Моё подобие

— Знаешь, что случилось, когда я с отцом в детстве приехал с похорон бабушки? Он с порога, как только я снял одежду, кинул меня на улицу в снег. На улице декабрь, неделя до нового года и я, готовый биться головой о стены от сильной душевной боли, лежу и мёрзну в сугробе, уже не чувствуя ног и пальцев на руках и всё что меня согревает - слёзы, застывшие на щеках. — Говорил Артём, смотря в зеркало, стоя в полумраке подвала. — Я лежал беспомощный и жалкий, я так хотел умереть, ведь этот мир рухнул в тот день, когда этот мудак напугал её топором и у моей любимой женщины остановилось сердце. Я до сих пор не могу найти себе девушку, я знаю, она будет недостаточно хороша, чтобы снять эту боль и дать мне внимание, такое же как она... — Голубой, почти горящий взгляд, переметнулся на пыльную полку в самом дальнем углу помещения. На ней стояли чёрно-белые фото, а под ней, под слоем грязи, лежала разбитая коробочка, с торчащими из неё свадебными кольцами. — Я ненавидел свою жену, но теперь ненавижу себя за то, что сделал с ней... — Глаза посмотрели в себя же, стараясь подавить всплеск злости. — Мне двадцать четыре, ей восемнадцать, она хочет любви, я хочу умереть, но вдруг, искра... Я так надеялся, что это она, моя единственная, любимая всем сердцем девочка, но я испортил ей жизнь. Я женился, ухаживал, а потом... Она забеременела и мне снесло голову, в тот же день я избил её, бил не только руками, вообще всем что было под рукой, бил по голове, по животу, просто по телу, пока не выдохся... Она сбежала от меня и подала на развод, в полицию заявлять побоялась, несколько месяцев и выкидыш, она боялась, что я приду за ней, закончить начатое... Я убил своего собственного ребёнка и испортил лучшие года моей девочки... Ты их испортил. — Удар, зеркало разбилось вдребезги, а в небольших частях, оставшихся в оправе было видно злые, убитые собой же глаза. — Ты ужасен, Акилльз. Я всю жизнь потратил, чтобы не стать тобой, но от судьбы не убежишь, ведь так?! — Голос прошёлся эхом, глаза приобретали всё более ледяной оттенок. — Пусть он сам выбрал спасти тебя, а не мать, никогда не любил её и в этом нет моей вины, он ненавидел тебя, а я лишь наблюдал за этим! Ты большую часть детства рос в ненависти и побоях, пока я не съебался нахер из того дома! А теперь... Ты пытаешься этим оправдаться, перед самим собой, будто ты когда-то найдёшь силы простить себя... — Ноги подкосились, и парень упал голыми коленями на битое стекло. — А ведь я... Я всё детство прилежно учился, делал всё что он скажет, не уворачивался и не кричал, когда он избивал меня, я даже не плакал... Я отлично учился, боялся получить оценку ниже пяти, ни с кем не дружил и ел то, чем он кормил меня... Он издевался, ему было не важно делаешь ты то, что сказали, или сопротивляешься, ты рос тряпкой! Ты потакал всему, хуже животного, жалкий кусок мяса! А помнишь, как пришла та дрянь с малявкой? Иви разрешали всё, эта соплячка тоже издевалась над тобой, как над куклой, маленькая избалованная дрянь! — Руки поднимались к голове и начинали рвать кудрявые волосы, стараясь так снять напряжение. — Когда... Мачеха пришла в дом, я надеялся, что всё станет лучше, но из кошмара жизнь превратилась в ад... Когда я уходил, я смотрел на мальчишку, которого они привели и мне было так его жаль... — Брови нахмурились, левая рука с сильного размаху ударила хозяина по щеке. — Соберись, идиот. Не время для жалости. — Кора встал с пола и посмотрел в осколки на полу. — Ты пережил достаточно, чтобы теперь делать больно другим! Или ты хочешь сказать, что до сих пор готов доверять кому-либо, тряпка? — Голос затих в гробовой тишине и в глазах резко начало темнеть, парень потерял сознание.