Имя моей тоски

Димка давно просился в Питер. Погулять. И все причины туда не ехать были давно озвучены, новые не придуманы, да и у Димки уже хватало мозгов уличить Антона в простом нежелании ехать в северную столицу. Ира как-то слилась с этого мероприятия: придумала работу, маникюр-педикюр, давние неотложные договорённости. Да и сам Антон понимал, что откладывать эту поездку ещё на годы вперёд — означало растить в себе этот комок боли дальше и дальше. Поехать — встретиться со всеми пожирающими изнутри демонами, и или успокоить их навек, или дать дожрать себя с потрохами. Всё лучше, чем просто бояться всего на свете, что связано с ним: Питер, Омск, кино, театр, книги, очки, лёгкие тапочки, мягкие свитера, горькие напитки и сладкие одеколоны, грубые слова и нежные объятия… Антон же все эти годы старался делать всё наперекор: жить в Москве, смотреть мультики, ходить в цирк, не читать с бумаги, ходить по дому босиком, ни носить свитера, ни пить алкоголь, покупать только свежий парфюм и давить в себе каждое воспоминание об одном человеке. Но, честно, это не помогало. И вот билеты на сапсан туда и обратно куплены, номер в гостинице на две ночи оплачен, рюкзаки собраны. Димка потирал руки и гуглил: куда в Питере пойти двум молодым парням. Антон обожал его чувство юмора и радовался тому, что хотя бы Димка не даст ему в Питере погрязнуть в тоске и жалости к самому себе. Но Антон ошибся. Через полчаса монотонной езды мягкого, почти бесшумного поезда Димку разморило, и никакое воодушевление не помешало ему, тихо засопеть на плече у Антона. А Антон раз пять пролистал все соцсети, проверил почту, пытался слушать музыку, старался бездумно смотреть на однообразный пейзаж, мелькающий за окном. Но эти беспрерывно повторяющиеся деревья, деревенские домики, белые облака словно вводили его в гипноз и утягивали в этот сон, который был и не сон вовсе… *** С трудом разлепив веки, он долго пялится на экран телефона, не понимая почему сегодня в восемь утра будильник беспощадно призывает его проснуться. В углу экрана он отчётливо видит дату, — тот самый день календаря, на который не назначено концертов, съёмок, гастролей… Один из немногих дней календаря, когда у него должен был случиться блаженный выходной. Это должно быть какая-то ошибка, — думает он, но сквозь завесу сна, пальцы на автомате подключают на телефоне вай фай. И первое сообщение, всплывшее кричащим капслоком, было от Стаса в их общем чате: «Ребят, не забудьте — жду вас сегодня пол одиннадцатого в офисе. ШАСТУН, ПОДЪЕМ!!!» — Блять, — Антон скидывает одеяло. Действительно, вчера почти в двенадцать ночи, Стас загадочно написал:"Ребят! Завтра надо собраться, это важно. В офисе в 10.» На вопросы отвечать он не стал, только накинул ещё полчаса для Антона и Матвиенко, вырвавших их для себя на поспать. Как оказалось полчаса — это до обидного мало. А разговор наверняка будет о том, что в тур включили ещё пару-тройку городов, а в расписание пару-тройку съемок, и просрав сегодняшний выходной, следующий они не увидят уже до лета. Так делают деньги. Антону стало немного грустно. Ему была по кайфу популярность, эфиры, поклонники… возможность почти ни в чём себе не отказывать. Но она забирала у него время. Время на обычную человеческую жизнь. Не было времени встретиться с друзьями, навестить маму, позвонить сестре, не было времени пострадать над разорванными отношениями с девушкой, не было времени даже разобраться почему она ушла от него. Он, конечно, понимал, но от выяснений просто вяло отмахнулся… а когда немного опомнился и попытался поговорить, она уже заблокировала его телефон, выкинула из всех мессенджеров и соцсетей. Кажется, он чувствовал боль от расставания, но времени снова не было, и неиссякаемый поток встреч, разговоров, шуток перемолол его боль в серую пыль, которая тонким слоем осела где-то у него внутри. А ещё всё чаще накатывала тоска оттого, что та прелесть и волнительность первых побед сменилась на спокойную уверенность, а их уютные праздничные междусобойчики, на сдержанные рукопожатия. По этим посиделкам он скучал сильнее всего: когда только он, Димка, Сережа и Арс, даже без Стаса, ведь он немножко с другой стороны этого корабля. Сейчас то они всё реже выпивают вместе — слишком нет времени, слишком велика ответственность перед фанатами. А ему так не хватает этого блаженного чувства, когда уровень алкоголя в крови достигает идеальной концентрации. Когда рядом Серёжка присевший на уши осоловевшему Позу, который растерял весь свой хваленый сарказм и просто, похлопывая Серёжу по плечу, мягко наставляет его на путь истинный. Когда, пышущий жаром, с танцпола возвращается Арс, мигом опрокидывает в себя всё, что стоит на столе и алкогольное и безалкогольное, и обрушивает на него своё горячее взмокшее тело, выстанывая: — Всё. Я больше не могу! — и дышит быстро-быстро, опаляя шею Антона обжигающим дыханием и, чуть переведя дух, спрашивает: — Всё в порядке? А у Антона довольная улыбка и так не сходит с лица, но для Арса он улыбается ещё сильнее и кивает. А Арс целует его в щеку, словно радуясь его радости. Антон тогда именно так и подумал, и даже тихонько захохотал. Потом обычно, если это было на гастролях, Арс провожал его прямо до дверей номера, отмахиваясь от Диминой помощи извечным: «Не твой размерчик, Поз.» И они ещё долго болтали в коридоре о том, как скоро они станут мегапопулярными: Шаст круче, чем Воля, а Арс исполнит свою мечту. Почему-то так ни разу и не зайдя в комнату. Но всё равно было хорошо. Очень. И сейчас, стоя в пробке на Проспекте Мира, Антон обиженно бормотал себе под нос: «Нет, ну бля. Надо собраться, надо…» Конечно, он опоздал. Приехал даже позже Серёжи, который уже сидел, вдавившись в диван и сердито нахохлившись, быстро что-то листал в телефоне. Дима дремал. Стас сосредоточенно перебирал бумаги на столе. — Шаст, здорОво! — сияющий синим костюмом, синими глазами и белыми зубами Арсений, ударился об Антона быстрым объятием и плюхнулся рядом с Серёжей, пытаясь оторвать его от телефона. — Офигеть, Арс, одинадцать утра, а ты уже как на бал! — усмехнулся Антон. — Кто знает, кто знает, Шаст, — Арс как-то криво улыбнулся, — Возможно, я такая вот себе утренняя Золушка, и в двенадцать дня моя карета превратится в тыкву… — Или в самолёт, блять, — буркнул Серёжа. Антон заржал как-то по привычке, но не успел пошутить в ответ, как Стас хлопнул в ладоши: — Ребят, присядьте, пожалуйста! Антон вздрогнул: Стас был не просто серьёзен, он был очевидно подавлен. — Новости сегодня… Новость, которая, я даже не побоюсь этого слова перевернёт, изменит нашу с вами жизнь… — Стас закашлялся, помолчал, взглянул на Арса, — Может сам? — Пацаны, — бодро начал Арсений, — За все эти годы я вам все уши прожужжал про то, что хочу сниматься в кино, хочу реализоваться как актёр… — Начинается, — закатил глаза Дима. — Да заткнись ты! — оборвал его Серёжа как-то слишком отчаянно. — Да, Дим, потерпи меня ещё, совсем чуть-чуть осталось… Стас закрыл ладонями лицо. Сердце Антона запульсировало в висок. А Арсений продолжал: — И вот у меня появилась одна возможность. И… и… Он вдруг замялся, как-будто не находя слов. — И я улетаю в Париж… — он выпалил эту фразу и виновато посмотрел на всех. — Ну круто чо! — фыркнул Дима, — Ты туда частенько мотаешься, не забудь магнитики привез… — Навсегда! — прошептал Арс. Антон вдруг ощутил себя так, словно оказался под водой. Уши заложило. Перед глазами всё поплыло. — Ну как навсегда, — продолжил Арсений, — так, наверно, нельзя говорить, но во всяком случае, думаю, надолго… — Ты ебанулся! — заорал Дима, и Антон словно вынырнул. Лёгкие пекло. — У тебя здесь то ни хера путного с твоим актёрством не вышло. Какой нахуй Париж? — Димка покраснел. Серёжа сидел, сжав руками голову: наверно, он узнал раньше. — Пацаны, это не спонтанное решение. — Да ёбтвоюмать, — казалось, ещё секунда и Дима заплачет, — Кому ты там нужен?! — Я… — Арс поймал взгляд Антона, и словно оправдываясь перед ним, сказал, — я кое-кого встретил… И этот человек, он… он довольно влиятельный в этой сфере и… — И что??? Он тебе наобещал, а ты поверил? Арс, тебе почти сорокет… Как ты там будешь жить, сука? Где? — Я буду жить с ним, — почти шёпотом произнёс Арс, — Мы с ним как бы… вместе. Уже полгода… Тяжелая тишина вдруг разрубила диалог. Дима отвернулся к окну. Антон не шевелясь, смотрел в одну точку, понимая только то, что ни его тело, ни его мозг не вмещают все мысли, все эмоции обрушившиеся на него за эти минуты. Он не мог даже посмотреть на Арса. Как-будто тот столько лет обманывал, столько лет притворялся их другом, его другом, его… Так, наверно, чувствует себя жена, узнавшая, что её муж годами жил на две семьи и вот сейчас, он выбрал другую. — Ну хорошо, — Дима, не поворачиваясь, заговорил, явно стараясь держать себя в руках, — какая разница где ты будешь жить, ты можешь спокойно прилетать на съёмки, на гастроли… — Я не хочу этого, Поз! — твёрдо произнёс Арсений. — А что ты хочешь?! — снова сорвался Дима, — Разъебать всё, что мы столько лет создавали? А вы все, что молчите? — он растерянно посмотрел вокруг, — Скажите ему… Мы то останемся, переживём твоё отсутствие, а ты? А ты, Арс? Что будешь делать, когда твой папик наиграется с тобой и выкинет? Арсений поднялся. Он похудел за последнее время, и сейчас, казалось, своей ощетинившийся остротой резал воздух. — Иди-ка ты на хуй, Позов! Он подошёл к двери: — Мне уже пора. Стас все бумаги я тебе отдал. Он уже почти вышел, но обернувшись, вдруг улыбнулся, как обычно: тепло, немного исподлобья. — Почему-то думал, что вы порадуетесь, — слегка наклоняя голову в сторону Антона, он усмехнулся, — моей радости. И ушёл. Антон поднял глаза. На круглых офисных часах стрелки соединились на 12. Они то и разделили жизнь Антона на до и после. Он помнил, что в тот день долго сидел в офисе: Дима продолжал что-то кричать, Серёжа огрызаться, Стас пытался их успокоить и донести до всех стратегию их дальнейшей жизни. Их дальнейшей жизни без Арсения.А Антон молчал. Молчал потому-что выразить свои эмоции не мог ни криком, ни злостью… Возможно, он позволил бы себе заплакать, если бы был один. Заплакать от бессилия и от такого запоздалого осознания, что Арсений был ему нужен. Нужен гораздо больше, чем он думал всё это время. Потому-что он нихрена не думал… *** — Пап, паап, ты спишь? — Димка осторожно коснулся его плеча, выдергивая из пелены воспоминаний. — Нее, Димас, задумался просто. Антон уткнулся в кудрявый затылок сына, осознавая, какое непростое путешествие ему предстоит.