Let the sky fall...

Небо красное и такое невообразимо прекрасное. Уже во второй раз. Итэр не помнит, не знает, как это было тогда. Он может лишь предположить, что так же красиво. Так же неописуемо могущественно, что слова не вылетают из горла, застревают, заставляя лишь смотреть. Сила давит, вернее, давила непосильным грузом, но с последней вспышкой стало так легко. Итэр расправляет плечи и идёт вперёд. Идти так легко. Так хорошо идти, куда хочешь, и оглядываться по сторонам. Совершенно незнающие бы, как минимум, поёжились и ужаснулись, но юноше красное кажется завораживающим. Ничего не горит. Это и завораживает, и ужасает, и заставляет поёжиться. Гореть просто нечему. Всё разрушено пять столетий назад, восстановлено не было, и потому Итэр идёт по обломкам и земле. Красное небо и только оно. От кого-то он ещё раньше узнал, что в Кхаэнри'ах не бывает дождя и снега, ничего не спускается с кровавого неба. Солнца тоже нет, но зачем оно нужно было этим людям? Земля казалась бы абсолютно пустой в этом красном месиве, если бы не обломки (превращающиеся, однако, в пыль), белые цветы, усеянные красным, и, собственно, такие же красные тела. От переизбытка яркого цвета у Итэра, идущего к конкретному месту, уже заболели бы глаза, если бы он видел. Но ему не надо смотреть, ведь он видит путь и так, душой. Этот путь устилают белоснежные цветы. Они - единственное, от чего давняя война не могла избавиться. На любой горсти земли из Кхаэнри'ах обязательно вырастет интейват - и только здесь он сможет расти. Цветок в волосах сестры, вероятно, единственный, что повидал свет. Однако же, не согласен "путешественник", цветы - не единственное оставшееся. Ненависть, порождающая месть, была достаточно сильна, чтобы сохраниться и не угаснуть, а лишь разгореться сильнее, как разгорается огонь, стоит подуть небольшому ветру. Ненависть нельзя отрицать: чего стоят десятки трупов под ногами! Проходя мимо одного человека, Итэр всё же раскрывает глаза, присаживается на корточки, и рукой поворачивает голову лицом к небу. Задумчиво хмыкает, оставляет труп, но не закрывает глаз. Пускай Дайнслейф смотрит на небо и знает, что своего они-таки достигли. Теперь кажется довольно символичным отсутствие солнца: люди проклятой земли никогда в нём не нуждались, не верили в него; Солнце пришло и наказало их; а затем уже они свергнули это самое Светило, доказывая Небесам, что Кхаэнри'ах всегда были правы. Звёздный путник продолжает свой путь, вновь прикрыв глаза. Он не видел катастрофы (на жаль, ни первой, ни второй), но мозг услужливо рисует самые эпичные картины. Он не видит и не слышит грусти и горя, потому что знает: их не было. Люди не жалели, никогда. Они знали, что победят, когда собрались. Знали, что победят, когда пришли сюда. Знали, когда Солнце, такое красивое и ненавистное, пришло вновь. Знали и когда прозвучал первый взрыв, и когда падали, и когда кричали. И все знали, что крики были не отчаянными. Они были полны уверенности. Эти люди были очень сильны. Получив надежду в самом начале, они больше не нуждались в ней. Они были уверены в своих силах, не смотря на то, что были слабее, и в итоге оказались правы. А вот юноша и дошёл. Он опускается на колени, не замечая острых обломков, и подбирает с земли цветок. Мнёт его в пальцах, рассеивая пепел по ветру. Интейват закаменел в её волосах, но сейчас, сейчас, вернувшись на родные земли и потеряв обладателя, он рассыпается сам, рассыпая и всю память о дорогой деве. Итэру не грустно. Сестра хотела этого, он знает точно, потому что она сама говорила. Сестра говорила искренне, не скрывая своих эмоций, и брат так отчётливо слышал гнев. Если Люмин хочет этого, то он, разумеется, поддержит её. Вздумай он помешать, сестра бы не вняла, не послушала, да и зачем ему мешать, когда он хорошо понимает причину такого решения? Итэру не грустно, потому что в событиях, как считают здесь все, нет ничего, о чём бы грустить стоило. Презренный народ восторжествовал, сломив своей волей то, что считали настоящей волей все. Кхаэнри'ах свершила то, что все хотела, так что впору праздновать! Но есть проблемка. Праздновать, к сожалению, некому. Но и это больше не беда. Итэр всё же роняет слезинку на хладную землю, но не потому что ему грустно. Ему радостно, так что и благословение его со слезой взрастит лишь радость. И пусть будет это подарком, воротами в будущее для народа, которому суждено возродиться уже во второй раз. Подарком за смелость, волю и, в первую очередь, за сестру, принятую здесь, как королеву, и определённо этого заслуживающую. Наконец теперь уже единственный близнец поднимается, и, не оборачиваясь, на крыльях взлетает. Ах, как прекрасно делать это вновь, когда твои силы не запечатаны какими-то Светилами и Звёздами! Дрейфуя где-то в Квантовом море, Итэр роняет уже вторую слезу, не менее, однако, радостную. И от этого момента отсчитывается жизнь очереднойновой Люмин - всё такой же прекрасной, прежней.