Nightmare or reality

Чишия Даже дорога была против того, чтобы я добрался до больницы. Сильный дождь, начавшийся ровно в тот момент, когда я сел в машину, порывы ветра, срывающие листья с деревьев, пробки, образовавшиеся за несколько минут — все это откладывало момент прибытия. Даже просьбы в адрес таксиста не помогли быстрее добраться до нужного места. Отстояв все пробки, мы все же приехали. Я был так близко к Нираги, нас разделяло лишь несколько метров, но в то же время мы находились так далеко друг от друга. Не медля ни секунды я подбежал к стойке регистрации. — Здравствуйте. Где мне найти Нираги Сугуру, которого привезли сегодня? Даже несмотря на волнение и нетерпение увидеть Сугуру, я был обязан сохранять хладнокровие. Наорав на людей, информации я быстрее не добьюсь. — Он находится в реанимации. Состояние тяжелое. Но вам к нему нельзя. И хотела поинтересоваться. Кем вы приходитесь больному? — спросила милая на вид девушка, сидевшая за стойкой регистратуры. Слишком много слов не по делу. Конечно, я понимаю, что это ее обязанность, но сейчас не тот момент, когда я согласен отвечать на такие формальности. По одному взгляду на неё стало ясно, что пока я не отвечу, она не сообщит мне больше деталей, в которых я все-таки нуждался. — Шунтаро Чишия. И я его… — я задумался. А кем же я ему прихожусь? Наши отношения нельзя описать одним словом. Мы больше, чем друзья, но и не пара. — Я его близкий друг. Мой ответ, кажется, удовлетворил девушку. Она продолжила сообщать мне детали касательно Нираги. — Как я уже сказала, в реанимацию вас не пустят, но вы можете подождать в коридоре. Там стоят кресла, если вдруг вам чего-то захочется, то неподалеку стоят кулер с водой и автомат с напитками, едой. По поводу состояния и травм толком ничего не могу сказать. Его привезли в тяжелом состоянии, есть вероятность травм органов, а также позвоночника. И вот на последнем предложении я замер. Как врач, пусть и по другой специальности, я понимал, что травма позвоночника ни к чему хорошему не приведет. Может произойти все что угодно. Даже врачи не могут ничего гарантировать. От этого становилось только хуже. Это ведь я виноват в этой аварии. Если бы я смотрел по сторонам или хотя бы сразу услышал то, что сказал Нираги, то всего бы этого не произошло. А теперь из-за меня Нираги может лишиться шанса на полноценную жизнь. Я медленно утопал, терялся в вине, в злости на самого себя. Видимо, это заметила и девушка. — С вами все в порядке? Может вам водички принести? — предложила девушка, заметив перемену во мне. — Нет, спасибо. Есть ли еще что-то, что я должен знать? — Через какое-то время из реанимации выйдет главный врач. Он сообщит вам все то, чего я не знаю, — ответила девушка. — Спасибо. Девушка показала мне направление, в котором мне нужно идти, чтобы добраться до того злосчастного места, а сама вернулась к работе. Медленными шагами я приближался к реанимации. Мысли становились громче с каждой секундой. Сердце билось все реже, боясь услышать сообщение о плохих вестях. Так я добрался до кресел, сев на ближайшее к реанимации. Мне оставалось только ждать. За несколько часов не изменилось ничего. Я все так же сидел на кресле. Из реанимации никто не выходил и не заходил. Все осталось прежним. За все это время мысли пропали. Я просто не мог столько себя винить. Мне надо оставаться сильным ради Нираги. Ради нас. Погрязнув в размышлениях, я не заметил, как из помещения, в котором находился Нираги, вышел врач. От долгого сидения в одном положении мышцы затекли. Зевнув и потянувшись, я посмотрел на врача ожидая его вердикт. — Мы сделали все, что смогли. Пациента привезли в очень тяжелом состоянии: без сознания, с многочисленными травмами, среди которых мы выявили травму спинного мозга, — начал объяснять доктор. — Подождите. Мне не послышалось? Вы сказали травма спинного мозга? Это значит, что он никогда не будет чувствовать своих ног? Я не ожидал, что прерву речь врача. Мне надо было узнать все про Нираги, но, услышав диагноз, в очередной раз за день мое сердце остановилось. Кровь отхлынула от лица. Даже поджилки замерли. — К сожалению, теперь он парализован ниже пояса. Вы ведь знаете, что надо пройти терапию. И тогда скорее всего будут какие-либо шансы, — ответил врач. Он явно пытался меня успокоить. Но почти каждый теперь знает, что если травмирован позвоночник или спинной мозг, то у человека больше нет возможностей прожить обычную жизнь. Терапия же — лишь громкое слово. Но многие находят в себе силы, услышав это заветное решение проблемы. Я — врач. Мне бесполезно промывать мозг таким способом. Это просто-напросто не действует. Я никогда не поверю, что какая-то там терапия вернет чувствительность нервам и контроль мышцам. Но другого выхода я не видел. У Нираги должна быть хоть какая-то цель. Скорее всего моей поддержки не хватит, значит он должен будет сам увидеть результат специальных упражнений. — Я понял. Через какое время он сможет приступить к восстановительным упражнениям? И очень важное замечание касательно его лечения. Все, что вы хотите сделать с ним, я должен знать до того, как вы это сделаете. Это, надеюсь, понятно. И еще один момент. Никакого психолога или психиатра даже рядом с его палатой. Поверьте, если это произойдет, то закончится все это печально. Вот только непонятно для кого, поэтому будьте осторожны и выполняйте все мои просьбы. Скорее всего я звучал грубо, но это меня совершенно не волновало. Они не смогли помочь Сугуру, значит они не достойны вежливости по отношению к себе. Врач лишь кивнул, явно начав переживать за свою безопасность. — Вы сможете проведать пациента, когда мы переведем его в палату. До этого времени советую вам сходить домой, а еще лучше поспать, не забыв принять душ и поесть. Он говорил такие очевидные вещи. Я уже сбился со счету сколько раз я сам говорил такие фразы, пытаясь таким образом решить сразу несколько проблем. Но это было правильным решением.