, что Хёнджин будет вытирать слезы со своего лица из-за того, что плачет его сын, он бы, наверное, закатил глаза и сказал, что это не про него. Переживать? Конечно. Плакать? С чего бы это. Но вот он, сидел над детской кроваткой, тихо роняя слезы на ладони, без сна которую ночь. Мультфильм уже близился к середине, Хёнджин второй рукой осторожно перебирал кучеряшки, нежно проводя костяшками пальцев по пухлой щечке. Он любил своего сына так сильно, что все тяготы и проблемы, возникающие на пути его взросления и воспитания меркли и превращались в ничто. Иногда, когда чувства особенно брали верх, молодой отец обращал глаза к небу, улыбался, произнося несколько фраз. Обычно это было что-то, похожее на: - Посмотри, Юки, каким умным и красивым растёт наш сын. Быть вдовцом и отцом-одиночкой в двадцать два... Хёнджин ощущал себя странным, но не собирался зацикливаться на плохих мыслях. Ещё только забирая Чонина из роддома, он дал себе обещание - заботится о сыне и делать только то, что принесёт ему счастье и радость, а быть несчастным самому в такой ответственной миссии было неправильно. Глаза закрывались под тихую музыку и легкое сопение сына, засыпая, Хёнджин думал о том что скоро Чонину уже год, близилась церемония определения его будущей жизни, хотя парень и пообещал позволить сыну заниматься разными вещами, чтобы в более взрослом возрасте определить, чем он хочет заниматься в будущем.