Все песни мира — о нас с тобой

      Конец июня. Выпускной вечер одиннадцатого класса. Разноцветные огоньки бегают по стенам, разбавляя темноту. Я стою на краю танцпола со своими хамоватыми дружками, вливаю в себя неизвестно какой по счёту пластиковый стаканчик разбодяженного алкоголя и, конечно, смотрю на тебя. Танцующий ты выглядишь, как всегда, неотразимо и возбуждающе в этих своих джинсах в облипку и зауженной чёрной рубашке. Решил напоследок всех впечатлить. Такой яркий, зависимый от чужого внимания. Я исподлобья слежу за каждым прикованным к тебе взглядом и пытаюсь заглушить в себе ревность, на которую не имею никакого права. Сам же постоянно повторял: «без чувств, лишь несерьёзное влечение». Но желание обозначить всем, что ты мой, никуда не девается.       Зал наполнен полупьяными телами старшеклассников и их немногочисленными родителями. Вероятно, с присутствующими мы видимся в последний раз, поэтому я — впервые за все эти месяцы — плюю на мнение окружающих и иду к тебе, едва услышав вступление песни, под которую мы танцевали в такую же летнюю ночь нашего знакомства. — Станцуем?       Ты явно шокирован моей выходкой, ведь у нас был договор держать в школе дистанцию. Но — видимо, выбравшись из загонов — делаешь шаг в мои объятия, у всех на виду. Кладешь голову мне на плечо и обнимаешь за лопатки.

Мы танцуем с тобой наш последний медляк, Я танцую хреново, ты танцуешь никак.

      Замираешь в моих руках, будто не зажигал под электро всего несколько минут назад. А я талантливым в этом деле никогда и не был. Мы, отчего-то робкие в своих касаниях, не спеша топчемся на одном месте. Эта фраза может описать наши с тобой отношения в целом: мы так никуда и не продвинулись от периодических потрахушек. Кажется, теперь оба об этом жалеем.

Из глаз твоих покатилась слеза.

      Вдруг чувствую, как влажные ресницы щекочут мне шею, пока я нежно глажу твою спину. Немного отстраняюсь. — Хули ты плачешь? Вытри глаза.       На словах я никогда не был с тобой излишне ласков, всеми способами стараясь убедить в первую очередь себя, что мы никакая не пара. Однако невербалика выдаёт меня с потрохами. Я аккуратно смахиваю солёные ручейки с твоих щёк.

Мы танцуем с тобой наш последний медляк, Нам в жизни всё сделано просто ништяк. До хрена ещё будет у нас медляков. У меня много тёлок, у тебя – пацанов.

      С трепетом любуюсь твоим лицом, сохраняя в памяти каждую черту, каждую родинку от неуверенности смогу ли увидеть тебя когда-нибудь снова. Не хочется думать, кому ты достанешься, когда мы разъедемся. А это точно произойдёт, ведь ты заслуживаешь быть любимым, а не одиноким. И, я уверен, выбор будет предостаточный: у нас всегда было много поклонников. Ты красивый, эрудированный парень и активный участник школьных спектаклей. Я капитан команды квн и знаменитый тусовщик. Но вместо всех липнущих фигуристых тёлок я выбирал тебя. Но вместо всех начитанных и накаченных пацанов ты выбирал меня. Последний год до этого вечера.

На дискотеке мы с тобой познакомились год назад. Я помню меня приколол округлый твой зад, Прикололи твои руки, прикололо твоё табло -  365 дней с тех пор прошло.

      До сих пор в красках помню, как прошлым июнем я с Димкой завалился в местный клуб на специальную дискотеку для пиздюков 17 лет из нашего лицея. Единственное и неизменное, что я делал из активностей на подобных мероприятиях, так это активно пил и активно базарил за жизнь. В ту ночь я так же сидел за барной стойкой со своим корешем, мочил шутки, пока не зацепился глазами за тебя. Ты сильно выделялся из толпы дрыгающихся под биты подростков и отнюдь не ростом. Ты был единственным, кто танцевал чисто в своё удовольствие, а не с целью кого-то склеить. Однако сделал со мной именно это.       Ты будто сливался с музыкой в одно целое. Блядское произведение искусства. Я ни разу до того момента не залипал на кого-то настолько сильно — ни на одну самую короткую юбку, ни на одно самое открытое декольте. Твоё расслабленное лицо с полуприкрытыми веками, плавно скользящие в душном воздухе руки, слегка покачивающиеся из стороны в сторону бёдра словно гипнотизировали меня. Я не мог, не хотел оторвать от тебя прожигающего взгляда.       Поз заметил, что моё внимание давно переключилось на танцпол. Шутливо пожелал мне удачно отжарить какую-нибудь красотку и удалился домой. Осмелевший от парочки «ершей» я решил испытать судьбу. Поднялся с высокого стула и поплёлся в месиво из пьяных людей. Толпа сама направляла меня, маскируя мои нелепые танцы. На таком маленьком расстоянии ты был еще прекраснее. Я поймал твой затуманенный взгляд, и внутри что-то заискрило. Началась медленная музыка, та самая песня, которая играет и в настоящую секунду на выпускном. Я подошёл к тебе, несмело кладя подрагивающие ладони на талию. Ты ухмыльнулся, придвинулся теснее, обвил руками мою шею. На протяжение всего медляка мы тупо рассматривали друг друга огромными зрачками, слегка пошатываясь. Ты приятно массировал мне голову, я выводил кончиками пальцев узоры на твоих боках. На удивление, совсем не пошло.       Пошло наступило позже, когда снова включился привычный клубный трек. Движения стали откровеннее. Ты переместил мои ладони на задницу, жарко дышал мне куда-то под ухо и ненавязчиво тёрся своим пахом о мой. Меня всего потряхивало от возбуждения и твоей охуенности. Ты повернулся спиной и плотно прижался к моему напрягшемуся члену ягодицами, при этом закинув руку мне на затылок и продолжая танцевать. Я же мокро целовал твою шею, блуждал ладонями по торсу и тазовым косточкам, жадно слушал твоё тяжёлое дыхание. Наверняка со стороны это выглядело чертовски горячо. Но ещё не слишком грязно.       Грязно было потом, когда мы трахались в заблёванном туалете этого же клуба. Я быстро вбивался в твоё тело, одной рукой грубо надрачивая тебе, а вторую плотно прижимая к твоим губам, чтобы хоть немного заглушить громкие стоны. Не знаю, как я сам не издал ни звука. Ты еле держался на трясущихся ногах, то хватаясь за деревянные перегородки кабинки, то опираясь на унитаз. Мы оба скоро кончили, у нас просто не было шансов продержаться подольше.       Мы, кстати, не сразу разбежались. Ещё немного выпили на баре, нормально познакомились и обменялись номерами: не хотелось заводить серьёзные отношения — тем более с парнем — но и от крутого секса я отказаться не мог.       Так мы с тобой начали наше «непонятно что». И это было потрясно, головокружительно, весело, страстно и ещё как угодно, но тогда ни разу не больно. Больно было теперь…

А через секунду закругляет свой сет ди-джей, И мы с тобой растворимся среди людей, И будет и мне, и тебе похую, Где бухаю я, где шляешься сейчас ты.

      …Теперь, когда до завершения песни остаётся всего ничего и этого катастрофически мало. Хочется остановить время, застыть в этом моменте на ближайшую жизнь. Но, к сожалению, мы не в фильме про супергероев и даже не в дешёвой мелодраме со счастливым концом. У этой истории конец неизбежно печальный. Уже поздно что-то менять, незачем усложнять неуместными признаниями, иначе будет труднее отпустить друг друга. Мы должны молчать, как бы ни было всё очевидно. Играть холодность, как бы жарко ни пылал огонь в груди. Мы же делали это раньше, тогда почему так сложно повторить сейчас?

Наш маленький город стал Нью-Йорком для нас с тобой, И больше никогда не посетит его любовь,  Не будем целоваться, Не будем трахаться так. Я приглашаю тебя на последний медляк.

      Как я уже говорил, изначально ни о какой влюблённости и речи не шло. Встречались пару раз в месяц для поебушек, постепенно это переросло в пару раз в неделю. Всё списывалось на бушующие гормоны. К весне мы уже каждый день зажимались под лестницами в школе, сбегали с уроков прососаться в туалете. Однажды я даже подрочил тебе прямо в гримерке перед выступлением.       В тот период я не осознавал своих чувств, но думал о тебе неприлично часто. Отмахивался от глупых мыслей, когда впервые предлагал тебе сходить в кино. Это ни в коем случае не являлось свиданием, как и все последующие наши встречи без намёка на пошлость. По крайней мере, мой мозг всячески это отрицал.       Сейчас такие моменты вспоминаются в теплом. Сейчас горько от того, что они больше не повторятся.

Поцелуй на прощанье, я не чувствую губ твоих –  Пожар догорел давно, а ветер давно утих. Забухать что ли с горя? Уйти по горло в запой? Помнишь, как мы пороли эту хрень с тобой?

      Поцелуй выходит чересчур чувственным, нежным. Страсть давно ушла на второй план. Хотя бы в своей голове я могу принять данный факт.       С тобой же наши отношения мы обсуждали лишь однажды. Это был твой день рождения. Мы набухались тогда жойско, в который раз оставшись в квартире одни. Я бессовестно залипал на тебя в тот вечер поплывшим взглядом, это нельзя было не заметить. — Шаст, только не говори, что втюрился в меня, — пренебрежительно кинул ты, вздыхая, когда я подошёл к тебе, моющему посуду перед сном, коротко коснулся губами виска, а затем остался стоять рядом, медленно перебирая чёрные пряди и любуясь твоим профилем. — Чё? — мое сердце пропустило удар. Услышать такое я не ожидал. — Ты же помнишь, что мы договаривались: только секс. В наших обстоятельствах никак не получится «долго и счастливо». — Естественно, я помню и понимаю это. — Точно? Иначе нам придётся всё прекратить. Я не хочу, чтобы у тебя появились ложные надежды. — Конечно, точно, Арс. Не неси херни, — закрыл я тему, напрягаясь, что ты всё-таки догадаешься и я реально потеряю тебя. Да, я не признался, хотя тогда уже понимал, что влюбляюсь. Ещё я действительно понимал, что наше «баловство» закончится сразу после выпуска из 11 класса и желанного «навсегда» можно не ждать. Но мне так искренне, так сильно хотелось хотя бы «недолго и счастливо».       К слову, в ту ночь мы так и не занялись сексом, заснув за просмотром фильма в уютных объятиях маленькой и большой ложки, переплетая ноги и пальцы рук. — Чшш, — ты резко закрыл мне рот ладонью, когда из меня чуть не вырвались те самые три заветные слова. Ты стоял у моего подъезда в полночь 19 апреля, такой нужный и родной. Вернулся из отпуска с родителями на два дня раньше обещанного и подарил сертификат на обучение в автошколе. Я был рад тебе в тысячу раз сильнее, чем долгожданному подарку. Так соскучился. Твои испуганные голубые глаза блестели в свете дворового фонаря и были так близко, что, помимо паники, я смог разглядеть в них то, что заставило сжаться все мои внутренности. Взаимность. — Молчи. Пожалуйста. Не будем усложнять.       Прошептал ты и накрыл мои губы своими. Я улыбался в поцелуй, как дурак, каковым на самом деле и считал себя. Влюбленный дурак. Я был счастлив.       Это первый и единственный раз, когда мы признались друг другу в любви, хоть и безмолвно.

Стакан за стаканом в горло – лучший наркоз для меня! Всё, уже поздно! Произошла хуйня! Порваны цепи все, надо забыть друг друга! Нет виноватых…

      Никто не виноват, что мы не смогли контролировать чувства. Рядом с тобой это попросту невозможно делать. Иногда я думаю, что запал на тебя сразу — в нашу первую встречу. И мне кажется, будто уже не смогу разлюбить, как бы ни пытался. Это чувство настолько необъятное, что просто не может закончиться, оно вечно. Моя любовь к тебе вечна. Остаётся надежа на то, что боль от разлуки со временем притупится. Всегда есть вариант напиться до беспамятства. Но сегодня даже алкоголь не спасает.

Танец последний, мы сосёмся-сосёмся и плачем! Танец последний, почти как экзамена сдача. Волнение прёт, глаза слёзы переполняют, Через секунду всё! И каждый из нас это знает.

      Ты углубляешь поцелуй, вкус которого давно стал солёным. Я ощущаю, как и по моим щекам катятся редкие слёзы. Надо же, раньше я не был сентиментальным.       Стараемся передать губами всё, что накопилось внутри. И похуй на окружающих, даже если кто-то осудит или заснимет на камеру. Я не могу позволить им отнять у нас важный момент. Последние секунды песни. Меня разрывает от мысли, что совсем скоро придётся отпустить тебя навсегда.       Такого волнения не было даже на ЕГЭ. Возможно, потому что ко всем экзаменам мы готовились вместе, а значит усердно и тщательно — с такой ответственной заучкой и занудой как ты по-другому и не выйдет. В общем, по большей части именно благодаря тебе мы сдали всё на «отлично» и поступили в те универы, куда и планировали.       Ты уедешь в Омск, где уже несколько лет живут твои родители. Отец настаивает на том, чтобы начинать учить тебя управлению семейным бизнесом уже сейчас. Я же, как человек, мечтающий попасть на телек, не имею более подходящего варианта, чем переезд в Москву.       Отношения на достаточно далёком расстоянии долго не протянут. Остаётся это принять и проститься, ведь песня уже подошла к концу.

Мы танцуем с тобой наш последний медляк, Из глаз твоих покатилась слеза.

— Ты прекрасен, даже когда плачешь, но не делай этого, пожалуйста, Арс, а то и я зареву опять, — сцеловываю мокрые дорожки с щёк, с век, с подбородка. Ты прижимаешься ко мне всем телом, крепко обхватив руками, тоже, наконец, показывая, как трудно отпускать. Я зарываю нос в волосы на макушке и глубоко вдыхаю твой запах, задерживая его в лёгких. Перед смертью не надышишься. — Пора прощаться? — подаёшь голос спустя почти две минуты. Я уже предполагаю, сколько раз прокручу в памяти эти долгие объятия. — У меня язык не повернётся ответить положительно.       Усмехаешься, фыркаешь, как лисёнок. Ласково трёшься щекой о мою и вдруг шепчешь на ухо, видимо, в порыве эмоций, сам того не ожидая: — Люблю, Шаст. Люблю.       Я замираю, всё тело покрывается мурашками. Не могу поверить своим ушам. Хочется услышать это из твоих уст ещё, и ещё, и ещё бесконечное количество раз.       Ты, будто только сейчас осознав произошедшее, резко отстраняешься, смотришь на меня круглыми глазами несколько секунд и разворачиваешься, собираясь сбежать. Испуганный котёнок. Успеваю ухватить тебя за запястье и вернуть обратно. Я не могу позволить тебе жалеть о сказанном. — Я тоже, Арс, — успокаивающе глажу большим пальцем внутреннюю сторону твоей руки, встречаясь с тобой взглядом. — Давно. Очень сильно тебя люблю.       После признания от тяжелой горы переживаний, долгие месяцы приносящей боль душе, откалывается большая её часть. Дышится легче, свободнее. Теперь мы запомним друг друга счастливыми.       Хочется сто часов говорить о чувствах к тебе, кричать миру о том, что это взаимно. Становится ещё труднее молчать, сдерживать откровения. Появляются смелость и необъяснимая уверенность. Ты всегда делал меня сильнее, лучше. — И я обещаю, слышишь, Арс? Обещаю, что, если в будущем появится хотя бы малейшая возможность всё вернуть, я сделаю что угодно, лишь бы не проебать тебя снова. — Ловлю на слове, — выходишь из оцепенения, быстро прижимаешься к моим губам и тихо произносишь, — До встречи.       Уже через мгновение ты скрываешься в салоне приехавшей за тобой машины. Я провожаю взглядом серебристый автомобиль и думаю, что всё закольцевалось: мы встретились под одну песню и расстались под неё же. Однако мы не прощались, и я убеждён: несмотря на то, что наш медляк был последним, встреча точно ещё повторится.