Сашенька

      Темнота перед глазами сменяется ярким золотым светом, знакомое чувство пронизывает тело от макушки до кончиков пальцев и вызывает покалывание в ладонях, невольно сжимающихся в кулаки. Юноша растерянно огляделся вокруг и увидел множество знакомых лиц, смотрящих на него с такой нежной сдержанной улыбкой. Эти люди им любимы, они все собрались в одном месте и смотрят так внимательно, улыбаются, перешептываются, словно настоящие, живые. Каждый одет в роскошные бальные одежды, они чего-то ожидают и иногда по-доброму посмеиваются. Оглядевшись вновь, он понял, что находится в своем самом любимом месте. В прекрасной золотой гостиной пахнет сладкими духами, воском и мылом, звучит прекрасная мелодия скрипки, напоминающая когда-то самую любимую, которую парень слушал почти каждый день, чтобы скрасить свой досуг. Атмосфера нахлынула с головой, заставляя прокручивать в голове множество воспоминаний, связанных с этим местом. Захотелось глубоко вздохнуть и расслабиться, после чего ощутить знакомое тепло по всему телу. Но юноша просто рассматривал все вокруг, жадно стараясь запомнить мельчайшие детали.       Парень обвел взглядом комнату снова. Кажется, за окном идет снег. Точно, идет пушистый снег! Юноша быстрым шагом подошел к знакомому окну и разглядел выцарапанную на деревянной раме надпись: "Сашенька", отчего улыбка сама расцвела на лице, а на душе резко воцарилось спокойствие, давно не посещавшее Александра Романова. Уже не хотелось жадно разглядывать гостиную, ведь Саша понял, что находится в безопасности, здесь ему нечего бояться, он дома. Немного приглядевшись в само стекло, он увидел собственное отражение. Юноша был одет в излюбленный, слегка свободный, голубой камзол, под ним был белый вышитый серебром кафтан с кружевным жабо до груди, а роскошные манжеты прикрывали ладони. На ногах простые голубые кюлоты и аккуратные ботиночки с серебристыми пряжками. Серебряные пуговицы и другие элементы на одежде сверкали, переливаясь на свету. Волосы Александра вились, выбивались из наспех сделанной прически, будто до этого он бегал по коридорам Зимнего дворца. Однако единственное, что по-настоящему смутило Романова, было то, что он выглядел намного моложе, подростковую фигуру не скрыл камзол, а даже подчеркнул, заставив юношу грустно опустить взгляд в ноги.       — Я не здесь, — еле слышно проговорил Саша, после чего музыка в гостиной зазвучала громче и торжественнее, веселее.       Сердце пропустило удар, когда Александру пришлось развернуться и встретиться взглядом с ясно-голубыми глазами, внимательно смотрящие прямо на Сашу. Ладони закололо сильнее, стоило знакомой фигуре двинуться навстречу.       — Михаил Юрьевич? — одними губами прошептал юноша.       Москва не стал отвечать, просто протянул свою ладонь, склонив голову слегка вниз. Александру показалось, будто музыка начала литься громче, зазвучал вальс. После этого Саша вспомнил. Это его первый вальс с Михаилом Юрьевичем после пожара 1812 года, совершенно интимный, без лишних глаз, без множества незнакомых гостей, только в кругу близких. Но почему Александр так юн, почему в отражении он был другим? Почему одежда не того времени, не того цвета? Он отчетливо помнил, что был в белой одежде. И почему тут те, кто тогда уже не жил?       — Александр Петрович, я прошу вас, — удивительно нежно проговорил Михаил, держа руку прямо перед юношей.       Как только Саша коснулся руки, его тут же унесло в танец. Музыка казалась громкой, движения были выучены наизусть, а руки, крепко удерживающие Александра, ощущались по-новому, как на том балу, абсолютно те же впечатления. Вокруг в танец пустились другие: семья, близкие друзья, среди которых даже были города. Саша обращал внимание только на Москву перед собой. Улыбка сияла на лице, в груди все сжалось от чувств и эмоций, переполняющих Сашу. От всего этого захотелось зажмурить глаза и наслаждаться легкостью танца до боли в ногах. Юноша поддался желанию, закрыв глаза и погрузившись в приятные мысли и воспоминания, ощущая нежные касания по пальцам. Александр вспоминал многое из своей жизни, в особенности чувства к Михаилу Юрьевичу, которые Саша смог осознать и принять именно тогда, когда сидел в этой самой золотой гостиной в одиночестве, в этом самом наряде, в этом самом теле. Но почему бал? Почему сейчас столь юный Александр Романов танцует с уже пережившим пожар Михаилом?       — Это была моя мечта, — резко произнес Саша, открывая глаза.       Изумленный взгляд напротив встретил его. Михаил Юрьевич смотрел как всегда внимательно и спокойно, но читалось легкое удивление.       — О чем вы, Александр Петрович? — негромко спросил Москва, притянув партнера к себе ближе.       — Это была моя мечта, Миша, в детстве. Я мечтал станцевать с тобой так, будто мы любим друг друга! — улыбка стала сдержаннее.       — Вы любили меня с детства? — Михаил удивился сильнее, разглядывая Александра так, будто перед ним не подросток, а молодой человек.       Хотя во времена этого бала Романов действительно был уже молодым человеком. И они уже были взаимно влюблены в друг друга и танцевали так, как когда-то в мечтах совсем юного Сашеньки. Тот бал отпечатался в памяти слишком ярко, сейчас впечатления были такие же, но только грусть преобладала над всеми остальными эмоциями, потому что Александр знает, что он не здесь. Он больше никогда не будет здесь.       — Любил. И люблю до сих пор, — Романов остановился.       Люди вокруг продолжали кружить в танце, только они вдвоем остановились, расположившись ближе к окну с выцарапанной надписью: "Сашенька". Михаил смотрел так спокойно, нежно. Он смотрел точно так же на том зимнем балу, только на лице красовалась счастливая улыбка, а сейчас он был серьезен и слушал внимательно, придерживал осторожно за локоть. Александру кажется, что он заново влюбился. Чувства были такие яркие, юноша чувствовал то самое безграничное счастье, которое не ощущал давно. И все это ненастоящее. Прошлое не может повторяться, особенно когда ты точно знаешь, что в реальности не смог бы разглядеть всей этой красоты, не увидел бы Москву таким, каким полюбил.       Саша притянул Мишу в объятия и нежно коснулся губами его губ, закрывая глаза. Он сразу же ощутил ответ, отчего стало невыносимо грустно. В груди поселилась давящая боль, а ладони не переставали колоть, доходя до ощущения сильного зуда. Таких объятий ему не хватало, таких поцелуев, такой атмосферы счастья и любви, которая витала во дворце до начала двадцатого века. Невольно с ресниц сорвалась слеза от переполняющих юношу чувств, захотелось сжаться и ощутить, как кто-то, кого ты так любил и любишь, потрепал по голове и посмеялся, как-нибудь ласково произнося твое имя. Саша давно не ощущал настолько искренних и выматывающих эмоций.       — Вы плачете? — раздалось сразу же после поцелуя.       — Да, я скучаю, Миша, — прошептал Александр и открыл глаза, боковым зрением замечая отсутствие людей.       До Романова не сразу дошло то, что музыка прекратилась, а людей совсем не осталось. Михаил стоял перед ним такой же, вот только золотая гостиная уже не казалась роскошной и живой. Она выглядела разворованной, разрушенной, в ней было темно. До Саши дошел холод, блуждающий по пустому помещению, пальцы вмиг замерзли, а тело невольно дрогнуло. На окнах зала мороз рисовал прекрасные узоры, вот только они совсем не меняли ситуацию. И в еле видном отражении на Александра смотрел не юнец, а он сейчас, к сожалению, настоящий. Убогая прическа, толстые очки и совершенно жалкий вид.       — Но я же перед вами, Сашенька, — ласково проговорил Миша, касаясь щеки Романова.       Рука казалась холодной и влажной, но Александр прильнул к ней и прикрыл глаза. Холод сильнее сковал тело, пошевелиться не получалось, хотя невыносимо хотелось объятий и хотя бы секунды тепла. В это же мгновение раздался выстрел, заставляющий в панике открыть глаза, перед которыми была уже темнота.       Саша коснулся рукой своей щеки, обнаружив, что холодной и влажной от его собственных слез была обычная жесткая подушка. Это действительно был сон, настигнувший его в мрачной советской квартире. Александр резко сел, ощущая под собой твёрдый матрас, и огляделся, расстроенно вздохнув. В ушах стоял оглушительный звон, постепенно сходящий на нет.       — Ты чего проснулся, Шур? — раздался голос со стороны зашторенного окна.       Там стоял рабочий стол, за которым сидел Михаил. Тускло горел настольный светильник, неприятно пахло чем-то горелым, видимо, так пахла сама лампа. Саша даже устало скривился, услышав "Шур", ему не нравится эта вариация своего имени. Отвечать как-то и не хотелось, особенно на последующие расспросы о сне, вдруг Мишу это как-нибудь заденет, предсказать невозможно.       — Да так, кошмар, — Александр ответил кратко, хотя кошмаром считал скорее реальность, чем сон.       — Блокада? — негромко уточнил Михаил, вставая со своего места.       Он направился в сторону Саши, выглядел достаточно спокойно, видимо, устал. Эта зеленая форма на нем не сравнится с теми прекрасными золотыми одеждами во сне, однако Александр запомнил только цвет, без деталей, к своему сожалению.       — Не помню, если честно.       Он оглядел Михаила, замечая, что глаза Московского в окружающем тусклом свете неприятно поблескивают красноватым оттенком. Саше захотелось снова окунуться в сны, вот только они только сильнее множат негативные чувства в душе.       — Сможешь уснуть? Если нет, могу лечь с тобой, — Миша, не дождавшись ответа, легким движением снял свои массивные ботинки.       — Да, давай. Может усну крепче, — Невский говорил не то, что действительно думал. Скорее во избежание лишних вопросов.       — Я слышал, во сне ты говорил о том, что скучаешь по мне, — Москва улегся на кровать у стены и подвинул Александра к себе ближе, чтобы тот улегся куда-нибудь на плечо.       Саша неохотно улегся на плечо и зажмурил глаза, желая поскорее заснуть.       — Я вспомнил. Мне действительно снилась война, — прошептал в ответ, чуть ли не перебивая.       — Мне жаль, что тебя все еще мучают эти кошмары.       Слова остались без ответа, Невский предпочел замолчать и, все еще подрагивая от холода, пытаться провалиться в сон о далеком прошлом, которое он так любил, где его любили в ответ и называли ласково Сашенькой Романовым.