Доверься мне снова

      Рандомная музыка в ушах, только бы не слышать гул серого города. Чёрные кеды мерным шагом измеряют продолжительность асфальта. Карие глаза безразлично обводят вечно куда-то спешащих людей, лица смазаны, не запоминаются на подкорке головного мозга. В нос ударяет вонь от выхлопных газов, заставляя сморщиться и натянуть на холодный кончик пострадавшего органа горловину белого свитера. Даже бангкокская жара не заставит надеть футболку, когда на душе скребут кошки, а вместо сердца образовался кусочек льда. Тёплый ветер перебирает смольные пряди, как будто пытается растопить сердце юноши, но ему стоит отложить попытки.       Серо. Скучно. Однообразно.       Так Галф может описать свою жизнь после окончания детства. Наступила школа, которая забрала не только свободу, нормальный сон, нервы, но и единственный лучик солнца в этом тёмном, холодном царстве. Но… не будем вспоминать наболевшую тему.       Правая рука с часами на запястье привычно покоится на сумке через плечо, а левая устроилась в кармане свободных кремовых брюк, бесцельно перебирая связку ключей от съёмной квартиры. Нудные пары закончились, осталось доползти до дома — хотя Галф не может назвать это домом, просто жилплощадь — и завалиться на кровать. Ведь именно так проходят дни: дом, универ, дом, подработка. Недалеко и психушка с таким «разнообразием». Однако парень давно смирился со своей участью стать ещё одним смазанным лицом в этом сером мире.       Неожиданный сильный тычок в плечо буквально выталкивает Галфа из невесёлых мыслей и заставляет повернуться к обидчику.       — Эй, смотри куда… — но слова застревают в горле, словно тонкую шею обвязали цепями, крепко затянув смертельную петлю.       Перед ним стоит тот, кто оставил после себя холод и мрак. Стоит и тоже удивлённо смотрит, на веря такому совпадению. Бангкок огромен, как они могли встретиться именно здесь и сейчас?       Однако Галфа этот вопрос быстро перестаёт волновать. Он просто хмыкает, насмехаясь над сученькой-судьбой, глаза снова заволакивает скука, и парень хочет уже пойти дальше, прочь от этого человека, но его прихватывают за ткань свитера, не касаясь кожи, зная, как он ненавидит чужие прикосновения. Наушник нагло выдёргивают из ушной раковины. И теперь вместо музыки Галф слышит до дичайшей боли знакомый голос, пропитанный смесью самых различных чувств: неверие, тоска, страх и надежда. От одного голоса кубик льда потихоньку начинает таять.       — Галф? — с придыханием спрашивают его, словно до сих пор не могут поверить в такую судьбоносную встречу.       — Мью, — не вопрос, утверждение. Интонация пропитана неприязнью, но в самой глубине можно услышать отголоски давно забытого щенячьего восторга.       — Столько лет прошло. Как ты? Где учишься? Как родители? Здоровы? Мы так давно не разговаривали.       На Галфа смотрят тёмные глаза с неприкрытой тоской. Хочется забыть все обиды и боль и просто обнять, но нельзя. Вспомни, чем всё закончилось. Вспомни, кто стал причиной разрыва каких-либо связей. Вспомни, кто сделал тебе больно. Воспоминания бьют отбойным молотком. Полные губы растягиваются в оскале, а рука выдёргивает свитер из чужой хватки.       — Тебе какое дело? Проваливай.       Галф делает ещё одну попытку уйти, но ему снова мешают, только на этот раз кольцо рук вокруг его туловища, а холодный кончик носа утыкается в шею.       — Мью, отпусти меня немедленно! — кричит парень и пытается вырваться, но его держат слишком крепко, будто бояться потерять навсегда.       — Умоляю, Галф, выслушай меня. Я так долго тебя искал и не позволю исчезнуть снова. Умоляю, позволь мне всё объяснить. Умоляю, умоляю, умоляю.       — Даже не «пожалуйста»? — грустно хмыкает Галф и делает последний рывок, но хватка остаётся стальной, пресекая попытку бегства.       — Умоляю… — надрывно шепчет Мью, неожиданно всхлипывая.       Галф не видит его лица, но представляет какое там отчаяние и страх потерять. Он испытал нечто подобное, тогда, в школе, но на его безмолвные мольбы не ответили. Бросили. Предали. Растоптали. Превратили сердце в лёд. Оставили в темноте. Может, пришло время ответить на зло злом? Но он всегда был слабым до этого человека, поэтому смиренно опускает голову и еле слышно шепчет:       — Хорошо.       Кольцо рук сразу расцепляется, вместо этого прихватив тонкое запястье всеми пятерьмя пальцами. На что Галф усмехается, но позволяет сделать себя собачонкой на поводке.       — Боишься, что сбегу?       — Боюсь, очень сильно боюсь, — шепчет Мью, для успокоения несколько раз сжимая захваченную руку.       — Какие откровения спустя столько лет. Господин Суппасит, да Вы меня балуете, — колко отвечают ему, но в ответ молчание — заслужил.       Несколько минут они идут в тишине. Куда — Галфа это не волнует, он больше концентрируется на тонких пальцах, надёжно обёрнутых вокруг его запястья. От одного касания и нахождения рядом родного тела на душе наступает оттепель, мир больше не кажется таким серым, лица людей всё более различимы, которые удивлённо пялятся на странную парочку. Ну, хоть какое-то разнообразие в их жизни появилось. В нос вместо выхлопных газов забивается аромат парфюма Мью, ассоциирующийся с чем-то родным, далёким. Хочется уткнуться ему в шею и просто вдыхать. Нельзя. Категорически нельзя. Он — причина его состояния. Пусть сначала попробует оправдаться. Галфу будет очень интересно понаблюдать за этим спектаклем. Кстати, всё же стоит задать один актуальный вопрос.       — Ты куда меня тащишь?       С характером, зато конкретно.       — В парк, там нам не помешают.       — Добить решил? — с ядом цедит Галф.       Обида клокочет в груди, наступает на сердце, заставляя молчать, вместо этого предоставляя право голоса разуму.       Мью в этот раз не молчит. Он поворачивается и долго смотрит прямо в глаза, в тёмных омутах плещется вина, а губы некрасиво скривились.       Прошлый Галф никогда не дерзил, никогда не смотрел на своего Пи с такой ненавистью. Но прошлого Галфа убили, и преступник стоит перед ним. Мью прекрасно понимает, что всё преступление лежит только на его плечах, словно он главный герой русского романа «Преступление и наказание». Он преступник, который загубил доверие и хорошее отношение к себе. Он заслужил.       Пересохшие губы приоткрываются в хриплом ответе:       — Не добить, а залечить раны, — и смотрит серьёзно, не давая усомниться в верности своих слов.       Галф теряется на несколько секунд, но быстро натягивает на удивлённое лицо бездушную маску.       — Ну-ну. Ты всегда интересовался космосом, с каких это пор ударился в медицину?       Мью пропускает очередную колкость мимо ушей и тянет на извилистую тропинку начавшегося парка. По скверу гуляют несколько парочек, но они настолько поглощены друг другом, что ничего не замечают вокруг. Милая старушка с мопсом семенит вдоль бордюров, ласково переговариваясь с любимцем. Вот мимо пробежала детвора с портфелями наперевес, совсем ещё мелкие, начальные классы. Губы Галфа растягиваются в ухмылке. Эти наивные дети ещё не понимают куда попали, не знают насколько сильно поменяется их жизнь, сколько друзей исчезнет и сколько появится, сколько эмоциональных качелей испытают, сколько раз разобьют сердце и вывернут душу. Ему разбили сердце, и он до сих пор не может собрать его воедино, а причина этих лишений идёт рядом с ним, утаскивая всё глубже и глубже в парк, там, где люди практически не ходят, даже собачники редко заглядывают. Ещё несколько минут ходьбы и Мью тянет его к старенькой выцветшей скамейке. Галф самостоятельно садится и откидывает голову на спинку, его запястье наконец-то высвободили из заключения. Мью садится рядом и задумчиво смотрит на ореховую доску скамейки, вырисовывая длинным указательным пальцем замудрённые узоры. Второму парню быстро надоедает игра в молчанку, поэтому он начинает первым:       — Ну, я слушаю тебя, бывший друг, — обращение произнесено с отдельной ноткой обвинения и ненависти.       Мью на такую формулировку дёргается, словно его ударили по затылку чем-то тяжёлым, и вжимает голову в плечи, виновата поглядывая на собеседника.       — На самом деле мне нечем оправдываться, — шепчет он, не поднимая глаз. — Я полностью признаю свою вину.       — О, правда? — саркастически скалиться Галф, скрестя руки на груди. — Тогда напомни мне причину твоей вины, а лучше расскажи историю полностью, может у нас не совпадают версии.       Мью сглатывает, облизывает пересохшие губы и начинает:       — Мы дружили с тобой с пелёнок. Наши дома находились по соседству, в Паттайя, буквально через дорогу. Наши родители были лучшими друзьями и часто ходили друг другу в гости. Я на год старше тебя, но это нам не помешало стать лучшими друзьями, прямо как наши родители. Мы постоянно пропадали на улице, играли, купались в море, загорали, воровали у соседей фрукты. Приходили домой чернющими-чернющими, извалявшиеся в мелкой щебёнке где-нибудь на стройке или сгоревшие на солнце. Помнишь, я один раз качался у бабушки на манговом дереве и сломал большую ветку? Я тогда соврал, что это был ветер. Представляешь, она совсем недавно узнала правду, — Мью и Галф невольно хохочут, вспоминая счастливое прошлое. — Или когда мы заполняли друг у друга анкеты, и ты написал что-то неправильно и со всей силы ударил по капоту машины, которая служила нас столом. Тогда мы так перепугались, когда заорала сигналка, что просто сбежали.       Галф заливается искренним смехом, смахивая с глаз невольную слезу.       — Эй, это вышло случайно! Ты вообще полез через старые доски от забора и проколол себе ногу гвоздём, — пытается он перевести стрелки на бывшего друга.       — И ты тогда героически отнёс меня на руках домой, а потом весь период заживления не пускал дальше сада. Я тебе тогда был так благодарен, — Мью посылает Галфу лучистую улыбку, на что парень смущается и отводит взгляд. — Ах да, а помнишь, как ты чуть не разбил соседское окно во время игры в футбол?       — Мы же поклялись не вспоминать про это! Всё произошло случайно, кто же знал, что мяч полетит именно туда! Ты вообще чужую лошадь вскачь пустил, пока её хозяин был в магазине.       — Я же не знал, что она послушается!       Несколько минут прошли в дружеской перебранке, смехе и попытках «потопить» соперника самыми нелепыми историями. Двое бывших друзей временно забыли про обиды и вражду, просто погрузившись в воспоминания о счастливом беззаботном детстве. Когда легко найти единомышленников, когда никто не смотрит на цвет кожи и особенности речи, когда не знаешь что такое предательство и трудности, когда единственная трудность заключалась в лице мамы, которая не пускала гулять, когда мир казался таким простым и солнечным. Какие же светлые были временами.       Когда смех утих, Мью тяжело вздохнул и перешёл к самой тяжелой части истории.       — Но когда я пошёл в школу, наша с тобой дружба… начала рушиться, и причиной стал я. Я начал всё свободное время проводить с друзьями, школьными друзьями, постепенно забывая, что у меня есть ты. Я приводил их к себе домой, праздновал с ними дни рождения и гулял. А когда приходил ты с предложением погулять, я… — Мью не смог закончить, судорожно выдохнув. Спазмы сжали горло, не давая словам свободно вытекать и складываться в предложения.       — Ты постоянно искал повод не идти, даже подговаривал маму, — хрипло заканчивает за него Галф. Бывший друг поднимает на него взгляд и видит карие глаза, медленно наполняющиеся слезами, полные губы искривляются в страдающей гримасе.       «А ведь ты клялся, что сделаешь всё, чтобы ни одна слезинка не упала с его глаз, Суппасит. И именно ты сломал его.»       — Ты игнорировал меня в школе, проходил мимо, как будто я пустое место, смеялся и гулял с этими пустышками. Из-за тебя я страдал! Почему ты перестал замечать меня, Мью? Что я сделал не так? Почему ты не здоровался, не кивал, даже, сука, не смотрел в мою сторону?! Почему ты променял меня на кого-то другого?! Чем я заслужил такое наплевательское отношение?! Почему ты остыл ко мне?! — солёные дорожки текли по впалым щекам, задерживаясь на подбородке и капая на кремовые брюки. — Что я сделал не так… — голос дрожал, срывался, в нём не осталось ни крупицы гнева, безысходность и боль заняли его место, пожирая изнутри и выворачивая наизнанку, кроша кости в пыль.       На скамейке вместо молодого парня теперь сидит сломленный, брошенный когда-то лучшим и единственным другом подросток, не понимающий где он провинился, почему его больше не любят и не ценят, почему его так легко заменить.       — Что я сделал, Мью… Что?.. — дрожащим голосом сипит Галф, поднимая заплаканные глаза и заглядывая прямо в душу, худое тело мелко дрожит, содрогаясь рыданиями и судорогами. Мью больше не может выносить страдания дорого для него человека, приобнимая за плечи и притягивая к себе, прижав к тёплой груди. Галф рыдает ему в футболку, комкает ткань в руках и слегка прикусывает, скрывая крик раненого животного. Чёрные волосы намокают от солёного града сверху — это Мью тихо вторит ему, заливает горючими слезами тёмную макушку, убаюкивая дрожащее тело.       — Т-ты н-ничего н-не с-сделал, Г-Галф, — хрипит он, сглатывая накопившуюся слюну. — Это всё я, я виноват. Я игнорировал тебя, хотел казаться крутым, дружа с ровесниками и старше. Я не понимал, что самое дорогое сокровище всегда было рядом, — Мью осторожно поднимает плачущего за подбородок и заглядывает в глаза, нежно вытирая большими пальцами солёную влагу. — Это ты, Галф, ты моё самое дорогое сокровище. Другие ногтя твоего не стоят. И я тоже. Я всё испортил своим поведением. Знаю, ты меня никогда не простишь, но я искренне раскаиваюсь. Смогу ли я когда-нибудь исправить свои ошибки? Сможешь ли ты довериться мне снова?       Галф внимательно слушает его, потом неохотно отстраняется, самостоятельно вытирает слёзы и, прочистив горло, снова смотрит на кающегося парня.       — Я вижу, что твои извинения искренние. Но мне сложно снова впустить тебя в мою жизнь, ты можешь снова сделать мне больно, — Мью быстро мотает головой, хватая его за руки и побитой собакой заглядывая в глаза. — Мама всегда учила давать людям второй шанс, если чувствуешь, что человек поменялся и хочет это доказать. Так что… — старший парень напрягся всем телом, ожидая своего приговора, — я дам тебе второй шанс, смотри, не упусти его.       Мью радостно вскрикивает и сметает Галфа в объятия, отчего оба валятся на скамейку.       — Спасибо! Спасибо! Я исправлюсь, клянусь! Я сделаю всё, чтобы ты снова доверился мне! Спасибо, спасибо, Галф, спасибо!       — Успокойся, ещё оближи меня как щенок. Я тебе разрешения на объятия не давал, ещё не заслужил.       Мью сразу отстраняется и сплетает пальцы в замок, виновато поглядывая на друга-вопросительный-знак.       — Извини, я просто сильно обрадовался…       — Да-да, ты всегда был очень тактильным, — Галф выпрямляется и отряхивает правую часть свитера от мелкой крошки засохшей краски.       — И… что мы будем делать дальше? — осторожно интересуется Мью, боясь случайно задеть кровоточащий рубец на душе друга, который точно вскрылся от болезненных воспоминаний.       Однако Галф абсолютно спокойно поворачивается в его сторону и вопросительно выгибает бровь.       — В смысле «что делать»? Пойдём хоть прогуляемся нормально, расскажешь про своё житьё-бытьё, я уверен, что за такой промежуток времени много чего интересного произошло.       Внешне парень в белом свитере выглядит спокойным как удав, но Мью прекрасно знает, что за маской спокойствия может быть скрыто что угодно, а в данной ситуации настороженность на максимуме, ведь его простили ещё не полностью, просто занесли карандашиком в список друзей. Нужно доказать, что он достоин синей ручки.       — Тогда пошли, мне тоже много что нужно спросить.       Парни встают с насиженных мест и… по классике жанра у Мью в кожаной куртке начинает звонить телефон. Он с недоумением достаёт аппарат и видит на экране имя университетского друга, с губ срывается тяжёлый вздох, а глаза ловят непонимающий взгляд Галфа.       — Секунду, я сейчас отвечу и мы пойдём.       Он проводит пальцем вверх, принимая вызов, и сразу слышит голос одногруппника, который точно уже навеселе.       — Мьюю, ты где, приятель, мы тебя заждались, — горланит во всю глотку пьяный друг, на заднем плане слышится музыка и бряканье стаканов.       Галф чётко слышит их разговор, горящие радостью глаза тухнут, он как-будто становится в два раза меньше, горбясь и втянув голову в плечи. В голове отбойным молотком лишь одна мысль — он уйдёт, он бросит. И парень уже как-то привык к роли второстепенного героя. Мью замечает перемену в поведении друга, сразу придвигается ближе и на пробу кладёт руку на плечо, даже если получит по затылку за такие вольности. Но ему не дают затрещины, наоборот, Галф едва заметно встаёт ближе и заглядывает в глаза, безмолвно задавая известный обоим вопрос: не бросишь? На что его друг улыбается, качает головой и решает словами подтвердить, что он понял.       — Энеми, я сегодня не смогу, появились более важные дела.       Галф с надеждой бросает на него взгляд. Неужели Мью на самом деле слышит, видит и выбирает его, а не попойку? Травмированному прошлым, ему сложно понять и принять, что Мью не игнорирует его, что он не пустое место, что его понимают с одного взгляда, что его начинают ценить, как тогда, в детстве. Кубик льда тает всё больше и больше, мир становится всё красочнее, а в душе благоухающим цветком распускается надежда, что между ними ещё можно всё наладить. Мысли прерывает возмущённый крик из динамика:       — В смысле ты не придёшь?! А кто счёт оплатит?! С кем ты там шляешься, что забил на друзей?!       На жилистых руках опасно вздуваются вены, ещё чуть-чуть и телефон нахер полетит на асфальт. Галф видел друга в такой ярости только один раз, когда у него попытались утащить велосипед и Мью бросился защищать его личное имущество. Ох и досталось же тем парням, ещё долго фонарями светили. Вот только в этом случае собеседник виртуальный.       — Энеми, в твоём понимании друг — это ходячий кошелёк, да? Сорян, но у меня дела поважнее, нужно завоевать доверие одного человечка, — парень подмигнул Галфу, заметив еле заметные искорки счастья в карих омутах.       — Это ещё какого, а?       — Тебя это не касается. Всё, пока.       Мью завершает вызов, не желая слышать ответ теперь уже точно не друга, и поворачивается к белому свитерочку, который смотрит на него с недоверием, как будто-то не верит, что он серьёзно не пошёл на встречу с одногруппниками и выбрал его. Но реальность такова. Ему ярко улыбаются, убирают телефон в карман, рука соскальзывает с плеча, всё же уважая чужие границы, и кивают в сторону аллеи:       — Пошли?       Галф согласно угукает и медленным шагом двигается в обратном направлении. Мью следует сразу за ним.       — На кого поступил? — решает первым начать младший друг, не горя желанием снова играть в молчанку.       — На инженера.       — А почему в космонавты не пошёл? Ты же мечтал о космосе, — непонимающе бормочет Галф, пиная подвернувшийся под ногу камень, тот летит прямиком в кусты.       — Слишком сложно им стать, ещё и экспедиции на несколько месяцев, а то и лет, я же не выживу без дорогих мне людей. Да и здоровье у меня не ахти, так что решил поступить на другую специальность. А ты на каком факультете учишься?       — На спортивном, хочу стать тренером по футболу, — гордо заявляет Галф, впервые за их встречу выпрямляя спину и плечи.       — Только не учи детей разбивать стёкла, — дразнят в ответ, за что получают смачный шлепок по плечу.       — Суппасит, я же сказал, что это была случайность, и я ничего не разбил, хватит вспоминать! Ты ещё об этом моим будущим ученикам расскажи! — шипит на него Галф, опасно замахиваясь для ещё одного удара. Мью поднимает руки в знак капитуляции.       — Хорошо-хорошо, не буду, только не дерись.       Тишина снова заполняет пространство между ними, только топот шагов глухо разносится по пустынной аллее. Мью мысленно подгоняет себя задать мучающий вопрос, но боится реакции (или ответа?) только вернувшегося друга. И всё же любопытство победило.       — Кхм, Галф, извини за нескромный вопрос, — большие глаза с интересом поглядывают на него, — как у тебя на личном фронте? Появился кто-нибудь?       Галф отрицательно качает головой, смущённо уставившись в землю.       — Нет у меня никого. Первая любовь не отпускает.       Мью не становится легче от ответа, его так и подмывает узнать, кто этот человек, который не даёт его другу двигаться дальше.       — И кто это?       Глаза младшего странно блестят, неужели это игривость?       — Это… — он специально берёт паузу, подогревая интерес старшего, а тот даже придвигается ближе, ожидая ответа.       Проскользив по чужому телу вверх-вниз, Галф растягивает губы в издевательской ухмылке и выдаёт:       — А вот не скажу. Не заслужил ещё.       — Ну Галф! — скулит Мью, борясь с желанием схватить дразнилку за плечи и попытаться вытряхнуть из него ответ.       — Нет, Мью, ты ещё не на том уровне довериями, чтобы я выдавал такие сокровенные тайны, — глаза старшего стыдливо опускаются, наконец понимая свою ошибку. — Чтобы мы были на равных, теперь моя очередь спросить о твоей пассии.       — Тоже всё тихо. Погрузился с головой в учёбу, было как-то не до отношений, — пожимание плечами и глухое хмыканье.       — Тогда мы на равных, — подытоживает Галф, подмигивая. — Питомец какой-нибудь появился или из-за аллергии никого не можешь завести?       Глаза Мью неожиданно начинают блестеть, а губы растягиваются в нежной улыбке. Он снова достаёт телефон и что-то там ищет, потом поворачивает экран к спросившему. На Галфа смотрит пара глазок-бусинок, розоватый язычок и носик-пуговка, расположившиеся на очень пушистом комочке. Из горла невольно вылетает умилительное воркование.       — Ооо, что за прелесть? Как зовут? Как давно появился? Это шпиц?       Мью гордо выпячивает грудь, как самый настоящий отец, чьёго ребёнка нахваливают.       — Это Чоппер, и ты верно сказал, он шпиц. Появился давненько, лет пять точно прошло. И лучше родителям не знать, за сколько я его купил, иначе в ломбард сдадут, — хихикает он, пролистывая несколько фотографий и видео, где Чоппер играет в мячик, спит, растянувшись на спинке, выпятив пузико, а вот он играет с садовым шлангом, стараясь пойти против природы и перегрызть струю воды, вот только никак не получается, на что пушистый комочек фырчит, но отступать не намерен.       — Ты обязан меня познакомить с этой мохнатой фрикаделькой.       — Только при нём так его не назови, а то пальцев на ноге не досчитаешь.       Парни хохочут и Галф просит показать ещё несколько видео. На одном из них Чоппер подвергся нападению со стороны сестры хозяина и теперь с недовольной мордочкой терпел пытки над его шерстью, которую девушка заплетает в мини-косички. Пустая аллея взрывается ещё одним приступом смеха.       — Будда, бедный Чоппер, нужно его подстричь, а то скоро весь в косах будет ходить, — выдавливает между смешками Галф, смахивая со щёк слезинки.       — Нууу, если на глаза попадутся твои волосы, то Джом переключится на них. Они у тебя довольно длинные, — подмечает Мью, завороженно поглядывая на смольные волосы, прикрывавшие шею. Так и хочется запустить в них пальцы, слегка оттянуть и посмотреть как они рассыпаются. Однако ему точно не позволят такой интимный жест, не сейчас, не с таким настороженным поведение и ожиданием подвоха в любом движении, хоть они сейчас и смеялись до слёз. Галф всегда на страже, никого близко к себе не подпустит, пока не убедится, что человек говорит и ведёт себя искренне. Нужно завоевать его доверие и показать свою чистосердечность.       — Правда? Тогда я их лучше отрежу, — Галф даже до надёжности прихватывает волосы рукой, словно Джом может появится в любой момент и захватить локоны в плен.       — Не трожь! — слишком громко возражает Мью, ловит на себе удивлённый взгляд, смущаясь своей выходки, и, прочистив горло, продолжает более спокойным тоном. — Они тебе очень идут, спрячь ножницы подальше, я самоотверженно защищу тебя от бантиков и ленточек.       Миниатюрные ушки краснеют, на щеках появляется заметный румянец, нижнюю пухлую губу начинают мучить острые зубы, прикусывая, как будто владелец пытается удержать какие-то слова, рвущиеся с языка, пальцы начинают вертеть хвалёные волосы. Но у младшего получается справиться со смущением и ответить без лишних на данный момент слов.       — Спасибо, мне очень приятно получить такой комплимент, просто иногда я сомневаюсь, нужно ли оставлять такую длину или лучше избавиться от неё. Но теперь точно сохраню, может даже ещё отращу. И за защиту спасибо, обязательно обращусь к тебе, если начнутся нападки на мою прекрасную шевелюру, — Галф подмигивает, и теперь очередь Мью смущаться, пряча глаза и с особенным интересом рассматривая асфальт, словно там составлен список дальнейших действий.       Преодолев неловкое молчание, снова-друзья разговаривают на нейтральные темы, стараясь лишний раз не ворошить прошлое, узнают об изменениях в жизнях друг друга, какие события произошли, как здоровье у родителей, обсуждают парней своих сестёр, включая режим братьев-защитников, и приходят к общему выводу, что нужно хорошенько присматривать за ними, а то мало ли что. Если бы у мимо проходивших людей спросили, как они думают, кто это парни друг для друга, то все бы единогласно ответили, что это закадычные друзья, которые расстались буквально на несколько часов. Но никто не знает, какая на самом деле буря происходит в двух сердцах. Одно метается в сомнениях, старается найти подвох в словах и действиях, но как же мечтает доверять как тогда. Другое же напряжённо думает, простят ли его, будет ли всё как прежде, возможно ли вернуть тот уровень доверия, который был утерян, что нужно сделать, чтобы показать серьёзность своего решения завоевать друга, и также пытается держать тактильность на коротком поводке. Вот незаконно ходить с такими волосами, к которым нельзя прикоснуться, а изголодавшиеся по прикосновениям к мягкому животику руки так и норовят вырваться из-под власти хозяина и обвиться вокруг чужого тела, а сам парень мечтает уткнуться кончиком носа в нежную щёку. Но пока это запрещённая территория, но Мью сделает всё возможное, чтобы Галф снова почувствовал себя комфортно рядом с ним.       Разные мысли, разные люди, разные чувства, но цель одна — вернуть доверие.

***

      — Спасибо, что проводил до дома, хотя ты был не обязан, — бормочет Галф, останавливаясь около подъездной двери.       На дворе час ночи, Бангкок погрузился в темноту. Парни проговорили до потёмок, вспоминая только светлые фрагменты из прошлого и обмениваясь нынешними событиями из своих жизней. Если сначала разговор не клеился, были неловкие паузы и отводы глаз, то сейчас они взахлёб жестикулировали, смеялись, подкалывали друг друга. Но без прикосновений, как бы обоим сторонам этого ни хотелось, но слишком страшно разрушить то, что только начало возрождаться. Мост к доверию начинает закладывать фундамент.       — Уже поздно, опасно ходить одному в такое время суток, ещё в таком не очень благоприятном районе живёшь, — отвечает Мью, останавливаясь неподалёку и оглядываясь по сторонам, словно из-за угла мог выскочить серийник с мачетой наперевес.       — На что денег хватило, такую квартиру и снял, — просто пожимает плечами Галф, нервно теребя связку ключей в кармане брюк.       — Надеюсь, что ты хорошо питаешься, ты стал таким худеньким, — хрипло шепчет Мью, сочувственно оглядывая тонкие запястья, острые скулы, впалые щёки. От такого пристального внимания младший натягивает рукава свитера на руки, скрыв тем самым один из своих изъянов.       — Здесь больше стресс играет, чем недостаток пищи. Думаю, многие студенты становятся очень худыми, потому что новая обстановка, новое окружение, всё такое. Не зря же говорят, что студенты съедят всё, что не приколочено, — пытается пошутить Галф, но выходит жалко.       Мы с тобой прекрасно понимаем настоящую причину. Ты не хочешь просить денег у родителей, выкручиваешься и экономишь на себе, чтобы оплатить квартиру. Я ведь прав?       — Ну что ж, пойду я, а то завтра рано вставать на пары. Пока, Мью, спасибо, что проводил. Увидимся.       Галф делает шаг в сторону железной двери, однако его окликают:       — Галф, подожди. Можно твой номер?       Младший недоумённо поворачивается.       — Но он у меня не менялся.       — Правда? Но почему?       Я ждал твоего звонка.       — Да не видел смысла, зачем? Слишком муторно потом всем новый номер давать. Он у тебя ещё есть или удалил?       На Мью смотрят с лёгким укором вперемежку с пониманием. В пылу эмоций легко можно удалить номер, а потом жалеть, поэтому Галф пытается подавить жгучий укол боли в сердце.       — Нет, что ты, просто боялся позвонить, может ты не хочешь меня слышать, — неловко улыбается Мью, потирая затылок и отказываясь поднимать взгляд на собеседника.       Я желал услышать твой голос.       — Я всё понимаю. Ну, раз мой телефон у тебя есть, пиши в лайне если что.       — Правда?       Тёмные глаза с надеждой заглядывают прямо в душу, словно пытаются убедиться, что им будут рады, что на сообщения ответят, не пошлют, что можно позвонить и услышать родной голос, по которому тосковал годами, что таким способом дают понять, что есть шанс восстановить разрушенное.       — Конечно, мы же теперь снова друзья, — как можно более безразлично пожимает плечами Галф, хотя внутри всё переворачивается от одного слова «друзья», вот только не понятно, в плохом смысле или в хорошем. — Можешь даже в шесть утра, будешь вместо будильника.       — А если я вместо простого звонка приеду забрать тебя на учёбу, как раньше, в детстве мы всегда вместе ходили в детский сад, — старается Мью ухватить удачу за хвост, может есть шанс проводить с другом как можно больше времени.       Галф на его предложение опускает глаза и глубоко задумывается. Очень хочется, очень. Но если Мью попросят подвезти ещё какие-нибудь друзья, он же будет им мешать, если он уже кого-нибудь подвозит и Галф будет третьим лишним, а если от частых поездок вместе старшему другу наскучит с ним водиться? Каждый шаг к восстановлению доверия даётся с трудом и тягучей болью, как идти по дорожке из острых осколков, одно неверное движение или слово может окончательно разрушить хрупкую нить зарождающейся вновь дружбы, и тогда точно всё будет потеряно навсегда. Поэтому двое парней ходят вокруг друг друга на цыпочках, но если Мью пытается открыто показать, что Галф ему важен, то младшему это даётся слишком сложно, ведь именно ему подрезали крылья и заставили ходить, оставляя лишь возможность с отчаянием смотреть на бескрайнее небо.       — Я… Я не уверен… Я могу помешать твоим друзьям… — мямлит в ответ, заламывая пальцы похолодевших рук и уставившись на потрескавшийся асфальт.       Мью в который раз усмиряет руки, чтобы не захватить тонкие пальцы в плен и не переплести их со своими, или не обнять неуверенное в себе чудо. Как же ему хочется прижать хрупкое тельце к себе, прошептать как важен для него Галф, как он сожалеет о своих действия в прошлом, но те самые принятые решения и стали причиной их дистанции. Нужно налаживать контакт, потихоньку сокращать расстояние, как бы не противился внутренний тактильный монстр.       — Галф, я никогда никого не подвозил, у всех есть свои машины, так что ты будешь первым. Пожалуйста, позволь мне.       Отчётливо видно, что младший колеблется до последнего, но в конце концов кивает.       — Хорошо, я согласен. Заедь за мной в семь.       Мью облегчённо выдыхает, даже не заметив, что задержал дыхание, пока ждал ответа.       — Спасибо, Галф, я обязательно приеду.       Галф одаривает его нежной улыбке.       — Тогда спокойной ночи, Мью.       — Сладких снов, Галф.       Друзья машут друг другу на прощание, и младший заходит в подъезд. Мью же остаётся стоять на месте, ожидающе приподняв голову и пристально вглядываясь в тёмные окна. И вот через пару минут в одном из них зажёгся свет, на что он улыбается, кивает самому себе и только сейчас начинает уходить, окрылённый скорой встречей.

***

      — Пи’Мью, смотри как я имею! — кричит Галф, перепрыгивая с одного бруска эстакады на другой, едва не потеряв равновесие, но делает вид, что так и было задумано.       — Молодец, Нонг, у тебя очень профессионально получились, — хвалит его старший мальчик, перепрыгивая следом за ним. — Только осторожно, не поскользнись на смоле.       — Я уже не маленький, мне семь лет, — фырчит в ответ мальчик, приготовившись к ещё одному прыжку. — Смотри!       Галф подходит впритык к краю деревянной эстакады, прыжок и… перелёт. Не рассчитав расстояние, мальчик попросту перелетает противоположную сторону, слыша испуганный крик друга, кубарем катится по зелёной траве и со всей силы ударяется головой об лежащее на земле колесо от трактора. Из глаз сыплются искры, сознание помутнело, а в ушах стоит белый шум. Несколько минут мальчик сидит не двигаясь, не воспринимая голоса Мью, который кружится около него как курица-наседка над яйцами, и не чувствуя прикосновений. Приходит в сознание Галф уже на коленях друга, осторожно массирующего ему виски.       — Пи’Мью… — сипло шепчет младший, голова неприятно гудит, а к горлу подкатывает тошнота.       — Очнулся, мой хороший? Я же говорил, что нужно быть аккуратным, — нравоучительно талдычит старший, продолжая «вправлять мозги» другу.       — Не говори как мама, и так плохо, — скулит Галф, стараясь приподняться на локтях, но падает обратно на чужие бёдра, тело точно не собирается покидать приятное тепло, исходящее от чужого тела.       — Ну куда ты, Нонг, лежи спокойно, — шепчет Мью, убирая непослушную прядь смольных волос с побледневшего лба. — Давай я тебя на руках понесу, нужно показать тебя маме. Вдруг тебе нужен врач.       — Давай, понеси меня, Пи.       Галф сразу обвивает чужую шею, а Мью отработанным движением прихватывает его под ногами и шеей, поднимая младшего друга, словно тот ничего не весит. Это уже стало привычкой, даже традицией. Мью обожал носить друга на руках, а Галф хихикал и позволял таскать себя как куклу, слушая подколы со стороны родителей, мол, Пи носит тебя на руках как жених невесту. А Нонг, что Нонг, он просто наслаждался времяпровождением и вниманием старшего, мысленно благодаря Будду за такого надёжного верного друга, и мечтая о совместном будущем, когда они подрастут и будут жить в одном доме, как самые настоящие братья.

***

      Галф рывком садится в постели, тяжело дыша и хватаясь холодными руками за белую простынь. По вискам течёт пот, а губы ощущают солёную влагу, сочащуюся из покрасневших глаз. Сердце бьётся как бешенное, тело сотрясается мелкой дрожью, а изо рта вылетают хрипы.       — Это сон… Это просто сон, — пытается успокоиться парень, обхватывая покрытые мурашками предплечья, обнимая самого себя.       Он не видел сны уже пять лет, после окончания школы они исчезли, оставив после себя чёрную бездну, в которую погружался Галф каждую ночь. Но почему они вернулись и ещё такие светлые? Неужели встреча с Мью стала катализатором для мозга, чтобы он начал копаться в воспоминаниях и воспроизводить их во сне? Если так, то он испытывает к своему организму любовь и ненависть одновременно.       Мой хороший       Давай я тебя на руках понесу       Галф сотрясается в рыданиях, крепко сжимает губы, чтобы не закричать в голос от раздирающей боли, вспоминая мягкий шёпот, нежный взгляд и надёжные руки. Он скучает по такому Мью, скучает по прозвищам, скучает по объятиям и ощущению невесомости каждый раз, когда его подхватывали на руки. Он хочет вернуться в прошлое, хочет найти младшую версию себя и Мью и предупредить о дальнейших препятствиях, чтобы они смогли их преодолеть и не потеряли друг друга. Но это невозможно.       «Детство кончается тогда, когда мы желаем в него вернуться.»       Пухлые губы искривляются в страдальческой ухмылке. Теперь он понимает смысл этой цитаты. Он давно желает вернуться в прошлое, желает провести время с тем Мью, который не предал, не променял на других, которому не нужно извиняться за свои поступки и стараться их справлять, который называл ласковыми прозвищами и награждал солнечными улыбками.       Возможно ли вернуть всё на круги своя?       Неожиданная мелодия нарушает депрессивную атмосферу, наполняя её тихой музыкой. А вот и виновник его состояния нарисовался. Галф прочищает горло, стирает дорожки слёз, дотягивается до дребезжащего телефона на тумбочке, проводит большим пальцем по экрану и подносит динамик к уху.       — Проснись и пой! — радостно кричат по другую сторону провода.       — Заткнись и спи, — ворчит Галф, потягиваясь одной рукой и вставая с кровати.       — Кто-то не выспался? — не теряет боевого настроя Мью.       — А кто-то слишком бодрый. Какие же мы противоположные, — продолжает бурчать младший друг, шлепая босыми ногами в ванную. — Спасибо, что разбудил, я пойду умываться.       — Погоди-погоди, не бросай пока трубку. Давай ещё поговорим, — неожиданно паникует старший, в его голосе отчётливо слышится отчаяние и страх.       — О чём?       Галф ставит телефон на громкий режим, положив его на край раковины, и начинает чистить зубы.       — О чём угодно. Например, что тебе снилось?       Супер острая игла впивается в сердце, открывая только затянувшуюся рану. Невольно перед глазами проносятся картинки из сна, который, что самое удивительное, он сумел запомнить. Но делиться таким сокровенным парень не хочет, а то Мью ещё решит, что он обязан повторить детскую версию себя. Поэтому лучше соврать.       — Да ничего, мне сны не снятся, — как можно более безразлично отвечает Галф, потом ставит щётку на место и прополаскивает рот.       — Вот как, — Мью явно огорчён таким ответом. — А раньше тебе такие красочные сны снились, ты всегда описывал их до мельчайших подробностей.       — Это было больше шестнадцати лет назад, Мью, школа всё изменила, даже сны, — немного резко отвечает младший, смыв с лица остатки мыла.       Мью тяжело вздыхает и замолкает, не зная что сказать дальше. Галф терпеть не может неловкие паузу, так что решает продолжить диалог, а не заканчивать на такой ноте.       — Тебе что снилось?       — А, точно, — старший друг оживляется. — Представляешь, мне приснилось как мы прыгали по эстакаде, ты ещё тогда головой об шину трактора ударился, помнишь?       Галф давится воздухом и закашливается. Этого не может быть. Как им мог приснится один и тот же сон? Это точно не совпадение, таких совпадений не бывает! Тогда что это? Судьба хочет намекнуть, что их что-то связывает? Но это глупо!       «Но вы же с Мью почему-то встретились, что практически невозможно, » — гаденько шепчет внутренний голос.       Хорошо, не глупо, но зачем судьба хочет столкнуть их лбами?       — Алло, Галф, ты там живой? — беспокойным голосом спрашивает Мью, врываясь в размышления друга, который трясёт головой и берёт телефон в руки. — Мне карету «Скорой помощи» вызывать?       — Мне тоже, — хрипит Галф, хватаясь свободной рукой за волосы и садясь на бортик ванной.       — Что тоже? Галф, ты меня пугаешь.       — Мне тоже снился этот сон! — едва не истерически кричит парень, пальцы отцепляются от взлохмаченных волос и впиваются в прохладную керамику.       На другом конце провода на минуту воцаряется тишина, собеседник переваривает полученную информацию.       — Как такое возможно?.. — наконец шепчет Мью. — Почему ты мне соврал?       — Не знаю, почему жизнь пытается нас свести, зачем?       — Ты не ответил на мой второй вопрос, Галф, — теперь твёрдым тоном требует старший, словно его Нонг провинился в чём-то.       — Потому что не хотел, чтобы это звучало так, словно я обязываю тебя вернуться к детской версии себя, — признаётся Галф, царапая ногтями гладкость ванной.       — А если я хочу?       — Что хочешь? — теперь очередь младшего отвечать вопросом на вопрос.       — Хочу стать детской версией себя, только улучшенной, — голос Мью твёрдый как сталь, не оставляет и повода усомниться в верности своих слов.       — Ты шутишь? — пытается выдавить из себя смешок Галф, но получается не очень.       — Я ещё никогда не был так серьёзен. Ты мне очень важен, Галф, и я это докажу. Я полночи ворочался, воспоминания то всплывали, то рассыпались в пепел, я даже несколько статей прочитал, вдруг они помогут мне вернуть тебя, но ничего. Я не сдамся, я сделаю всё, чтобы вернуть твоё доверие. Об одном только тебя прошу: не закрывайся, пожалуйста, — последние слова едва слышны, больше похожи на шелест листьев деревьев.       Младший несколько секунд молчит, ведя внутреннюю борьбу с самим собой. Мозг кричит остерегаться, но сердце воет и просит довериться. И сердце побеждает сражение, но не войну, пока нет.       — Хорошо, я постараюсь.       — Спасибо, я докажу, что стою твоего доверия, — в голосе Мью слышится облегчение.       — Тогда начинай доказывать свои приездом, чтобы в семь был как штык, — решает переключится Галф с тяжёлого разговора на повседневный, даже шутливый, иначе не избежать панической атаки такими темпами.       — Слушаюсь, мой хороший, приеду даже раньше, — и отключается, оставляя друга с отвисшей челюстью и выпученными глазами, который явно не ожидал этого обращения.       — Мой хороший? — хмыкает Галф, переводя взгляд с двери, куда он уставился, на телефон в руках. — Посмотрим, насколько хватит твоего хорошего.       Медленно поднявшись с бортика ванны, дрожа всем телом после таких эмоциональных качелей, он шаркает на кухню, чтобы перекусить. Однако холодильник встречает его пустотой, не хватает ещё для полной картины мыши в петле. Ну вот хотел же он вчера сходить в магазин, но из-за встречи с бывшим-настоящим другом абсолютно забыл про это. Обречённо вздохнув, он садится на диван в гостиной, которая совмещена с кухней.       — Ну что ж, придётся сегодня голодным походить, — говорит Галф сам себе, — не привыкать.       Он решает сходить в туалет, мочевой пузырь напоминает о себе, а затем, обязательно помыв руки, идёт переодеваться и причёсываться. Надевает обычную белую футболку, поверх неё чёрный лёгкий кардиган и светло-серые джинсовые брюки. Сумка собрана со вчерашнего вечера, поэтому Галф просто садится на жёсткий диван и коротает время за просмотром тик токов.       И вот на экране всплывает сообщение из лайна: «Спускайся, твоя карета приехала (●'◡'●)» Галф в ответ посылает стикер с котом, показывающий табличку с «ОК», убирает телефон в карман брюк, перекидывает сумку через плечо, ещё раз проходится по маленькой квартире (вдруг забыл выключить где-нибудь свет, а он очень недешёвый) и, закрыв дверь, спускается на лифте и выходит на улицу. И его сразу встречает машина Honda серебристого цвета. Водитель выглядывает из окна и ярко ему улыбается.       — Доброе утро. Прекрасно выглядишь, тебе очень идёт кардиган.       Галф смущается от комплимента и нежной улыбки, неловко поправляя лямку сумки, взгляд уставлен в потрескавшийся асфальт.       — Кхм, спасибо, — наконец выдавливает он и неуверенно улыбается, поднимая карие глаза на парня в машине.       — Ещё тебе очень идёт румянец, особенно к ушкам, — Мью ему нагло подмигивает и уголки губ растягиваются шире.       — Да ну тебя, — Галф обходит капот машины и, открыв дверцу, садится рядом с водителем. — Поехали уже.       — Не забудь пристегнуться, не хочу чтобы нас остановили и вручили штраф.       Мью заводит машину, нажимает на газ и транспорт плавно двигается с места.       В начале дороге они молчат. За это время Галф успевает тщательно осмотреть одежду спутника, подметив простую белую рубашку, расстёгнутую на две пуговицы, открывающие обзор на длинную шею и заманчивые ключицы, серый клетчатый пиджак и чёрные классические брюки. Ещё бы очки к комплекту, и Мью может вести лекции в университете. А что, довольно горячий профессор выйдет. По полным губам пробегает юркий язык, смачивая пересохшую кожу, и Галф мысленно даёт себе пощёчину. Этот недопрофессор ещё не заслуживает даже таких мыслей о себе. Поэтому младший быстро переключает внимание на другой интересный предмет, не желая выглядеть озабоченным.       — Ты ухо проколол?       И правда. В левой мочке болтается золотистое колечко, поблёскивая в лучах утреннего солнца.       — Ага, нравится? — довольно улыбается Мью и подставляет ухо для более тщательного рассмотрения. — В двадцатилетнем возрасте решил отличиться, вот и проколол. И ни разу не пожалел, пусть стереотипные люди помалкивают в тряпочку.       — Круто, — восторженно шепчет Галф, превозмогая желание помусолить золотой обруч между пальцами.       — А ты хотел как-нибудь отличиться?       — А ты не знал, что водителя отвлекать нельзя? — весело хмыкает младший, заметив недовольно закатившиеся глаза.       — Знал, но когда я ещё спрошу, если не сейчас. Так хотел?       — Нуу, — Галф переплетает пальцы между собой и играется большими, вертя их вокруг друг друга. — Я хотел волосы покрасить в какой-нибудь яркий цвет, может, в синий, но в универе запрет на это. А во взрослой жизни уж тем более нельзя будет.       — А если на каникулах покрасить какой-нибудь нестойкой краской? И волосы целее, и нервы преподов сохранятся, и ты доволен.       — Хм, а что, неплохая идея, так и сделаю. Спасибо за совет.       Мью ему улыбается в зеркало заднего вида и продолжает одной рукой покручивать руль. Тишина снова заполняет салон, но на этот раз она не неловкая, даже комфортная, словно не было утреннего разговора. А может, оно и к лучшему? Зачем постоянно думать и говорить о плохом, когда так много интересных тем для обсуждения? Вот и Галф так думает, поэтому расслабляется на удобном сиденье и прикрывает глаза. И тут вполне прозаичный звук нарушает всю атмосферу спокойствия. Пустой желудок решает напомнить о себе, мол, что за хрень хозяин, где моя еда. Парень обхватывает предателя руками, молясь, чтобы Мью не услышал. Но его мольбы не услышаны. Старший останавливается на светофоре и недовольно смотрит на него.       — Ты не ел? Только попробуй соврать, организм уже тебя выдал, — допытывается он, обвинительно тыкая в сторону собеседника пальцем.       — Ну… — Галф не знает куда податься от такого пристального внимания. — Да… Холодильник пустой, я забыл вчера сходить в магазин.       — А почему меня не попросил заехать куда-нибудь? Тебе же плохо становится, если долго не ешь. У тебя руки холодеют, слабость появляется, тело бьёт мелкой дрожью, ты несколько раз даже падал в обморок в старших классах, об этом вся школа гремела. Заметь, симптомы и причины вылетали из твоих уст, я ничего не придумывал, — Мью перестаёт тыкать в него пальцем и переключается на дорогу, заворачивая направо. — Мы заедем за выпечкой, она самая сытная.       — Но, Мью…       — Никаких «но», Галф, я не хочу, чтобы ты упал в обморок и, не дай Будда, попал в больницу. Я же себе такого не прощу, так что сиди смирно и наслаждайся.       И Галф смиряется. Если Мью становится упёртым, то его никто не переубедит, так что он просто ждёт, когда машина останавливается у какой-то пекарни и водитель выходит, на несколько минут исчезая за стеклянной дверью. Младший нервно тарабанит пальцами по коленям, всматриваясь в витрину магазина, выискивая знакомую фигуру. Мью выходит из пекарни с четырьмя бумажными пакетами и двумя бутылками воды. У Галфа ухает сердце. Ну всё, теперь он будет обязан заплатить за завтрак, потому что по-другому его сожрёт совесть. Водитель же не замечает его душевных страданий и спокойненько возвращается на законное место, кладя ему на колени два пакета разных размеров и одну бутылку воды.       — Вот. В пакете поменьше завтрак, а в побольше — обед. И только попробуй не съесть, я твой маме позвоню! Поверь, её номер у меня тоже остался. Завтрак ешь сейчас, — тон не требует препирательств, поэтому Галф обречённо выдыхает и разворачивает пакет, извлекая на свет кусочек пирога с беконом и моцареллой и два тайских манговых блина. Всё аккуратно обмотано пищевой плёнкой. Младший осторожно разворачивает блины, впивается в румяный бочок и мычит от удовольствия, не замечая взгляда Мью, который гордо улыбается, ведь именно он спас человека от голодного обморока.       Блинчики заканчиваются быстро, как и пирог с беконом, осушается наполовину бутылка воды. Галф проводит языком по блестящим от жирной пищи губами и удовлетворённо стонет, откидываясь на спинку сиденья. На горизонте маячит здание его университета, но насытившийся организм расслабляет его настолько, что выходить из салона автомобиля просто не хочется.       — Спасибо огромное, Мью, ты спас меня от голодной смерти. Теперь я у тебя в долгу. Сколько с меня?       — Пф, ещё что скажешь, — фырчит Мью, паркуя машину на университетской стоянке. — Это я у тебя в долгу, причём в бесконечном, так что позволь хоть как-то начать замаливать свои грехи. Лучше оплатой для меня будет, если ты всё съешь.       — Как-то неудобно…       — Неудобно штаны через голову надевать — уши мешают.       Галф хохочет от такой глупой, но всё же забавной шутки.       — Хорошо, обещаю в следующий раз закупиться продуктами и не падать в обморок.       — Договорились. Во сколько у тебя пары заканчиваются? Я приеду тебя забрать.       — В десять минут четвёртого, но ты не обя…       — Обязан, мне важна твоя безопасность, — прерывает его Мью и зачем-то залазит в бардачок. — Мои пары заканчиваются чуть раньше, так что подожди здесь и никуда не уходи. Мы вместе съездим за покупками, можно ещё заглянуть в парикмахерскую и посмотреть варианты краски.       — Ладно-ладно, тебя всегда было сложно переубедить, — сдаётся Галф, приподнимая руки в знак капитуляции.       Что ж, он попробовал сопротивляться заботе, по которой изголодался. Может, всё же отдаться на милость сученьке-судьбе и просто начать принимать заботу? Может, Мью на самом деле изменился? Вот его взгляд точно. Он стал более… взрослым? В тёмных глазах больше нет ребячества, легкомыслия и детской наивности. Только сейчас Галф принял тот факт, что перед ним взрослый мужчина, который берёт ответственность за свои слова и поступки, который не будет избегать разговора, который всё осмысливает и анализирует, который не сбежит от трудностей на пути. Сложная стадия отрочества закончилась давно, многое могло измениться за это время, мог измениться и Мью. Да что уж говорить, если и так ясно видны эти изменения. Безразличие и холодность растаяли в огне заботы и раскаяния, неуверенный лепет сменился на низкий баритон, не отталкивающий, а наоборот располагающий к себе, зажатость от страха быть непринятым сверстниками сменилась на раскрепощённость и желание драться за свою индивидуальность. Живя прошлым, Галф не сразу заметил эти изменения, воспроизводя в голове прошлого Мью, однако от прошлого Мью ничего не осталось, внешне и внутренне.       Мне нужно рискнуть ещё раз. Как говорит моя мама: пчела не может ужалить снова, если потеряла жало. Я доверюсь тебе, Мью, не предай моего доверия во второй раз.       Галфа выводят из мыслей осторожные касания в области его губ. Он вздрагивает и слегка отстраняется, шокировано пялясь на Мью, который держит в руке салфетку и снова выпрямляется на своём сиденье.       — Извини, что вот так врываюсь в твоё личное пространство, — виновато бубнит он, комкая бумажку и выбрасывая в мини-мусорку, установленную в машине. — Просто ты не реагировал, а у тебя губы были в жире, вот я подумал, что может осторожно стереть его, а то потом забуду и пойдёшь красоваться блестящими губами.       Галф смущается в очередной, сука, раз. Для его кровообращения точно противопоказаны встречи с Мью. Ну, или он настолько отвык от заботы не со стороны родных и близких.       — И снова спасибо, не хотелось бы мне ходить с такими губами, — младший неловко смеётся и потирает затылок. — Я пойду, а то пара скоро начнётся. До встречи.       — До встречи. И чтобы всё съел, иначе, — Мью угрожающе машет перед его лицом телефоном, на что Галф смеётся, кивает и, положив обед в сумку, выходит из машины, не забыв на прощание помахать.       На сердце царит тепло, в голове приятно пусто, и его нисколько смущает взгляд, заботливо провожающий до дверей здания.

***

      Прошёл месяц. Месяц налаживания контакта и большой работы над собой. Снова друзья часто гуляли, переписывались, созванивались по видеозвонку и просто, один раз даже сходили в кино, Пи регулярно забирал и привозил Нонга к подъезду, и, самое главное, они разговаривали, разговаривали, разговаривали. Шли на встречу друг другу маленькими шажками, никаких прикосновений, никаких посиделок у кого-нибудь в гостях, только на нейтральной территории — в парке или в кафе.       Галфа несколько раз кидало в сомнения, в простой заботе он искал подвох, а в разговорах подтекст. Сердце и разум похлеще ангела и демона на плечах орали ему в уши каждый свою песню. Помимо счастливых воспоминаний, в сон приходили и этапы их отдаления. Парень каждый раз просыпался в холодном поту, стоило ему увидеть безразличие в глазах друга, когда тот находился в компании сверстников. Нынешний Мью другой. Сколько бы Галф тайком ни всматривался в тёмные омуты, ничего кроме привязанности и нежности он не смог выкопать. Движения рук не пытались оттолкнуть, только притягивали к себе ближе, когда его Пи увлечённо рассказывал какую-то историю. Даже разум потихоньку начал сдавать позиции, всё больше убеждаясь в искренних намерениях и уступая место трепещущему, перебинтованному сердцу.       Мью испытал не менее экстремальные американские горки. Часть экстрима он получил от теперь уже бывших друзей, которых ну очень не устраивало, что он «таскается с худющим, бедным парнем, не вышедшим ни лицом, ни деньгами». Потерпев такое отношение неделю, он решился разорвать с ними связи, понимая, что такие токсичные люди в его жизни не нужны. Почему он раньше не увидел их манипуляции?       «Потому что не было рядом чистого человека, » — услужливо нашёптывал внутренний голос.       И Мью с ним полностью согласен.       Ещё заканчивая старшие классы, он всё чаще оглядывался по сторонам, выискивал знакомую макушку и большие глаза и досадливо кривил губы, когда не находил их. Желание дружить со сверстниками и старше, тем самым казаться крутым, перерезало нить между Пи и Нонгом. А когда до Мью наконец дошло, что все эти люди ему не нужны, что ему нужен только Галф, было слишком поздно. Школа позади, а куда дальше пошёл необходимый для его души человек — неизвестно. Он метался от одних людей к другим, пытался найти нечто похожее на Галфа внутренне, но старания не окупались. Сердце ныло и просило вернуться к Нонгу, а разум только качал головой, ища среди безымянных лиц того самого. Мью даже рискнул написать маме друга, слёзно умоляя простить его и вымаливая у неё хотя бы мизерную информацию о Галфе. Женщина долго не шла с ним на контакт, что было не удивительно. Они с мужем еле выходили уничтоженного морально сына, а тут нарисовался его обидчик. Но материнское сердце вскоре растаяло, и женщина иногда сообщала о сыне какую-нибудь информацию, однако адрес не давала, сказала только, что он уехал учиться в столицу.       «Если вам суждено встретиться, то судьба сведёт вас, » — пророчила она.       И пророчество сбылось. Встреча с Галфом в Бангкоке, которую он так отчаянно искал, перевернула его жизнь с ног на голову. Увидев его, Мью понял, что больше не сможет отпустить, слишком сильно он нуждается именно в этом человеке. Годы душевных терзаний, боли, слёз, скитаний стояли того, что начало медленно возрождаться между ними. Мью был готов упасть на колени, кланяться в ноги, только бы Галф дал ему последний шанс, который он никогда не упустит. А получив, от радости прорыдал полночи в подушку, что повторилось и после того самого сна. Он вернёт Галфа, завоюет его доверие, чего бы ему это не стояло, потому что только рядом с ним ему спокойно, как будто все пазлы сложились в цельную картинку, сердце тянулось к нему всеми фибрами души, а привязанность становилась с каждый днём всё сильнее. Мью счастлив, снова счастлив, как тогда, в прошлом, когда они были детьми.       Вот только его смущает одна очень важная вещь: чувства в прошлом и настоящем сильно отличаются. Ему хочется часами наблюдать за Галфом, слушать его голос и смех, от которого у него замирает сердце, от желания обнять едва не чешутся руки, а эти губы в форме каштана… Это далеко не детские желания. Мью не глуп, он прекрасно знает, что это симптомы зарождающейся любви, и его это пугает. Галф буквально месяц назад дал ему шанс как другу, а тут вот такой комплект идёт. Ещё эта первая любовь… Вот кто она такая или такой, что мучает его Нонга?! Он бы сделал всё возможное, чтобы младшему было комфортно, и делает, в отличии от этой первой любви. Ха, да кто он вообще такой? Если Галф позволит, если Галф что-то чувствует к нему, то Мью сделает всё, чтобы возместить то время, которое ему не уделила его первая любовь. И он готов начать медленное ненавязчивое завоевание.

***

      — Суппасит, вот зачем ты купил столько продуктов?! Помогай теперь тащить в квартиру! — возмущается Галф, вытаскивая из багажника четыре пакета.       — А вот и помогу. Мне твоя мама сказала, что тебе нужно помочь нормально заполнить холодильник, — отбивает нападения Мью, выходя из машину и ставя её на сигнализацию.       — Ну не до такой же степени, чтобы у холодильника полки отвалились. Ррр, проблем с тобой.       Младший тянется одной рукой за пакетом с фруктами и овощами, а другой за мясным, на что Мью недовольно прищёлкивает языком и успевает опередить тянущиеся конечности, забирая самые тяжёлые сумки себе.       — А вот это не трогай. У тебя сколиоз первой степени, тебе вообще нельзя тяжести таскать. Так что бери остальные два и показывай дорогу.       Галф неохотно слушается и берёт пакеты со специями, закусками, крупами и так далее. Он первым заходит в подъезд, слыша за собой топот чужих ног. Сердце делает кульбит чуть ли не до горла, ведь он ведёт Мью к себе домой, в своё безопасное место. Но никакого страха или недоверия нет, только простое волнение.       Лифт. Десятый этаж. Звяканье ключей. Топот ног на придверном коврике. Щелчок переключателя. Свет. Галф снимает туфли и наступает на прохладный линолеум. Мью же мнётся на пороге, не решаясь зайти на чужую территорию, на что младший весело хмыкает.       — Заходи давай, чего у двери торчишь?       Старший поднимает на него взгляд полный надежды и сомнений.       — А… можно?       — Конечно. Давай-давай, а то пальцы отсохнут от такой тяжести.       — Спасибо, — шепчут в ответ, и оба парня прекрасно понимают, что благодарят не за приглашение, а за доверие, потому что Галф пустит не каждого в свои владения, только людей, которым безгранично доверяет.       Младший кивает и идёт на кухню, Мью следует за ним. Парни ставят пакеты у кухонного гарнитура и Галф начинает раскладывать покупки по местам, пока его друг осваивается, с интересом расхаживая по гостиной.       — Можешь прогуляться, — даёт разрешение хозяин квартиры, убирая мясо в морозильник.       — В спальню тоже можно? — осторожно спрашивает Мью.       — Ага, только у меня там кровать не заправлена.       — Ну, к этому я придираться не буду, — подмигивает старший и направляется сразу в спальню.       Он чуть ли не на носочках заходит внутрь, понимая, что его допустили в святыню святых. А что, тут довольно уютно. Пол покрывает пушистый ковёр пастельно-бирюзового цвета, кровать со светло-голубым одеялом и белыми подушками, стены около неё обклеены постерами, на тумбочке стоит ночник в форме спящего оленёнка, в углу комнаты около окна размещается книжный шкаф. Мью с любопытством подходит к нему, потому что его Нонг в детстве терпеть не мог книги, больше предпочитая носиться по улицам, так что ему очень интересно, что же привлекло хозяина квартиры к книгам. Парень внимательно проходится по корочкам. Несколько классических произведений, детективы, боевики, комиксы, даже несколько романов находится. А его Нонг полон сюрпризов.       Зоркий взгляд замечает книгу в кожаном переплёте, которая отличается от остальных бумажных собратьев. Мью не может унять любопытство и всё же вытаскивает заинтриговавший предмет, довольно увесистый такой. Он открывает первую страницу и сердце ухает в пятки. Это не книга, а фотоальбом. Их фотоальбом. На Мью смотрят детские фотографии его и Галфа. Вот они на пляже, на рыбалке, в гостях, на дне рождения, в зоопарке. Вот они обнимаются, спят вместе, играют, что-то читают, дурачатся. И везде они обнимаются, и везде они вместе. 23 страницы счастливых ПиНонгов, 59 фотографий улыбающихся ПиНонгов. Каждую фотографию Галф подписал, а на внутренней стороне обложки указал количество фотографий и страниц. Мью дрожащими руками открывает последнюю. Там красными буквами выведена надпись:       «Может, это последняя наша фотография, но я всегда буду верить, что когда-нибудь этот альбом продолжит наполняться воспоминаниями.

Я люблю тебя, Мью Суппасит Джончевиват»

      Земля уходит из-под ног. Мью на ватных ногах доползает до кровати и чуть ли не падает на неё. Из глаз текут слёзы, оставляя некрасивые пятнышки на белой бумаге. В голове осталось лишь одна мысль: «Во всём виноват я. Я. Я! Я всё разрушил!» Рыдания сотрясают ослабевшее как по щелчку пальца тело, пальцы мёртвой хваткой цепляются в альбом. Парня буквально разрывает за части от неимоверной боли, желание расцарапать грудную клетку и вырвать сердце, который заставляет его так мучиться, растёт с каждым мгновением. Как же, сука, больно.       На рыдания и крики прибегает перепуганный Галф, да так и застывает на месте, увидев в руках бившегося в истерике друга свою сокровенную тайну. Уже раскрытую тайну. Перед глазами заплясали чёрные круги, ноги налились свинцом, пальцы впились в косяк двери, стараясь удержать тело хозяина в вертикальном положении. Мью его словно не видит, положив альбом на кровать и вцепившись руками в волосы, едва не вырывая пряди в порыве гнева на самого себя. Галфу мучительно больно смотреть на страдания любимого человека, своей первой любви. Еле переставляя ноги, он добирается до кровати и медленно оседает рядом. И тут же его сграбастывают сильные руки, усаживая к себе на колени и буквально вжимаясь в его тело своим. Мью ничего не говорит, не может, цепляется за чужую футболку дрожащими конечностями, как будто боится, что его оттолкнут, бросят, оставят наедине со своими демонами. Слёзы градом льются на белую ткань, из-за чего она быстро намокает. С губ срываются крики раненого животного. Мью словно выворачивает наизнанку. То, что он сдерживал годами, обрушилось мгновенно, как прорвавшееся дамба, затапливая и смывая в пучину страданий и сожалений.       По щекам Галфа медленно стекают слёзы, он нежно обхватывает дрожащую голову руками и прижимает к своей груди, оставляя поцелуй на виске. Больше не было смысла прятаться, выкручиваться или оправдываться. Его первая любовь всё видела. Но его выбила из колеи реакция Мью. Почему его любимый человек так страдает? Почему его трясёт в агонии? Почему ему не противно? Он должен ругаться, кричать, оскорблять, но не плакать.       Почему тебе больно, любовь моя?       — Н-н-не… б-брос-сай… — между заиканиями шепчет Мью, прижимая дорогого для него человека ближе к груди, надеясь, что Галф услышит песню его сердца, поющего о любви к нему. — Я-я-я… э-этого не п-переживу…       Далее следует какая-то бессмыслица, которую разобрать практически невозможно. Парень не соображает, что говорит, находясь под состоянием аффекта. Но Галфу не нужно знать больше. Он ласково поглаживает спутавшиеся волосы, улыбаясь сквозь слёзы.       — Почему я должен бросить тебя, любовь моя? — нашёптывает в ответ он, осторожно приподнимает заплаканное лицо и начинает стирать капельки солёной влаги. — Я всегда буду рядом, даже если жизнь снова попытается нас разлучить.       Мью хватает его за руки и трясёт головой.       — Н-нет, не п-пос-смеет, — хрипит он надрывным голосом, хватая ртом воздух.       — Тише, тише. Всё хорошо, я здесь, я никуда не уйду. Дыши вместе со мной. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Тебе нужно успокоиться, дорогой. Повторяй за мной. Вдох, — Галф вдыхает носом и Мью следует за ним, сопя заложенным обонятельным органом. — Выдох, — младший выдыхает ртом, слыша чужое прерывистое дыхание. — Умница. Давай ещё раз. Вдох, выдох.       Несколько минут дыхательной гимнастики помогают Пи потихоньку вернуться к своего Нонгу. Тот пытается встать, чтобы принести стакан воды, но Мью в ужасе обхватывает его за талию, боясь остаться в одиночестве. Галф обречённо выдыхает и остаётся на месте, всё же им есть о чём поговорить.       — Теперь ты всё знаешь, — начинает он слегка дрожащим от страха голосом. — Я тебе теперь противен, да?       Собеседник хмыкает и поднимает на него краснющие глаза.       — Если бы ты был мне противен, то я бы стал так убиваться? — задаёт он риторический вопрос и вздыхает, утыкаясь в шоколадную шею холодным кончиком носа. — Единственный человек, который мне противен — это я сам. Будда, почему ты влюбился именно в меня? Я тебя не заслуживаю. Я столько боли тебе причинил. Почему я?       — Но ты же исправляешься. Ты не прошёл мимо при нашей встречи, наоборот, чуть ли не заставил пойти с собой. Ты извинился и начал завоёвывать моё доверие заново, соблюдая при этом личные границы, а для такого тактильного человека, как ты, это очень сложно. Ты заботишься обо мне, уделяешь внимание, следишь за моим распорядком дня и приёмом пищи, показываешь насколько я тебе дорог. Ты изменился, Мью, я это вижу и чувствую, — Галф приподнимает его за подбородок и оставляет невесомый поцелуй в уголке рта, получая в ответ прикрытые глаза и блаженную улыбку, из-за чего не может сдержать довольное хихиканье.       — И, если я правильно понимаю, мои чувства взаимны, да? Или я всё же ошибаюсь?       Мью распахивает глаза и быстро-быстро качает головой, обхватывает тонкое запястье и начинает покрывать его бабочками-поцелуями, ощущая ласковые поглаживания на затылке.       — Не невзаимные, больше нет. В старших классах я начал осознавать свою самую большую ошибки в жизни, но мне не хватало духу подойти и попытаться хотя бы извиниться, на твоё прощение я даже не смел надеяться. А после окончания школы меня буквально ломало изнутри, так мне не хватало твоего присутствия, мне нужен был хотя бы мимолётный взгляд на тебя, только бы удостовериться, что ты в порядке. Но потом ты уехал и моя жизнь превратилась в однообразные серые дни. Я смог связаться с твоей мамой и она сказала, что ты переехал в Бангкок, поэтому я переехал следом и поступил здесь в университет. Я каждый вечер прогуливался в разных точках столицы, высматривая тебя в толпе. И вот спустя столько времени удача повернулась ко мне лицом. После нашей встречи я с каждым днём всё отчётливее понимал, что хочу быть для тебя не просто другом, что хочу получить не только твоё доверие, но и сердце с душой. Я так ненавидел твою первую любовь, что он не заметил такого ангела. А теперь оказывается, что я ненавидел себя, как иронично, — Мью горько хмыкает. — Я боялся спугнуть, боялся разрушить то, что возрождалось между нами окончательно, был готов остаться другом, только бы быть рядом. Но этот альбом подарил мне надежду, что у меня всё ещё есть шанс.       — Тогда почему ты так плакал? На слёзы радости было не очень похоже, — Галф улыбнулся и погладил возлюбленного по щеке.       — Я боялся, что ты решил забыть меня, свои чувства, ведь за весь месяц ты ни разу не упомянул свою первую любовь, даже не представил его как другого человека. Может твои чувства остыли и ты решил быть со мной только как друг.       — А ты этого хочешь?       — Нет, нет, нет, — Мью снова замотал головой. — Не хочу. Я не могу спокойно жить, я всё время мечтаю оказаться в твоих объятиях, почувствовать запах твоей кожи, хочу ощутить твои прикосновения. Я клянусь, что никогда больше не сделаю тебе больно, не дам усомниться в серьёзности своих намерений, что всегда буду рядом. Пожалуйста, доверь мне своё сердце, — последние предложение он прошептал, с щемящей надеждой заглядывая в глаза своей первой любви, чьи ресницы начинают поблёскивать от набежавших слёз, так тронут был Галф его речью. Он аккуратно обхватывает венистую руку и кладёт себе на щёку, накрывая её сверху своей.       — Не знаю, где ты научился говорить такие речи, но чувствую, что они искренние. Да, я доверю тебе своё сердце, Мью Суппасит Джончевиват, только посмей разбить его снова.       Мью всхлипывает, не веря своему счастью, и осторожно касается губами левой стороны груди, там, где бьётся любовь Галфа к нему. Да там и остаётся, заливая белую футболку новой волной слёз, обхватывая своё сокровище за талию.       — Плакса, — нежно шепчут ему и целуют в макушку.       — Спасибо, спасибо, — как мантру, повторяет Мью, крепче прижимая к себе возлюбленного и стараясь сглотнуть вязкую слюну.       — Какой же ты плакса, иди сюда, — Галф приподнимает его за подбородок и впивается своими губами в его, заводя в сладко-солёный поцелуй. Его любовь всхлипывает, цепляется дрожащими пальцами за его плечи и отвечает с такой отдачей, что перехватывает дыхание.       Младший быстро отстраняется, на что Мью недовольно стонет и тянется за желанными губами, но ему перекрывает путь указательный палец.       — Тшшш, хорошего понемногу. Давай я приготовлю что-нибудь и мы вместе поедим, хорошо? После таких эмоциональных каруселей нужно восстановить силы.       Старший согласно угукает, получает ещё один короткий поцелуй в губы и наконец выпускает Галфа из крепких объятий, но на пороге из спальни окликает:       — Галф! — выходит очень хрипло, потому что горло ещё не восстановилось после такого количества криков и разговоров.       — Что такое?       — Ты станешь моим возлюбленным?       Галф посмеивается и прислоняется головой к дверному проёму.       — Конечно, а ты хочешь связать свою жизнь с моей?       — Всегда желал этого.       Мью быстро встаёт с кровати и подходит к своему теперь уже точно парню, затягивая в закрепляющий клятву поцелуй. А отстранившись нежно улыбаются друг другу. Галф обхватывает его за запястье и тянет на кухню, с воодушевлением рассказывая про Кунг Массаман, который хочет приготовить на обед, на что ему довольно улыбаются и смеются. Воссоединившиеся возлюбленные не замечают в долгожданном счастье алой нити, обвивающейся вокруг их мизинцев. Каждая волокна, сотканная из любви, радостно поблёскивает. Наконец две родственные души встретились, теперь уже навсегда.

***

      Разошлись два незнакомца, знающие друг о друге всё. Алая нить обвивалась вокруг их мизинцев, умоляя вспомнить о своей любви, умоляя довериться снова. Небеса услышали её мольбы и помогли избранным встретиться вновь. Две родственные души нежно улыбались друг другу, получив от судьбы последний шанс на совместное счастье.

-Конец-