1
15 июня 2023 г., 15:44
Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено? Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита
В мае восемнадцатого, накануне чемпионата мира по футболу, город Энск готовили к приезду иностранных гостей. Почти весь старый район скрывался под строительными лесами в зелёной сетке. Тротуары стали вдвое уже, улицы – вдвое шумней: над головой шёл ремонт, по деревянному настилу пешеходных галерей гулко стучали каблуки. Но за стенами художественного музея звенела тишина. Милена приходила сюда каждые выходные, чтобы подготовиться к волонтёрству: изучала экспозиции, общалась с сотрудниками. Или просто отдыхала, почти медитировала, глядя в забрызганное окно на первой площадке тёмной боковой лестницы. Прямо за стеклом висела водосточная труба, большую часть вида занимала музейная стена, но, если сесть на другой край подоконника, можно было остановить взгляд на уголке сочной зелени внутреннего двора и кусочке ярко-голубого неба. Стояла душная жара, но в музее царила прохлада. От пекла спасали толстые стены, возведённые в начале прошлого века – или серый и розовый мрамор лестниц и колонн: холодный камень словно остужал просторный холл. По утрам внизу было полутемно; дневной свет лился из нескольких узких окон со скромной витражной росписью. На матовом фактурном стекле распускались сине-фиолетовые и розовые переливчатые ирисы с изумрудной листвой. Радужные блики оживляли серый мрамор ступеней и перил. Окна выходили в затенённый внутренний дворик; прямо под ними были свалены старые стулья, столы, доски – всякий хлам. Солнце сюда заглядывало после обеда, и тогда в холле становилось светлей. За этот месяц Милена исходила музей вдоль и поперёк, узнала про каждую картину, каждую статуэтку и вазу. Её, конечно, тоже теперь знали в лицо почти все музейные работники, начиная от администраторов и экскурсоводов и заканчивая смотрителями в залах. На неё, как и на остальных волонтёров, смотрели с большим уважением: как-никак люди, владеющие языками, будут встречать здесь иностранцев – да ещё и бесплатно. Милене нравилась мраморная прохлада музея и звонкая тишина, нарушаемая только скрипом паркета в залах, негромкими разговорами сотрудников и боем напольных часов, стоящих в холле второго этажа. Они шли неправильно, но прилежно отсчитывали время, отставая на восемь часов с четвертью. Карамельный паркет оглушительно скрипел не то что при каждом шаге, но даже, кажется, при каждом вздохе. – Это от старости, – тепло улыбались смотрители, – дедуля с нами разговаривает. Музей и правда казался живым. Милена приходила сюда словно на чай к пожилому добрячку-коллекционеру.***
Милена: Мне тут задали эссе «Как я провёл лето» Виталь: Это кто у вас такой извращенец? Милена: Философ Милена: Он решил постебаться, а я решила повестись Милена: И увлеклась Милена: Про музей вот пишу Милена: Получается уже какое-то не эссешное эссе Милена: Скорее подобие мемуаров, но от 3 лица Милена: Мемуары от слова мем Милена: Ну почти Виталь: Он хоть оценку за это поставит? Милена: Обещал добавить баллов на зачёте Виталь: Напиши на английском, шоб он больнее обстрадался Милена: Он не любит английский. Говорит, это офранцузившийся плебейский говор, забывший о своих германских корнях Виталь: … Виталь: … Виталь: Помогу с переводом. Виталь: Когда, говоришь, у тебя с ним пара? И где? Милена: Давай без рукоприкладства Виталь: Нет, я просто хочу поговорить Виталь: Мой философ меня видеть не желает Виталь: И тем более слышать Виталь: Ему хочется базарить о вечном, там, о Бэнкси Виталь: О Евровидении Виталь: А я к нему с Юнгом и Витгенштейном лезу Милена: Извращенец***
В июне леса убрали, а улицу сделали пешеходной зоной. Милена сперва не узнала музей и прошла мимо. Посмеялась, решив, что это к улучшению финансирования. Вернувшись, она долго разглядывала фасад, от вида которого успела отвыкнуть. Первый этаж был облицован красновато-розовым гранитом, остальные – серым. Лепнина сверкала свежей позолотой, особенно выделялись сияющие барельефы на треугольном фронтоне. У самых дверей Милена встретилась с компанией бронзово-смуглых костариканцев – она уже научилась узнавать их по флагам, бурной жестикуляции и оглушительной испанской речи. Костариканцы озирались по сторонам, один из них указал на музей, но обрадоваться Милена не успела: они прошли мимо. За те несколько дней, что в музее дежурили волонтёры, к ним ещё не заглядывал ни один иностранец. Выходя на свою первую смену, Милена переживала, что и ей придётся весь день провести в напрасном ожидании чуда. – Не придётся, – покачал головой её напарник, разливая чай. – Я везучий. Спорим, сегодня иностранцы будут? Виталь был тихим и флегматичным, погружённым в себя, с вечно опущенными глазами: нарядить его в рясу, дать в руки чётки – и можно запускать шпионом в монастырь. В музее его воспринимали как деталь интерьера: сын экскурсовода, он был здесь своим чуть ли не с младенчества. Казалось, он знал всё о музее и английском языке. По сути, именно Виталь и руководил волонтёрами: инструктировал, организовывал смены, решал мелкие вопросы, даже провёл парочку экскурсий на английском – показал мастер-класс. («На днях выставку Шнура организуют. У него всё дофига концептуально, материалы пришлю. Когда будете рассказывать о группе, упирайте на сатиру, а не мат. Учить русскому мату можно по запросу, когда никто не видит – но я этого не говорил». Золотистый циферблат стрельнул солнечным бликом в глаза, будто подмигнул.) Конечно, от них не требовалось становиться экскурсоводами: переводчики были нужны в первую очередь на кассе. Но разве за этим идут работать в музей? И Милена, и все её коллеги не собирались ограничиваться помощью в покупке билетов и указанием дороги в туалет. С иностранцами хотелось общаться по-настоящему, свободно, на разные темы. Рассказывать про город, музей, художников и их картины, знакомить с русской историей и культурой. Разумеется, Милена нервничала: боялась наделать ошибок, забыть слова, случайно кого-то обидеть. Ведь учить английский самостоятельно или с педагогом – совсем не то, что общаться по-английски вживую. Зато оба её напарника были спокойны и уверены в себе. Они учились на переводчиков (Виталь окончил первый курс, а Ян через неделю должен был защищать диплом) и давно привыкли не только говорить, но даже думать на иностранных языках. Когда Милена высказала свои переживания вслух, Ян пожал плечами: – Поверь мне, твой английский всяко лучше их русского, и они это прекрасно понимают. Если даже запутаешься во временах и потеряешь артикли, ничего страшного. Уловят суть – уже хорошо. Виталь кивнул и добавил: – Пользуйся гуглом. Не на контрольной. За это спокойствие и уверенность Милена и любила своих напарников. А ещё за то, что с ними точно не могло быть скучно. При первой встрече, когда волонтёры только знакомились друг с другом и составляли расписание, Виталь пожал Яну руку и представился. Ян ответил тем же и добавил: – Вообще-то мы знакомы. На факультете и в активе пересекались. – Да? Не замечал, – пожал плечом Виталь, даже не подняв глаза на Яна. Милена прыснула в кулак: надо ещё ухитриться не заметить этого высоченного широкоплечего красавца с медовыми волосами до лопаток и васильковыми глазами. Тем временем Ян вёл себя странно. Повернув руку Виталя, он пристально рассматривал его татуировку на внутренней стороне предплечья. Со своего места Милена разглядела контуры узкого параллелепипеда с тремя точками на боковой грани. Возможно, этот параллелепипед нёс в себе глубочайший сакральный смысл. Возможно, это была перманентная шпора по геометрии. Возможно, там внутри сидел кот Шрёдингера. Виталь выждал полминуты, после чего ровно произнёс: – Ну что смотришь? Взял руку – целуй. Брови Яна взлетели чуть не до линии роста волос, но в следующую секунду он наклонился с кривой усмешкой и быстро коснулся губами средней костяшки Виталя. В животе Милены что-то скрутилось, как будто этот жест был чем-то большим, чем просто издевательской выходкой. Кто знает… Повисла тишина; на лицах волонтёров были написаны разные чувства – от удивления и веселья до неловкости и лёгкой брезгливости. Затем Милена услышала собственный голос, подрагивающий от едва сдерживаемого смеха: – Хочу в вашу команду! И на вашу свадьбу. Виталь хладнокровно кивнул, высвободил руку и предложил всем заняться расписанием смен. Ян подмигнул Милене и уселся рядом с ней.***
Виталь: Уступаешь этого красавца мне? Виталь: Как щедро Милена: Ха! Милена: Мы ещё повоюем. Виталь: Roger Roger***
Чай ещё не был допит, когда волонтёрам принесли радостную весть: – К двенадцати ждём группу из Коста-Рики! У них свой переводчик, но вы всё равно будьте начеку. Парни обменялись ударами в кулаки, а у Милены задрожали руки. Чашка вдруг показалась неподъёмной: пришлось отставить, чтобы не разбить. Настоящие, живые иностранцы! Конечно, со своим переводчиком, но всё же… Люди с другого континента, с другим языком и культурой, скоро будут ходить по улицам русского города и залам русского музея. Что они увидят? Как поймут? – Что и требовалось доказать, – Виталь тонко улыбнулся в свою чашку, будто продолжив прерванный разговор. Ян многозначительно покосился на Милену. Двадцать минут назад он предостерёг её от необдуманного шага: – Никогда ни на что с ним не спорь, ma chérie, Виталь правда везучий чёрт. – И добавил с усмешкой: – Весь факультет уже в курсе. Остаток свободного времени волонтёры провели на мягком диванчике в укромном уголке холла, рядом с выходом на боковую лестницу. Виталь что-то читал с телефона, низко опустив голову, Ян зарисовывал фрагмент барельефа со стены, а Милена то садилась между ними, то снова вскакивала и начинала мерить холл шагами, стараясь наступать только на светлые плиты пола (бежевые круги и квадраты на сером фоне). В конце концов Ян не выдержал: – Давай ты мне попозируешь? Милена понимающе хмыкнула: – Надоело, что я тут мельтешу? – Честно – да. Нервяк, я понимаю, но сейчас ещё не с чего трястись. Вон, бери пример с Виталя: он и на расстрел пойдёт с покерфейсом. Милена на расстрел не собиралась, но заявить об этом не успела. Тяжёлая дверь музея открылась, холл наполнился топотом, смехом и дробным звучанием испанской речи. Тело сковало напряжением, Милена застыла на месте. Сердце колотилось в горле, кровь стучала в висках. Милена глубоко вздохнула, пытаясь привести себя в чувство. Лицо жгло от волнения пополам со стыдом: всего лишь иностранцы, а она распереживалась, как при первом контакте с инопланетной расой. На плечи легли горячие ладони Яна. Он проникновенно заглянул Милене в глаза с высоты своих почти двух метров роста и негромко, но веско произнёс: – Мы. Идём. На экскурсию. Никаких переводов и нервов, просто прогулка, ma chérie. Послушаем профи. – И оглянулся на Виталя: – Посидишь тут без нас? Вдруг ещё кто зайдёт. Виталь кивнул, по-прежнему глядя в телефон. Ян ободряюще сжал плечи Милены и легонько дёрнул за кончик её тонкой косички, свисающей из-за правого уха: – Сила всегда с тобой, юный падаван. Долго отращивала? Милена моргнула, слегка ошалев от перевода темы, и наконец отмерла: – С восьмого класса. После диплома отрежу. По правде говоря, Милене этого делать не хотелось: косичку удобно было накручивать на палец в минуты размышлений над ненавистной химией и любимым английским. Больше накручивать было нечего: Милена с начальной школы носила стрижку «под мальчика» и отказываться от неё не собиралась. Но традиция есть традиция, и отрезать косичку всё-таки придётся. Иначе как ещё стать рыцарем-джедаем? – Сама? Это должен делать учитель, вообще-то. – Который из? – фыркнула Милена. – Можешь попросить научрука, когда он у тебя будет, – посоветовал Ян и пошёл за костариканцами, крепко, но осторожно сжав руку Милены. Ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Рядом с кем-то опытным и уверенным было уже не так страшно. И даже почти не стыдно за свои переживания и страхи, когда над ними не смеются и за них не ругают. Милена слушала экскурсовода, но смотрела на туристов. Кому-то явно было скучно, но у многих горели глаза. Костариканцы задавали вопросы, о чём-то шептались друг с другом, указывая на ту или иную картину, фотографировали экспонаты. И Милена улыбалась: в ней стремительно таяли опасения, что иностранцев не впечатлит скромный провинциальный музей. Но если бы они только смотрели… В залах русского искусства стояла мебель восемнадцатого века – кресла, столики, секретер с мраморной крышкой, шкаф тёмного дерева с фигурной резьбой, изображающей сцену стрелецкой казни, – и костариканцы стремились всё это потрогать, хотя и экскурсовод, и волонтёры много раз просили их этого не делать. Милена и Ян просто начали загораживать мебель собой. Когда переходили по боковому коридору к залам авангарда, к Милене обратился один из туристов. Ян, как назло – или, наоборот, к счастью, – был далеко, в хвосте длинной костариканской змеи. Пришлось – нет, удалось – поговорить. Как ни странно, Милена не забыла разом весь свой несовершенный английский. Вот только понять английский костариканца оказалось тем ещё квестом – и к этому Милена готова не была.***
Виталь: И чего тряслась-то Милена: Страаашно Виталь: Заинька пугливая Милена: Приму за комплимент Виталь: Он и есть Виталь: Такие ноги, отвал всего Милена: :з***
– С боевым крещением, – поздравил Милену Виталь, когда группа покинула музей. Милена рухнула на диван, изображая смертельную усталость. – Боже, они все слова коверкают так, что ужас просто! Ничего не поймёшь. – Добро пожаловать в мир неанглийского английского. Это ещё не худший. – Один долго у меня выпытывал про «бедео». Как думаете, что он имел в виду? Парни спросили хором: – Контекст? Милена усмехнулась. Переводчики… – Просто подошёл человек и спросил, можно ли в музее «бедео». Я его поняла, только когда он показал, чего хочет. – Я, кажется, догадываюсь, – задумчиво протянул Ян. – Ты испанский учил, – пожал плечами Виталь. – Жги. – Он спрашивал, можно ли тут видео снимать. Милена прищёлкнула пальцами от восторга: – В точку! Видео! Как ты понял? – Для испанского акцента характерна путаница «б» и «в». Пару минут Милена с лёгкой завистью размышляла, как это круто – знать несколько языков, и сколько силы воли нужно, чтобы заставить себя их учить. А потом Ян увёл её в ближайшее кафе – заесть стресс.***
Виталь: Так бы и сказала, что тебе нужна опекающая мамочка Виталь: *папочка Милена: Мог бы и сам догадаться, дЖеНтЫлЬмЕм Милена: Кстати, ты сколько языков знаешь? Виталь: Один Виталь: И тот коверкаю***
После обеда в музей хлынул целый поток иностранцев. Большинство были из Коста-Рики: пожилая пара, ещё одна группа с переводчиком, два небольших семейства, мужчина лет пятидесяти, интересующийся искусством и архитектурой – он без остановки фотографировал картины, мебель, потолки, лестницы, волонтёров и вообще всё. С костариканцами в основном общался Ян, владеющий испанским, но Милене и Виталю тоже не пришлось скучать. Заходили два британца. Один из них – пожилой, но энергичный, с полупрозрачной сединой и смеющимися ярко-синими глазами – рассказал, что был на всех чемпионатах мира по футболу за последние лет тридцать. Он оказался заядлым путешественником и в Россию приезжал уже не в первый раз: успел побывать в обеих столицах и прокатиться по Золотому кольцу. Провожая этого джентльмена, Милена от всей широты русской души предложила ему осмотреть местные красоты, а главное – посетить филиал музея в селе выше по реке: «Это рядом, всего часа три в одну сторону». Британец с улыбкой пообещал непременно там побывать. – Ты в курсе, что ему из Лондона в Париж добраться будет быстрее? – поинтересовался возникший за плечом Милены Виталь. – Думаю, наш гость оценил масштабность русской мысли. Последним, за пару часов до закрытия, пришёл немец средних лет, абсолютно не похожий на немца – темноволосый и с мягким, округлым лицом. По-английски он говорил с сильным акцентом, но понимать его было гораздо легче, чем костариканцев. Немец с большим интересом слушал рассказ Милены о музее и краткую выжимку из истории России (надо же было объяснить, чем известен Сперанский, какие отношения связывали Бирона и Анну Иоанновну и чем крепостной художник отличался от обычного), задавал вопросы: – А Екатерина Великая приходилась Петру Великому внучкой? – Они не были родственниками. Екатерина была немецкой принцессой, она вышла замуж за внука Петра. – О, я думал, она дочь Елизаветы… – мужчина даже слегка порозовел из-за своей ошибки. Чтобы он не смущался так сильно, Милена честно призналась, что сама она историю Германии знает только в пределах двадцатого века, и вкратце рассказала о династии Романовых и эпохе дворцовых переворотов, обращая внимание гостя на портреты членов царской семьи в зале россики. Дольше всего они задержались в небольшом зале иконописи. – Вы знаете, для меня, католика, это большая экзотика, – признался немец с застенчивой улыбкой. – У нас в основном скульптуры… – И другие каноны, – подхватила Милена. – Например, в православии Мадонну не изображают кормящей. Ну, вы понимаете – с обнажённой грудью. Потом немец в красках описывал свои впечатления о местных православных храмах – по сути, сам проводил заочную экскурсию, показывал с телефона сделанные им фотографии. Милена вряд ли могла что-то добавить к его рассказу, но слушала и смотрела внимательно, хоть и была бесконечно далека от любой религии. Уходя, немец горячо благодарил за экскурсию и гостеприимство, пожимая Милене руки. Внезапно растерявшись, вместо прощания она ляпнула: «Thank you!» Конечно, это был не единственный её ляп, но чаще она просто забывала слова, причём элементарные. Кажется, фразу «Sorry, I forgot the word» она повторяла раз тридцать. После такого бешеного дня гудели ноги и голова и ум заходил за разум. Покупая вечером хлеб, Милена машинально заговорила с продавщицей по-английски.***
Виталь: Бобро поржаловать в мой мир Милена: Ты тоже с продавцами по-английски треплешься? Виталь: Недавно начал по-венгерски Виталь: А щас у нас на факультете ноу-рашн челлендж для всех желающих Виталь: Желающих много, и иногда мы забываем, что часть преподов не местные, в смысле не с иняза, да и местные шарят не во всех наших языках Виталь: Квест «Переключись на нужный язык с нужным человеком, не профукав челлендж» Милена: Что будет, если профукаешь? Виталь: Придётся проставляться вкусняшками Виталь: Я так-то не против Виталь: Но это дело принципа Милена: Я тоже к вам хочу(((
