more than red
25 июня 2023 г., 12:16
Выручай-комната давно стала местом, в которое хотелось возвращаться и возвращаться, чтобы почувствовать тепло дома, уют и друг друга. Сначала это затевалось как простое развлечение — приходить сюда после занятий, выполнять домашнюю работу, болтать до самой ночи обо всём на свете и знать, что никто другой их тут не найдёт. После поступления на седьмой курс времяпровождение в Выручай-комнате переросло в нечто большое, доступное исключительно им и разделённое между ними и стенами, окружающими их. Хисын всё чаще оставался здесь, каждый раз встречая Чонсона большой кружкой с облепиховым чаем, от которой завораживающий пар поднимался до самого потолка, махровым пледом и очередной книгой.
На занятия он ходил реже, оправдываясь разной ерундой, пока Чонсон за двоих отсиживал штаны на совместных уроках и усиленно записывал конспекты, которые Хисыну всё равно приходилось переписывать слово в слово на свой пергамент. От учёбы он не мог сбежать, но заниматься только с Джеем ему нравилось больше.
Нравилось смотреть, как Чонсон надевал свои очки, постоянно их поправляя, снимал мантию и оставался в повседневной одежде и садился за стол. Он рассказывал полученный материал, объяснял всё практически на пальцах и выглядел при этом так увлечённо, что это было единственной причиной, по которой Хисын никуда не ходил. Потому что любил залипнуть в какой-то момент на Чонсоне, прерывая все их занятия, — он оглаживал пальцем острую линию челюсти, заправлял отросшие волосы за ухо и касался костяшками чувствительных плечей, чувствуя под руками мурашки. А затем, когда Чонсон всё-таки отвлекался от пергамента, утягивал в поцелуй и бережно прижимал к себе.
Иногда их поцелуи пересекали границы всякого приличия, и Чонсон, обхватывая ногами его талию, извивался в умелых руках. Они не заходили далеко, прекрасно осознавая свой возраст и место, в котором находились, но всё равно балансировали на грани, потому что Чонсон не был дураком и пресекать любые попытки Хисына уделить друг другу время не смел.
Хисын водил ладонями по его бёдрам, проникал под просторную футболку и очерчивал контур проступающих мышц самыми кончиками пальцев. Чонсон мелко дрожал под его прикосновениями, но покорно предоставлял больше, полностью полагаясь на него, ведь некоторые ощущения притуплялись. Их галстуки были не только предметом одежды, но и прекрасным средством достижения удовольствия.
Старший хитро ухмыльнулся, завязывая ткань на его глазах, и слизал выступающие на коже капельки пота.
— Я скучал, Дже-я, — он спрятал лицо в изгибе шеи, наслаждаясь любимой смесью ароматов, которые преследовали его даже во снах, и Чонсон прыснул от смеха, когда по коже вновь побежали мурашки.
Ему всё лето не хватало этих ощущений, и хоть учёба уже началась, он не мог восполнить баланс Хисына в своей крови. Нужно было ещё и ещё, столько, чтобы вводить внутривенно.
— Мы видимся каждый день.
— Ты же знаешь, что мне этого мало, — упрямо шепнул Хисын, губами коснулся кожи и сильнее сжал ладони на его боках, притягивая к себе. — Независимо от времени, которое я провожу с тобой, мне всегда будет мало. Это ведь ты, любовь моя.
Чонсон кивнул, поднимая ладонь и зарываясь пальцами в волосах старшего на затылке, потому что тех встреч за лето ему было мало. Хисын приезжал к нему пару раз в июне, задерживался на неделю в июле и на несколько дней в его доме в августе. Родители знали о друзьях сына и старались приглашать их к себе в Сиэтл, чтобы он совсем не зачах без общения со сверстниками, но про отношения с Хисыном ему было страшно рассказать. Сначала он хотел прощупать почву и понять, как отец и мама отнесутся к подобным новостям, а уже затем что-то предпринимать. Хотя язык иногда чесался, а в голове крутилось множество сценариев, как он рассказывает обо всём родителям. Были и плохие концовки, но Чонсон всё же мечтал о том, чтобы мама и папа отнеслись к его выбору с пониманием. От Хисына он отказываться в любом случае не собирался.
— Я думал, что умру без тебя, пока был в Корее. Расстояние между Сиэтлом и Сеулом слишком жестокое, — Хисын чуть отстранился, надув губы, и младший едва не растаял, зато в сердце что-то защемило предательски.
Он прекрасно понимал парня, ведь скучал по нему не меньше, но не мог сорваться из США в Корею, тоскуя и по родителям. Это лето выдалось даже сложнее, чем предыдущие, и всё из-за подготовки к выпускному году, поиска будущего места работы и юбилея матушки Пак, который был самых крупных масштабов.
— Но зато теперь мы вместе, — Чонсон обхватил лицо Хисына обеими ладонями, поглаживая уже образовавшиеся под глазами синяки большими пальцами, и оставил ласковый поцелуй на лбу. Он знал, что старший млел от нежностей и подставлялся под его руки, как кот, требуя больше. — И я твой до конца жизни.
Хисын хихикнул довольно, зажмурился под приятными прикосновениями и утянул в новый поцелуй. Чонсон обвил руками его шею, сжав волосы на затылке, и губами поймал тихое мурчание.
Галстук остался на глазах, идеально подчёркивая осветлённые волосы.
***
— Простите, задержался. Чонсон, запыхавшийся и с потрёпанными волосами, плюхнулся на своё место и выдохнул, переводя дыхание. Из Выручай-комнаты он летел, перепрыгивая через ступеньки, и слушал смех Хисына в спину — тот никуда не торопился и наслаждался тем, что видел, за что ему хотелось ударить по рукам, а затем и по губам своими, чтобы не ржал просто так. Но Чонсон не мог остановиться и исполнить желаемое, иначе они бы вернулись обратно и продолжили целоваться, изучая тела друг друга как будто заново, а не ужинали вместе с остальными учениками. Он выпрямился, поймав понимающий взгляд Джейка, и замер в ожидании начала трапезы, но директора нигде видно не было. А раз её не было, значит, они могли спокойно поговорить и обсудить то, что не успели. Например, неудавшуюся попытку в зельевара у Джейка на занятиях по Зельеварению или испуганного Чонсона на уроках Защиты от Тёмных Искусств, когда он увидел призраков. К привидениям Хогвартса он давно привык — те ужасали как на первых курсах, да и собеседниками были занятными. Правда, плакса Мирта до сих пор вызывала жуть и холодок по спине вдоль позвоночника. — Выглядишь так, будто марафон пробежал, — Чонвон усмехнулся, и Чонсон, хмыкнув, кивнул. — Так и было. Я бежал с Астрономической башни. Забылся совсем. Он врал, но рассказывать о своём постоянном местонахождении в Хогвартсе не мог, потому что до сих пор боязно было услышать от остальных учеников оскорбления из-за чувств к другому парню, а не к какой-нибудь красотке с обложек журналов. Но Джейк, оторвавшись от пергамента по трансфигурации, согласно промычал. В Хогвартсе после библиотеки и гостиной Гриффиндора именно Астрономическая башня была их любимым местом, ведь другие ученики там встречались редко, предпочитая для времяпровождения свои комнаты, улицу или Хогсмид. Он тоже любил сладости оттуда, но учёбой заниматься мог лишь в башне. На поле для квиддича всегда были команды, тренирующие свои пасы или обучающие всему новичков, и шум мешал вникнуть в конспекты, наскоро написанные на пергаменте. Постепенно большой зал пополнялся учащимися, и гомон усиливался. Ученики обсуждали всё и сразу, делились впечатлениями и историями, которые случайно или намеренно слышали от других, и задорно здоровались с местными привидениями. С начала учёбы прошёл только месяц, а младшие продолжали восхищаться Хогвартсом. Чонсон слабо улыбнулся — когда-то и ему этот зал казался огромным, немного пугающим и одновременно с этим зачаровывающим. Сюда хотелось приходить снова и снова, не только во время еды, потому что величие помещения восхищало. — Они такие забавные, — он хихикнул, кивнув в сторону младших, и Джейк усмехнулся: — Ты и сейчас очень сильно на них похож. Тоже удивляешься каждому месту. — Ну эй! Чонвон не скрывал смеха, но это и не нужно было, ведь Чонсон широко ухмылялся вместе с ним. И правда, даже на седьмом курсе он словно был новичком в этом огромном замке. Тёмные коридоры и передвигающиеся лестницы до сих пор восхищали своими масштабами, поэтому внутренний ребёнок не мог радоваться. Двери распахнулись снова, и в Большой зал вошли слизеринцы. Те всегда приходили к ровно назначенному времени, сверкали довольными улыбками и бесшумно переговаривались. Зелёный плавно вливался в общий поток, смешивался с остальными и рассеивался по помещению. Спустя достаточно долгое время все факультеты отказались от предрассудков и начали интересоваться друг другом, что послужило дружбе гриффиндорцев и слизеринцев. Среди вошедших Чонсон наконец разглядел Хисына и их общих друзей. Они познакомились из-за Хисына, потому что Сонхун — тоже Пак — часто шутил, что Чонсон попал на Гриффиндор по ошибке, а зелёный был его настоящим цветом, но никак не красный или золотой. Постепенно шутки сошли на нет, но Рики иногда напоминал об этом. И именно их компания всегда выделялась среди остального факультета — солнышко Ким Сону тоже, видимо, спутал факультеты, раз носил зелёные одежды и находился под руководством Салазара Слизерина. В этот момент Сону громко смеялся над чем-то, прикрывая ладошкой широкую улыбку, и держался свободной рукой за Рики, чтобы не свалиться на пол. — О, Чонсон-а, ты уже тут! — Сонхун весело помахал ладонью, выцепив взглядом друга из толпы сидевших за столом гриффиндорцев, и потащил остальных к нему. Чонвон и Джейк оживились, убирая конспекты в сумки, и помахали ответно. — Конечно. Меня родители учили приходить заранее, чтобы везде успеть, — Чонсон криво усмехнулся, за что получил ощутимый тычок от Сонхуна, но даже не сморщился. Рики хохотнул, но ничего не прокомментировал, и Сону не сдержал смешка. Чонсон приходил один из первых, старался никуда не опаздывать, и было лишь несколько случаев, когда он задерживался. В основном, из-за Хисына, который стоял рядом с ними молчаливо, убрав руки в карманы просторных штанов, но с Чонсона глаз не сводил. Он успел переодеться и сменить официальную рубашку на растянутую футболку, в которой появлялся редко, ведь просвещённые ученики знали, кому на самом деле она принадлежала. Хисын тихо ухмыльнулся, заметив кое-что на Чонсоне, и осторожно толкнул Сонхуна в плечо. Он тут же радостно прищурился, словно увидел полную кружку сливочного пива или мешок сладостей из Хогсмида: — Эй, Чонсон-а, а тебе зелёный и правда идёт! Чонсон непонимающе нахмурился, оглянулся на Джейка и Чонвона, и те ошарашенно выдохнули, будто увидели у него вместо головы шоколадную жабу. Зрелище и правда жуткое, но его голова была на месте, так в чём же дело? За столом в их части стало тихо, будто всех разом околдовали заклинанием молчания, и он сжал в руках брюки. — Ты о чём?.. Сону и Рики, держась на последнем слове и за рукава мантий друг друга, истерически смеялись и утирали выступающие слёз. Сонхун ржал вместе с ними, а Хисын лукаво улыбался и выглядел чертовски счастливым, словно происходящее вызывало в нём щенячий восторг. Не хватало только торчащих ушек и подметающего пол хвоста. Чонвон и Джейк, как лучшие друзья и предатели мира сего, переглядывались и, похоже, придумывали новые способы пошутить над ним. Чонсон вымученно заскулил, переводя растерянный взгляд с друзей на Хисына: — Так вы объясните или нет? — А ты сюда посмотри! — Сонхун, сократив между ними расстояние, потянул за галстук на его запястье, скрытый мантией, и ткнул в него. Вместо родного красного ткань была изумрудной, переливаясь из-за свеч, висящих под потолком. Наверное, Чонсон по привычке затянул её на руке и, забыв снять перед уходом, убежал на ужин, а та осталась болтаться на запястье. Он мгновенно почувствовал, как всё тело покрывалось потом и мурашками, и мелко вздрогнул. Это что же, они спалились?.. В Хогвартсе об их отношениях знали друзья и некоторые преподаватели, каким-либо образом сталкиваясь с ними во время свиданий или простых прогулок. От директора это тем более не удалось скрыть — Минерва Макгонагалл знала всё и вся без раскрытия секретов, имея уши и глаза по всему замку. Чонсон поднял испуганный взгляд на Хисына, и тот подошёл к нему, потрепав по голове. Блондинистые волосы взлохматились ещё больше, и младший злобно зыркнул в его сторону. — Вот чёрт… Ли Хисын! — Всё хорошо, прелесть моя. Никто ничего не поймёт. Все тут же повторно взорвались хохотом, и Хисын пожал плечами, наблюдая, как Чонсон медленно вскипал — ещё немного, и крышечка у чайника взлетит, а горячий, как щëки краснеющего младшего, пар разойдётся по всему залу. — Ты… — А тут не я виноват, родной. Старший подмигнул ему, но руку оставил, поглаживая макушку, чтобы успокоить, и Чонсон выдохнул. Обсуждения вокруг продолжились, будто не в этот момент и не здесь решалась их дальнейшая судьба, но шум радовал. Никто и правда ничего не понял, хотя нежный взгляд появившейся в дверях Макгонагалл всё подметил. Не в первый раз на её памяти происходило подобное, и она надеялась — не в последний.
