Время возможностей

Снюханная пару минут назад дорожка кокса ощущается в теле просто феерично, растекаясь от головы до кончиков пальцев. Шура жмурится, пытаясь избавиться от белёсой пелены перед глазами, попутно смаргивая выступившие слёзы. Московский, мудак ссаный, снова не приехал. Небось напился там и бакланит, пока страна всё стремительнее погружается в хаос и анархию. Впрочем, Шуру сейчас мало волновало даже собственное государство, пусть «подлинная и единственная столица», как ему сказал когда-то в 30-х Москва, сам разбирается. Сейчас Шуру волнует лишь то, что чёртов кокс в перемешку с какими-то колёсами слишком сильно мешают сосредоточиться и наконец потрахаться. Рафаил, сползающий куда-то вниз, интересует его гораздо больше. Оставляя дорожку поцелуев-укусов по линии торса, он определённо старается. Хоть и не из-за желания доставить Шуре удовольствие, но старается. — Блять, тебе не приходило в голову хоть раз в неделю в душ ходить, а? — с отвращением процедил Рафаил. Но от дела не оторвался. Забавно. — Ха, да на себя посмотри, ангелок. Думаешь, лучше выглядишь? — бормочет Шура, впиваясь в серую копну кудрей и втягивая его в смазанный поцелуй, — Хули припёрся, раз так противно? Стягивая застиранную футболку с Шуры, Рафаил не отвечает. Он и сам не знает, зачем припёрся. Однако, вспомнил, как впечатлил его Шура, с похуистичным видом показывающий фак Московскому в офисе. Рафаилу захотелось разглядеть и узнать этот новый Петербург получше и поближе. И пусть неприязнь и отвращение никуда не делись, в данную минуту Шуру хотелось трогать, а не поливать оскорблениями. Спускаясь вниз по линии торса, Рафаил сквозь плохо соображающий разум уловил тихие Шурины вздохи и мычания. — Слышь, давай как-нибудь без ванили обойдёмся? — прошипел Петербург, — Просто трахни уже, и разойдёмся. Шура резким движением притянул к себе Рафаила и, впиваясь в пересохшие губы, сменил позиции. — Ты так возишься, что проще самому всё сделать, — щёлкая крышкой смазки, сказал Шура, — На, надеюсь, справишься. Рафаил наспех размазал смазку вдоль члена и попытался спросить у самого себя ещё раз: надо ему это всё или лучшим вариантом всё же будет сейчас же слинять. Но Шура бесцеремонно развёл его руки по сторонам и с протяжным стоном опустился на член. Надо было всё-таки съёбывать. Сделав первый пробный толчок, Рафаил обхватил шурины бёдра и выдохнул. Постепенно наращивая темп, до синяков сжимая икры, Рафаил правда старается. Старается перетянуть инициативу на себя, хоть где-то быть первым, быть сильнее, лучше. Так что он в бешеном ритме вколачивается в горячее тело, входя до самого основания и игнорируя чересчур громкие вскрики. Тем более, криминальной столице такой расклад явно по душе. Шура ёрзает на чужих бёдрах, высоко стонет, впивается ногтями в плечи, желая оставить алые следы на белой коже. Пусть Рафаил запомнит, с кем ему выпала честь разделить диван и наркоту. Пусть помнит, где его место. Рафаил, чувствуя скорую разрядку, замедляет темп и приподнимается к приоткрытым в стоне губам. Вцепившись в растрёпанные грязные кудри, кончает прямо внутрь. Без церемоний — как и договаривались. Шура, изливаясь себе в ладонь спустя пару секунд, жмурится и соскальзывает с члена. Надо будет хорошенько въебать барыге за некачественную дурь. Шура падает лицом в потрёпанную, грязную подушку и краем уха слышит, как спешно одевается Рафаил. — Дверь за собой захлопни, — бормочет Шура, — И своим передай, чтоб возле моих курков не ошивались и клиентов не затаривали. Знай своё место, ангелок. — Твои «Тамбовские» сами в мои дела полезли, двум нашим бочину запороли. Так что завали и в мою область не суйся, — сказал, стоя в дверях, Рафаил. Но Шура вряд-ли услышал. Он лежал на грязных простынях, уткнувшись в наволочку, и с этого ракурса может и походил на гордую и возвышенную столицу, но Рафаил знал, что это лишь иллюзия. Петербург лишился своего величия, когда впервые пустил по вене. Однако, это только на руку, ведь товар откуда-то доставать надо. Девяностые — время безрассудства, веселья и возможностей, верно? Тогда почему мешанину из безысходности и апатии даже наркотой из души не вытравить? Рафаил не знает. Поэтому он забирает со стола шмаль, пачку «Беломорканала» и захлопывает дверь.