Никому не отдам...

От автора: Глава вышла чуток депрессивной, но в принципе примерно так и планировалось. Если кто-нибудь читает мои писульки, было бы приятно узнать мнение на счет этой части. Любое честное мнение. В общем, я скрещу пальцы) Pov Макс Черная полоса. Пожалуй, именно так это и называется. Моя жизнь скатилась в какое-то днище. Ну, может я отчасти и сам немало накосячил, но толстый боженька на велике тоже однозначно не мой фанат. Возможно, мне стоит начать с самого начала. Возможно, тогда это не будет звучать как жалобы маменькиного сынка. Ха. Пару дней назад ко мне в гости приезжали родители. Поясню. Поступив на первый курс, я стал снимать квартиру, потому что тратить пол дня на дорогу не входит в число моих любимых развлечений. Родительская же обитель находится в пригороде, поэтом сейчас я у них не частый гость. Официально — из-за учебы. Хотя, если говорить начистоту, я просто не слишком то люблю у них бывать. Они не знают меня. Настоящего меня. Безусловно, родители очень гордятся своим сыном — студентом престижного вуза, который через год получит диплом, затем устроится на солидную работу, женится на чудесной девушке и заделает ей кучу прелестных спиногрызов. Бла бла бла. Тьфу, аж тошно. Я никогда не был скрытным, и особую тайну из своей ориентации не делал. Но они упорно не замечают. Не замечают, что даже самые красивые девушки не вызывают у меня никакого интереса; не видят, каким голодным взглядом я провожаю каждого мало мальски симпатичного мужчину. Поэтому, чтобы сохранить их спокойствие я молчу и ничего не рассказываю. Точнее не рассказывал. Раньше. И не собирался. Мы чудно сидели за столом. Разговаривали. Пили чай. Прямо таки сраная идиллия. Мама в очередной раз тонко намекнула, что мне для истинного счастья и гармонии в жизни не хватает только девушки. Которая будет заботиться обо мне, холить и лелеять. Сразу вспомнилась Тошкина/Данькина бабенка, аж передернуло. Ну зачем мне, спрашивается, нужна такая лицемерная дешевка?.. Но моей маме же это не объяснишь. Поэтому я воспользовался старым проверенным средством — сменил тему разговора. А через несколько минут, узнав все новости о моём двоюродном брате, который пару месяцев назад женился и теперь прямо-таки безумно счастлив в браке. Кажется, сегодня мама чересчур активно зациклена на этой теме. У неё это бывает. Ну и ладно. Я утянул отца курить на улицу, искренне надеясь, что через пять минут мама, наконец, отвлечется от этого жизненно важного вопроса. И я был прав. Она и правда отвлеклась. Вдоволь покурив, мы вернулись в квартиру. И вот он, нежданный сюрприз. Мать сидит на диване, держа спину идеально прямо. Переводит взгляд прямо на меня. А затем говорит, невероятно тихим голосом: — Твой телефон звонил. Мой сотовый в кармане. Она говорит про городской. Пережиток прошлого. Странно, что он ещё работает, в смысле, я конечно плачу за него по счетам, но мне на него никто не звонит. Ну, кроме родственников и ошибшихся номером. Это нормально в наше время. Для всех друзей, знакомых, любовником и парней на одну ночь есть мобильный. — Я не стала отвечать. Это было бы невежливо. В этом вся моя мама. Если описывать человека одним словом, то её слово вежливость. Или тактичность. Правильность. Аккуратность. Во всем и всегда. А отец полнейшая противоположность матери. В душе это большой ребенок, абсолютно неприспособленный к жизни. Его слово — Инфантильность. Наивность. Беззаботность. Да уж, многовато слов выходит. Мама сидела, не шевелясь, и смотрела в одну точку на стене. На фотографию в рамке. Это фото было сделано чуть больше года назад, на мой прошлый день рождения. Посередине стою я, радостно улыбаясь фотографу, а с двух сторон, обнимая меня за плечи, стоят два моих лучших друга. И тоже улыбаются. Чудное времечко, и никаких Вичек и дурацких мною придуманных споров. Время, когда мои лучшие друзья, если и не дружили, так хотя бы могли спокойно разговаривать друг с другом. Мама все также сверлила взглядом стену с той самой фотографией. Слова она произносила медленно и как-то отрывисто. Не помню, чтобы она когда-нибудь раньше так говорила. — Но телефон все звонил и звонил. А потом включился автоответчик. Не надо. Не продолжай. Я не хочу знать. И она ничего не говорит. Просто включает запись автоответчика. Мужской, немного низкий голос в дребезги разбивает мою спокойную жизнь. — «Здорово, Максимка! Звоню сказать, что мы чудно потрахались пару дней назад, до сих пор зад побаливает. Может, повторим как-нибудь? Только, чур, теперь я сверху! Ну, или как ты захочешь. В общем, позвони мне, номер я оставил на столе. Виталик.» Вот дерьмо. Откуда он взял мой номер? Хотя это не важно. Эта история о том, как мои родители потеряли своего единственного сына. Сына, в воспитание которого они вложили свои души, и который в итоге оказался грязным пидором и членососом. Папа впервые в жизни выглядел серьезным. На его всегда веселом лице сейчас более явно проступили морщины. Мама, эта женщина с белым, как простыня лицом, наконец, перевела взгляд на меня. И я понял — это конец. Они молчали. Долго. В моей голове навязчиво крутились мысли, вроде: «впервые вижу этот телефон, какие-то не доброжелатели мне его подбросили» или же «Ну да, я люблю ебать мужиков в зад, и что такого? У всех свои недостатки». Но знаете что? Мои родители не дебилы. К сожалению. Они не поверят в какие-нибудь глупые отговорки. Поэтому я стоял и ждал, когда же они хоть что-нибудь скажут. Например, что ненавидят меня. Что им нужно время переварить известие, что внуков им не видать. Что я позор семьи. Что это неважно, ведь я их сын, и они готовы принять меня любым. Что угодно, чем можно прервать эту тянущую тишину. Но они просто молчали. А уже потом меня понесло. Я терпеливо объяснял, что гомосексуализм не болезнь и что я не какой-то там грязный извращенец. Я просил не торопиться с выводами, ведь это все еще я, их сын Максим, которого они очень любят. Я кричал, глядя в их каменные лица, что это моя жизнь, а значит, только мне решать, кого любить и с кем спать. Кажется, я сорвал голос. Через десять минут мать собрала вещи, которые они привезли с собой на выходные. Отец впервые не пожал мне руку на прощание. На пороге они остановились. Но не обернулись. Я не видел их лиц, когда мать бросила мне через плечо: — У меня больше нет сына. Максим умер. А тебя, ублюдок, я знать не знаю. Теперь я сирота. Праздную свое сиротство вместе с купленной в магазине бутылкой виски. Дико хочется кому-нибудь рассказать об этой поминальной истории, но некому. Фотография разбилась вдребезги, когда я кинул в нее телефон. Тот самый, городской. Который мне был и раньше не особенно нужен, а теперь и подавно. Потому что теперь на него никто не будет звонить. Теперь, наконец, его можно отключить. Ура. *** Итак, чудненько пробухав в одиночестве все выходные, я медленно, с явной неохотой плетусь в универ. Голова будто бы готова взорваться от боли. По хорошему, не стоило сегодня никуда идти, но оставаться дома было выше моих сил. Там слишком тихо. И пусто. -Макс! Опа на. А я думал что после моей выходки с гей-спором меня ненавидят всей душой, а вот, поди ж ты, друг спортсмен даже заговорил со мной. Не иначе, как звезды выстроились на ночном небе в огромный член. Оборачиваюсь на голос, поспешно натягивая на лицо улыбку. — Привет, Тош. Как жизнь? Друг оглядывается по сторонам, и, видя, что нет никого в зоне слышимости нашего разговора, радостно отвечает: -Все супер. Я придумал, как мне вернуть Вичку. И это твои хорошие новости? Радость то какая. Делаю заинтересованное лицо. Будто иллюстрация из книжки «Тысяча и один способ показать, что вы не бесчувственный социопат, а личность, наделенная эмоциями по самую макушку». Название рабочее, возможно стоит заменить. Но если бы этот шедевр таки напечатали, то под фотографией моей гримасы необходима подпись «Не отвлекайся, продолжай, мне жуть как интересно!» Но Антон не замечает ничего, слишком погружен в свои мысли. По большому счету, ему сейчас все равно, с кем делиться новостями. Хоть со мной, хоть с первым встречным. Слово, которым я охарактеризовал бы Шутова — спонтанность. Он все делает в порыве чувств. Влюбляется не в тех людей, устраивается на неинтересную ему работу. Покупает не нужные вещи. Делится своими секретами с человеком, которого пару дней назад буквально ненавидел. — Рассказывай. Шутов довольно улыбается. — Безразличие. Моя тактика заключается в безразличии. Я буду вести себя с ней подчеркнуто вежливо, как с абсолютно посторонним бешенством. Уверен, Вичка взбесится. Она ненавидит, когда её не замечают. А от ненависти до любви, как говорится. Ну ты понял. Сеничев еще не понял, какой я сильный противник, но ничего. Его ждет огромный сюрприз. Хотя вряд ли он обрадует нашего ботаника. -Чудесный план, дружище. — Моя улыбка прямо лучится светом и радостью. — У тебя все получится. Скрещу пальцы на всякий случай, но, думаю, и без пожеланий удачи ты сможешь её вернуть. Как бы между делом смотрю на часы и бормочу сквозь зубы: -Черт! Уже половина. Не стоит опаздывать на пару. Пока Тох. Ухожу, не оглядываясь, и сразу выкидываю из головы сведения о гениальном плане Антона. Зачем мне об этом помнить? Какая мне разница, который из моих друзей получит в своё без раздельное пользование сей ценный груз? Захожу в аудиторию, и, извинившись перед преподавателем за опоздание, сажусь за свою парту. Как хороший мальчик, достаю тетрадь, ручку, телефон. Снова делаю заинтересованное лицо. В данный момент препод старательно пугает нас зачетом, который сдадут только избранные. И в кои то веки меня это не трогает. Как будто это ко мне не относится. Как будто все эти проблемы — зачеты, экзамены, люди вокруг меня, их отношения, все это не имеет никакого значения. Сейчас важно только то, что моя мать, встретив меня на улице, отвернется, как от абсолютно постороннего человека. А отец — с осуждением покачав головой, перейдет на другую сторону улицы. Только это важно. По крайней мере для меня. Спустя положенное время пара закончилась. Студенты, шумя как шебутные первоклашки, бросали свои вещи в сумки. Уже выходя из аудитории, я почувствовал, как мне на плечо легка рука. — Максим, погоди. Я хочу с тобой поговорить. Итак, мое очередное крайне заинтригованное выражение лица. Жги, друг, я готов внимать! — Конечно, Дань. Давай только на улицу выйдем, курить хочется жутко. Данька кивает своей блондинистой головой в знак согласия. До выхода из универа идем в полном молчании. Покинув альма-матер, я достаю из кармана пачку сигарет. Вообще сигареты не являются моей пагубной привычкой. Я курю очень редко, когда очень рад, или, наоборот, чем-то сильно расстроен. Или волнуюсь сверх меры. Первая моя сигарета была скурена восьмом классе, когда ко мне начала приставать девушка, причем очень активно и навязчиво. Жуть. Я выкурил две сигареты, когда родители сообщили мне, что у меня скоро будет братик или сестричка. Потом были ещё пять, когда у матери случился выкидыш. За прошедшие выходные, это третья сигарета. Глубоко затягиваюсь и медленно выпускаю дым через рот. Пришло время выслушать ещё одну дико интересную историю. -Говори. -С каких пор ты куришь? — Блондин удивленно уставился на меня, но через мгновение махнул рукой, — А, не важно. Я хочу сказать на тебя, что хоть ты и скотина жуткая, я не держу на тебя зла из-за этого спора. По правде сказать, я и сам виноват — надо думать прежде чем соглашаться на всякие сомнительные авантюры. Будет мне урок на будущее. Как и всегда. Все аргументы взвешены и по делу. Мистер правильность, мистер серьезность. Осознать, осмыслить, сделать выводы. Слово, характеризующее Даниила — Корректность. Ещё одна затяжка. -Спасибо, друг. Я очень это ценю. А теперь рассказывай. Сеничев ежится от холода и поплотнее запахивает куртку. — Я не уверен. Вернее не так. Этот Антон. Вот уж кто ведет себя уверенно, как будто его Вичка не бросала. Оказывается теперь, он её лучший друг. Не знаю. Они встречались, Шутов её хорошо знает, ну там вкусы, интересы. Я же практически ориентируюсь вслепую… Черт, дико холодно, ты не хочешь застегнуться? — он кивает на мою куртку. Я отрицательно качаю головой, тогда он продолжает, — Единственное, что я могу в данный момент делать — заваливать Вичку романтикой по самое горло. Ну, а что? Именно этим я её и подкупил. Что скажешь? А что я могу сказать? Разве что. -Чудесный план, дружище. У тебя все получится. Скрещу пальцы на всякий случай, но, думаю, и без пожеланий удачи ты сможешь её удержать. Новый взгляд на часы, новый ужас в глазах: -Блин, совсем забыл, я опаздываю! Мне надо бежать. Данька удивленно смотрит на меня: — Ты куда? А пара? Кидаю бычок в мусорку, поворачиваюсь к другу и чуть улыбнувшись, отвечаю, что мне, мягко говоря, насрать на эту пару, мол, есть у меня неотложное дело. Потом ухожу не прощаясь. Нет у меня никаких дел. Мой путь лежит к магазину около моего дома. Провожу там пару минут, решая жизненно важный вопрос: Коньяк или виски? Сделав выбор в пользу первого, иду домой праздновать очередной день после моей «смерти».