Останься не только во сне

— Пап, а что такое любовь? — Есения, держа родителя за руку, шагает рядом, разглядывая Александрийский парк, возведенный несколько лет назад окола берега реки Сокол, недалеко от Керамзина. Он вздрогнул, не ожидая такого вопроса от маленькой девочки. Ведет дочь по аллее со статуями и памятниками генералам, фельдмаршалам, адмиралам и подобным военнослужащим, вспоминая некоторых, которых видел еще в детстве. — Любовь... — усмехается, задумываясь. Он уже почти привык с внезапными вопросами от ребенка. Почти привык. — Это, когда один человек не может жить без другого. — Неправда, пап, — хмурится, мотает головой, ведет родителя в свою любимую аллею, посвященную Святым. — Ты же без тёти Алины живёшь. Хоть и любишь её. Александр усмехается, по-доброму и практически незаметно, переводя взгляд на статую Санкты-Алины, стоящую посередине. Не самая высокая из всех, сделанная таковой по настоянию самой Алины, но зато самая красивая, выделанная белым мрамором, с нимбом над головой, обрамленный золотом. Тяжело выдыхает, приподняв уголки губ, смотрит на дочь. — И когда ты успела так повзрослеть, Есь? — подхватывает девочку на руки, слышит звонкий детский смех. Родной. Не удерживается от искренней улыбки. Порой ему кажется, что дочь- единственное сокровище, заставляющее его жить дальше. Бороться за страну и независимость, держать врагов в страха, усовершенствовать Армии, банально просыпаться, как бы тяжело не было, и даже иногда проявлять милосердие к тем, кто это заслуживает. Она осталась единственным лучиком света среди его тьмы и теней. — Мне вообще-то уже пять лет, — улыбается, изображая взрослое, до ужаса серьезное личико, обнимая папу за шею. — Время летит бешеной птицей, — мысли вслух. Ставит дочку на ноги и снова берет за ручку, не позволяя далеко убежать. — Говоришь, как бабушка, — всё равно убегает, чтобы полюбоваться в тысячный раз на статую дракона- Санкта-Юриса в одном из его обличий. Он возмущенно смотрит, но она этого уже не замечает, увлеченная рассматриваем статуи, или предпочитает не замечать папин взгляд. Спустя час прогулки маленькая семья наконец-то уезжает обратно домой, в Ос Альту. Девочка засыпает через несколько минут, пока Александр вновь погружается в работу с головой. По приезде, когда солнце уже зашло и на небе начали мерцать звезды, виднеется луна, мужчина берет дочь на руки и относит в ее спальню, укладывает на кровать и усаживается на край. Сегодня без сказок про Святых, прекрасных принцесс и принцев, драконов и злых чудовищ, легенд про царей и цариц, историй из жизни. Снимает резинку с темных волос дочери, аккуратно переодевает в пижаму с небольшим солнышком на сердце, стараясь не разбудить, накрывает одеялом, нежно целует в лоб и уходит к себе. По пути заходит в свой кабинет, мало ли пришли какие-то известия, пока он проводил время с дочерью. На столе для переговоров лежит небольшой конверт, закрепленный ярко-желтой, с золотым отливом сургутной печатью. Подходит чуть ближе, сняв кефту и повесив ее на стул, и читает самую первую строку: "От кого". На лице застывает легкая улыбка, но одновременно с этим на душе становится тяжело, а воспоминания оседают туманом в мыслях. Усаживается на кресло, взяв конверт, практически идеально белого цвета, с несколькими марками в уголке. Его уже открывали. Аккуратно поддевает расплавленный сургут, с гравировкой солнца, открывая оболочку письма длинными пальцами. Достает лист, раскрывая его в полный размер, с аккуратно, орфографично выведенными буквами и небольшим рисунком пейзажа в уголке. Здравствуй, Николай. Пишу, чтобы ответить на твоё приглашение на Зимний Бал и последующие праздники после него. Прибуду двадцать четвёртого января! Буду не против составить вам компанию на эти две недели. Рада вскоре увидеться, соскучилась по всем вам. До встречи! С наилучшими пожеланиями и любовью, Алина. Она всегда была кратка в своих письмах, сообщениях о собственной жизни после отъезда из Ос Альты и ухода из политики, самопожертвования и бесконечной помощи людям. С какой-то стороны, он разделял с ней её точку зрения, принимал. Но с другой, все было намного-намного сложнее и он не мог понять её, её поступки и действия, как бы не пытался. Алина всегда отправляла письма на имя королевской семьи, и это послание не стало исключением. А Николай приносил эти самые письма к старому знакомому, товарищу, другу, генералу Армии своей страны- Дарклингу. Благодаря Ланцову и словам, соединяющиеся во фразы и предложения, на бумаге, Александр узнает о самочувствии девушки, о её времяпровождении и о визитах в столицу, Дворцы. Приезжает она несколько раз в год, обычно пять-шесть, на некоторые балы и дни рождения. Только вот пообщаться, поговорить по-человечески, спокойно так и не вышло за все это время. Кладет письмо обратно внутрь и кидает конверт на стол. Не лечат, а калечат только. Моется под ледяными струями душа, совсем потеряв счет времени, смывая с себя прошедший день. Позволяет себе побыть слабым на считанные минуты. Укладывается на свою кровать. Слишком большую для одного человека. Закрывает глаза, накрывшись одеялом, и засыпает, отогнав посторонние мысли из головы. Но не точно- вышло ли это. В небольшом домике на окраине Ос Альты не горел свет. Не было слышно такого привычного радостного смеха, от которого его сердце ускоряло свой ритм и билось в два раза чаще. Не было слышно ничего. Тишина придавала этому дому свою неповторимую атмосферу, и они, наверняка, могли поспорить бы с тем, что не рады такому стечению обстоятельств. Сквозь неплотно закрытые шторы пробивалась дорожка холодного лунного света, создавая таинственный полумрак, а легкий ветерок, словно маленький котенок, царапал их кожу и дарил такую нужную сейчас прохладу сквозь открытое окно. Он накрывает ее одеялом, закрывая полностью нагое тело от холода, одной рукой обнимая за талию, прижимая ближе к себе. Не желает отпускать, отдаляться и позволять проскользнуть, уйти из его жизни. Она лежит у него на груди, вырисовывая пальчиком узоры, рисунки, каракули на его рельефном, подтянутом теле, пока на губах застывает легкая улыбка. Размерезнно дышит, наслаждаясь теплом, исходящим от мужского тела, его приятным запахом и нежными поглаживаниями. Они чувствовали себя невероятно счастливыми, вот так просто лежа рядом, соприкасаясь обнаженными телами, все еще чувствуя аромат страсти и секса в воздухе, молча. И в этом молчании было что-то еще более интимное, чем любой секс или разговоры после него. Были слова, недосказанные друг-другу, так и не произнесенные вслух. — Ты уже всё решила, — баритон с легкой хрипотцой звучит.. разочарованно? раздосадованно? тоскливо? печально? Она не понимает. Он утверждает, не спрашивает- точно знает, точно уверен. И в этом "всё" таится слишком много для одного совсем маленького словечка. Это "всё" бьёт куда-то глубоко-глубоко, куда ни одна пуля попасть не смогла бы. Ей ответить нечего. Вместо этого она приподнимается, удерживаясь на предплечье, проводит небольшим носиком по его шее, поднимаясь выше к скулам и щекам, оставляет маленькие, едва ощутимые поцелуи. Смотря в два черных кварца, внутри всё переворачивается, кровь вскипает, сердцебиение становится быстрее в несколько раз, а воздух останавливается где-то по пути в легкие. Он оказывает на нее слишком большое влияние. — У нас осталось еще много времени, — шепчет, прикасаясь к его губам, будто пытаясь успокоить или извиниться. — И мы сможем великолепно провести его вместе. — Алина, — голос звучит спокойно, не зло, без агрессии и неприязни. Без всего того, что она ожидала от него. — Как ты не понимаешь? Усаживается поудобнее, спиной касается изголовья кровати и заглядывает к девушке в глаза, кажется, что пробирается под кожу, в душу. Она пытается быть ближе настолько, насколько это возможно в их ситуации, а поэтому переплетает с мужчиной пальцы, устраиваясь напротив. — Времени у нас с тобой очень много, ты права, — пользуясь своей силой, могущественные гриши могут жить намного и намного дольше, чем обычные люди. — И его, я предполагаю, было бы достаточно нам. А того несчастного времени, на которое ты планируешь остаться, нам никак не хватит. Александр закуривает, Алина впервые видит его таким- взволнованным, нервным, закуривающим сигарету, которую только что достал из прикроватной тумбочки. Или она надумала себе это, и сейчас он совершенно безразличен и спокоен. — И я сейчас не про секс, Алина, — выдыхает дым вверх, прикрывая глаза. Она знает, про что он говорит. Про чувства и эмоции, которые неплохо было бы обсудить, взаимоотношения и пройденный вместе путь, давшийся обоим очень непросто, прошлое и будущее, волнующие и, наверное, невозможно для них двоих. Про любовь. Алина морщится, но не просит его прекратить. Ей плевать, что комната пропахла дымом. Ей плевать, что запах впивается в кожу. Она просто берет и целует Александра прямиком в пульсирующую венку на его шее. Она чувствует, как бьется там его жизнь. А большего ей и не нужно. — Я понимаю это, — тихо, легче воздуха проговаривает ему в плечо. — Но и ты пойми меня, Александр. Оружие, тайное, невесомое и другим может показаться незначимое. Оружие, способное крушить границы между ними в любое время суток, при любых обстоятельствах. Оружие, способное ранить его в самое сердце или дотянуться до сочувствия, милосердия, доброты, любви. Оружие, которое он сам же отдал ей, заставил забрать и оставлять в сохранности в своей памяти, сердце и душе. Оружие- его настоящее имя. — Так будет лучше, легче и правильнее, — смотрит прямо в глаза, положив ладонь на скулу мужчины, чувствуя мягкую бороду под кожей. Он ничего не отвечает, и она готова умереть из-за этого тяжёлого молчания. Пытаясь разрядить обстановку, целует- это всегда помогало. Целовать Александра и чувствовать горьковатый привкус никотина на его губах по меньшей мере странно и необычно. Его губы холодные. И Алине больно. Больно осознавать, что она сделает в скором времени. Она уже хочет остановиться и прекратить терзать губы мужчины, дурманить его поцелуями-укусами. Вдыхать один на двоих дым, повисший над ними, больно. Но не целовать Александра больнее в миллионы раз. И она надеется, что справится с этой болью. Однажды, она точно справится. Наверное. Он едва заметно напрягается, но она знает, что ему приятно. И словно бы в подтверждение этих мыслей, сигарета исчезает из пальцев Морозова, оказываясь позабытой и поспешно затушенной в глубине пепельницы. Алина усаживается сверху, обвивая своими ногами его бедра, не переставая целовать, не останавливаясь наслаждаться им в полной мере. Пока это возможно. Он отрывается, смотрит в её глаза несколько секунд и прижимается к её губам с новым пламенем страсти. Его руки бродят по девичьему телу, очерчивая, в тысячный раз изучая изгибы, наслаждаясь её открытостью и искренностью. Минута за минутой, поцелуй за поцелуем, касание за касанием. Каждый ждет, что первым сломается не он. И Алина понимает, что проиграла вновь, ровно в ту минуту, когда губы мужчины накрывают ее собственные и из ее рта вырывается тихий стон. Поцелуй выходит немного нервным и смазанным. Непохожим на все то, что было. Алина не хочет признавать, что проиграла, сдалась, а Александр слишком устал быть сильным, пытаться и доказывать. Их языки сплетаются в волшебном танго, вальсе, который они совсем недавно танцевали на Балу в честь дня рождения короля Равки. И да, Александр снова взял контроль в свои руки. В тот момент, когда дышать становиться невыносимо сложно, они отстраняются друг от друга, сталкиваясь лбами. Руки Алины в его волосах играют в понятную только одной ей игру, перебирают чернильные пряди, слегка сжимая, а он, впервые за долгое время, позволяет себе расслабиться, вдохнуть полной грудью и побыть искренним. — Алина, — шепчет Заклинатель, и тишину комнаты впервые за последние пятнадцать минут нарушает своим присутствием. — Я люблю тебя. Он знает, что Алина любит Равку, Солнце и блинчики. Но то, что он хочет знать наверняка: она любит его больше. — Пап? Папа? Сквозь пелену сна, застилавшую сознание, он отчетливо расслышал настойчивый детский голосок. Голос, который являлся спасительным якорем, за который стоило ухватиться, чтобы ускользнуть, наконец, из мучительной бездны царства Морфея.   — Я знаю, что ты не спишь! Морозов вздрогнул, когда почувствовал, как тоненькие пальчики мягко коснулись его руки. Изучающий взгляд темноволосой девочки, казалось бы, проникал в самое сердце, заставляя самого могущественного гриша раскрыть свои глаза. Остатки сна еще набатом пульсировали в его голове. — Доброе утро, солнышко, — стрелка часов указывает на девять часов, на улице уже достаточно светло. Поднимается с постели, усаживая дочь на своё колено. Чмокает в висок, обнимая одной рукой. Дочь- единственная, кто спасал его от бесконечных пыток. Он опускает взгляд на человечика рядом, поправляет ее распущенные волосы и милое платьице. Его маленький ангел сейчас с неподдельным интересом рассматривает кольцо на пальце отца, обхватив его большую ладонь своими двумя маленькими. Ее взгляд скользил по каждой, даже самой мельчайшей детали, составляющей кольцо. Восторг, отражавшийся в глазах девочки, говорил ярче всяких слов. Он всегда знал, что живет именно ради таких моментов. И плевать, что именно этот маленький предмет обихода, которым так заинтересовалась его дочь, не давал Морозову нормально существовать вот уже пять с лишним лет, терзая его мысли и заставляя сердце отбивать удары, от которых становилось только больнее. — Ты справишься, — шепчет Заклинательница. На ней черная кефта с вышитыми золотыми нитями лучами солнца, а на улице, перед Дворцом, стоит готовая карета с двумя лошадями в запряжке и кучером. — Береги себя и Есению. Я буду приезжать к вам. Достает небольшое кольцо из кармана и помещает безделушку в ладонь мужчины. Он сжимает вещицу, не позволяя ей выпасть, смотрит на неё. Будто может остановить её, заставить остаться. — Я тебя люблю, Александр. Я надеюсь, ты поймешь меня и то, что я сделала. Пожалуйста. Она хочет подойти к нему, успокаивающе обнять и сказать, что все это жестокая ошибка, а возможно и глупая, затянувшаяся шутка. Но вместо ожидаемого шага она просто уходит. Бежит по ступеням лестницы вниз, перед дверьми на выход замедляется и уже с наигранным спокойствием покидает огромное здание. Хлопок двери, и он чувствует, что это- конец. Александр без сил падает на колени. Его глаза закрываются, и он проваливается в беспросветную бездну. — Пап.. — голос вырывавает его из воспоминаний. Есения отрывается от изучения бижутерии, прибежавшая к родителю вовсе не за этим. Отпускает отцовскую руку и смотрит своими карими в его черные глаза. — А моя мама... Он не выдает бурю своих эмоций, настигнувшую его в эту секунду. Совершенно спокойно отвечает, не позволяя договорить: — Есь, я тебе рассказывал о ней много-много раз, — щелкает по носу, улыбнувшись. Но девочка со всей своей серьезностью пожимает плечами и спрыгивает на пол. — Я помню, — хмурится, отводя взгляд за окно. — Мама сражалась за нашу великую страну, была эфириалом, но потом пропала без вести. Велеколепное вранье для собственной дочери, маленькому ребенку. Браво, Александр Морозов. Но как сказала бы её мать: "Так будет лучше, легче и правильнее". Не говорить же.. точно не говорить. — Как вы познакомились с мамой? — и еще один вопрос. Ему кажется, что он скоро сойдет с ума от бесконечных вопросов от дочери. Но он все равно её любит. — Боролись за нашу родную страну вместе, — лгать за свои годы он научился хорошо. За время постоянного отсутствия Алины рядом он стал... к чёрту. Девочка задумчиво кивает, смотря на падающие снежинки за окном. Совсем скоро Зимний Бал, затем Новый Год, долгожданный праздник Всех Святых и одиннадцатого января день рождения королевы Равки. — Что за вопросы, Есения Александровна? — дочери нравиться, когда её назвают так. — Что случилось? — Я думала о тёте Алине, — пожимает плечами, поправляя любимое платье. — Если ты её любишь, почему она не может стать твоей женой и моей мамой? Александр смотрит на девочку несколько секунд, задумавшись. Тяжело вздыхает, поднимаясь с кровати и накрывая конверт бумагами. И от куда у неё такие мысли? — Почему ты думаешь, что я люблю тётю Алину? — Дядя Николай говорил, что, когда люди любят, они постоянно думают о возлюбленном, волнуются за него, а если рядом находятся, то смотря как-то по-особенному.. — пожимает плечами, оборачиваясь на отца. — Я не поняла, как именно, но дядя Николай смотрит на тётю Зою, как ты на тётю Алину. А они любят друг-друга. Смотрит на папу, надеясь, что он понимает ход её мыслей и улавливает суть. Надевает обратно свою черную кефту и любимую шапку такого же цвета, собираясь уходить. — И в кого ты такая умная? — присев перед дочерью, целует в лоб, обнимая. Возможно, она права. Но с того момента, как Алина уехала, ничего не изменить. Он не в праве ничего менять. — В тебя, наверное, — хмурится, пожимая плечами. — Не знаю. — Это был риторический вопрос, солнышко, — выдавливает легкую улыбку. — Что такое "риторический вопрос"? — застегивает пуговицы верхней, теплой одежды. — Спроси у тёти Зои, она в этом разбирается, — Есения кивает, улыбнувшись. — Ты куда собралась? — Мы с Ярой, Ксенией и Владиславом идем гулять, — дочь Ланцова-Назяленской, дочь и сын Костюка-Сафины. — Нас дядя Николай ведёт лепить снеговика. — Закопайте его в снегу. — Тётя Зоя сказала тоже самое, — улыбается, убегая к друзьям на улицу. Спустя пару часов, которые он провел за выполнением утренней рутины и распределением обязанностей своим подчиненным. Выходит на улицу, идя в сторону шумящих детей, играющих в снежки, нападающие на Николая, не особо отличающегося от детей. — Прочитал письмо? — правитель отходит от детей, поднимая руки в знак принятия поражения. Пожимает руку генералу, отряхивая снег со своей одежды. Александр кивает на вопрос товарища, следом отвечает на приветствия детей. — Может вам пора поговорить? — засовывая руки в карманы- зима нынче суровая в Равке- спрашивает Николай. — Мы пытались. Я пытался пять лет. Неважно, — пожимает плечами. Выдыхает, уходя наблюдать за тренировкой гришей у Боткина. * Александр выходит на порог Малого Дворца, к которому и должна была подъехать Старкова, самым последним- в неизменной несколько десятков лет черной кефте, с согревающим пухом. В стороне уже толпятся гриши, находящиеся в предвкушении от скорого видения Святой, а прямо рядом с ним- двое правителей Равки, Сафина и Костюк, дети- Яра, Ксения, Есения и Владислав. — Приве-е-т, — только выйдя из транспорта, на котором Заклинательница добралась до Ос Альты, улыбается, принимая объятия от любимой ребятни и уже начиная слушать их рассказы о жизни. Спустя несколько минут наконец подходит к давним друзьям. Неловко смотрит на Александра, закусывая губу, падает в объятия Жени и Зои, отвлекаясь. До сих пор стыдно. Плохо. Тяжело. Проводят еще около двадцати минут на свежем воздухе, а затем расходятся, обещая друг-другу встретиться на ужине в Большом Дворце после выполнения всех дел и отдыха. — Нам нужно поговорить, — отведя дочь в её комнату после ужина, озывает Алину, которая поднималась на последний этаж. — По поводу Есении. Серьезный, строгий. Берет её за запястье, и на считанные секунды, когда Алина перестает контролировать своё тело, из неё вырывается свет. Резко выдыхает, оборачиваясь на мужчину, заглядывая в черные глаза. Больно. Приглашает девушку в свой кабинет. Она заходит- до боли знакомый, с тысячей воспоминаний и эмоций. Облокачивается бедрами об деревянный стол, наблюдая за мужчиной. Сжимает пальцами твердую поверхность, нервничает. Он рассказывает ей об утреннем разговоре с дочерью, состоявшийся несколько дней назад. Достает сигарету из ящика, поджигает, закуривает. Стоит у открытого окна, наблюдая за зажжёными фонарями столицы и звёздами на темном небе, выдыхает дым. Вокруг его тела собираются Тени, обвивая комнату, мебель и двух несчастных людей. Алина подходит ближе, встает рядом, громко сглатывая тошнотворный ком, вставший посередине горла. Хочется расплакаться, бросить всё и убежать. Но куда бежать? Вот уже пять лет она находится в бегах. Но каждый раз она оказывается в одном и том же месте. Дома. В Ос Альте. В Малом Дворце. Рядом с ним. Рядом с её Александром. — И самое страшное, — девушка шепчет- на большее нет ни сил, ни желания. — Что даже маленький ребенок понимает это. Он ухмыляется, стряхивая пепел от сигареты. Она касается его свободной руки своей, переплетает пальцы, отгоняя Тени солнечным светом. — Уехав, я не смогла разлюбить тебя, — усмехается, ругаясь на саму себя. — Как бы я этого не желала. — Но ты и не изменила своего мнения насчет того, что можно поступить иначе. Или хотя бы изменить то, что ты сделала, — тушит никотиновую палочку, переводя взгляд в карие глаза. — Я запуталась окончательно, Саш, — нервно смеется, закидывая голову назад, кусая губы. У него внутри что-то щемит, передергивается. — Я думала, что поступила правильно. Что так будет лучше для Равки, народа, тебя, нашей дочери. А сейчас... я не знаю, что думать, как вести себя. Как жить дальше с мыслями в моей голове. Я чувствую себя.. неправильно. Я ошиблась, Александр. И я не могу понять, нужно ли мне пытаться исправить эту ошибку. Или это будет бесполезно, постыдно и глупо. Он хочет что-то сказать, но она прерывает его: — Я самая настоящая дура, Саш, — противоречиво своим словам улыбается. По щекам текут слезы. — Я бросила тебя с ребенком. Заставила врать ей и народу. Не послушала. Я не пыталась слушать тебя, я не хотела. Слишком зациклилась на своих мыслях тогда, меня уже было не переубедить. Прости меня, если сможешь. — Ты поступила плохо, Алина, — вытирает влагу с её бархатной кожи. — Отвратительно, я бы сказал. — Ты можешь сказать грубее, — нервно, взволнованно улыбается. — Ты можешь выгнать меня, наорать. Я заслужила этого, не так ли? — Не говори чепухи, — доверие. Хрупкое, словно разбитое стекло, но все же возникает между ними. — Многие ошибки можно изменить, пусть и не самостоятельно. Каньон тоже был препятствием на пути к счастью. На пути к спокойствию миллионов людей. Но ты уничтожила его. Благодаря тебе, у нас цветут сады, растут плантации овощей, фруктов, ягод на месте Каньона. — Ты слишком добр ко мне, — она проводит пальцами по его бороде, смотря на приятные мужские черты лица, выученные наизусть за прошедшие годы, начиная со дня знакомства. — Почему? — Я не могу относиться к тебе иначе, — выдыхает. И вновь проигрывает. Рядом с ней он всегда был в проигрыше. Всегда готов был сдаться, лишь бы увидеть, услышать её ещё раз. И никогда, ни с кем другим он не чувствовал ничего подобного, даже немного похожее на те эмоции, которые пробуждала в нем она. Он не был и не будет таким. Разве, что рядом с ней. Если они встретятся ещё раз. Она- главная слабость. Слабость, которой он каждый раз поддается. И уже не винит себя за это. Смирение. — Почему? — не понимает. — Ты спасла страну, в которой я жил с самого рождения, которой я предан. Ты спасла многих солдат из моей Армии, товарищей, даже друзей, — закрывает форточку с характерным громким звуком. — Ты- мать моего ребенка. Ты- моя возлюбленная. — Александр.. — качает головой, смотря в черные глаза напротив. Касается его крепкого плеча, слегка сжимая. — Помолчи, — прижимает ее к своей груди, утыкаясь носом в шелковистые, каштановые волосы, вдыхая приятный аромат. Закрывает глаза, размеренно дыша. Спокойно, однако. — Я никогда не мог угнаться за тобой, поймать, — еле слышно шепчет, водя ладонью по её спине. Алина вздрагивает, но следом расплывается в лёгкой улыбке, расслабляется. — Ты всегда была.. — замолкает на несколько мгновений, задумываясь, — недоступной. Вроде бы вот ты, передо мной, но я всё равно ничего не могу сделать, чтобы ты оставалась рядом постоянно. — Привязать своими Тенями к кровати? — старается разрядить атмосферу нелепой шуткой, нервно улыбнувшись. Неловко. — Ты этим ужасным шуткам у Ланцова научилась? — целует в макушку, смотря в светло-карие глаза. — Саш, прости меня, если сможешь, — поднимает виноватый взгляд, проводя по мягкой бороде пальцами. — Пожалуйста.. Морозов перехватывает её руку своей тёплой, практически горячей ладонью, вторую кладет на её щеку, наклоняется ближе и прикасается губами к губам. Целует, чувственно, нежно, прижимаясь ближе, касаясь носом носа. Алина несколько секунд стоит в оцепенении, а после отвечает на поцелуй, приподнимаясь на носочках и придерживаясь за его широкие, сильные плечи. — Папа? Тётя Алина! — детский, радостный голосок слышится из проёма приоткрытой двери. Старкова резко, нехотя отрывает от губ Александра, заливаясь краской, улыбается, отворачиваясь, сторону окна. — Ты почему не спишь, Есь? — с упреком, но по-доброму говорит отец, поднимая подбежавшую дочку на руки. — А почему ты с тётей Алиной целовался? — вопросительно смотрит, улыбаясь и сжимая в руках любимую мягую игрушку. — Кому-то пора спать, — подходит ближе к двери, собираясь отнести девочку в её кровать. — Ну не-е-ет, — протягивает, вырывается из объятий отца и подбегает к любимой родственнице. — Тётя Алина, а почему ты с папой целовалась? Старкова, улыбаясь, смотрит на девочку, присев перед ней. Переводит взгляд на Александра, сдерживая смех неловкости и смущения, совершенно не понимая, что ответить. — Есения Александровна, вам завтра рано вставать на примерку платья на Зимний Бал, — в конце-концов говорит Морозов после нескольких минут общего молчания. — Последний вопрос, — поднимает один палец вверх, с слишком важным видом для ребёнка. Смотрит на Алину, зевая. — А ты останешься с нами? Не задумываясь, она кивает. Наконец-то полностью уверенная в том, что она делает. Уверенная в том, что это не обернётся очередной ошибкой. Есения повисает на шее у Старковой, и та еле сдерживается, чтобы не расплакаться прямо здесь, обнимает в ответ, судорожно вдыхая. И, святые, как долго он ждал. Как долго он хотел. Покоя. Любви. Алину. Его Алину.