Дом

      Тьма. Всепоглощающая, пожирающая. Свет фонаря, ощущающийся совсем слабым в бездне, хотя бы немного её развеивает, дает увидеть скользкие стенки желудка. Интера, как всегда, гостеприимна, просит остаться на подольше. Порой тяжело различить, сходишь ли ты с ума, или это она тебя сводит – все всё равно сводится к одному: ты здесь конкретно встрял, и выбраться тебе представиться возможным только чудом. Такого уж это прогнившее место.       Лезть в эту дыру было инициативой всех понемножку. Для каждого здесь нашлось свое дело. Для Серафима – месть, для Лейси и Лейка – встреча с родней… Было решено пойти вчетвером. Так и безопаснее, и веселее... Если, конечно, можно говорить о веселье, находясь в таком месте.       У Хало, белокурого парня с тотемом паука и множеством ярко-розовых глаз, была своя мотивация идти сюда. Он хотел вспомнить. Хотя бы немного из своей жизни, но вспомнить. Его старый друг, Ламай, с которым он встречался только во снах, подсказал, как ему лучше поступить, чтобы восполнить хотя бы часть того гнетущего пробела в памяти. Хало не знал ничего о своем детстве, о своих родителях. Он помнил только то, как вышел из Интеры на поверхность, но оглянувшись, осознал, что пути назад уже нет. Только тогда он начал познавать окружающий мир, себя и свои возможности. Однажды у Хало с Ламаем зашел об этом разговор. Последний посоветовал спуститься в Интеру, чтобы вернуть хотя бы часть воспоминаний. Он пообещал, что будет наблюдать и направлять. Не соврал. С того момента, как их группа спустилась сюда, Ламай не пропускал ни единой ночи, разговаривая с Хало и подсказывая, куда лучше пойти, чтобы обойти препятствия или срезать путь. Каким-то неизвестным образом, он идеально знал это место, и мог ориентироваться в нем не хуже (а то и лучше) местных. Даже Серафим, бывший обитатель Интеры, не мог так четко указать направление, как то делал Хало, руководствуясь словами Ламая. Это, конечно, вызывало некоторые вопросы, но оправдываться, как ни странно, особо не приходилось. Все списали это на то, что у Хало возвращается память, а он лишь поддерживал эту историю. В целом, Ламай часто и во многом помогал ему в самых трудных жизненных ситуациях, являясь одновременно и лучшим другом, и учителем. Правда, порой Хало сомневался в том, что Ламай существует на самом деле. Он неоднократно это доказывал, но… Может, все же на самом деле он лишь плод его фантазии?       Как бы то ни было, важнее то, что Ламай не давал Хало сойти с ума от одиночества. Он, кстати, и настоял взять с собой в Интеру кого-нибудь. Не то чтобы Хало был слишком упрям или был слишком глуп, чтобы признать, что одному ему не справиться, но... Было просто приятно знать, что Ламай переживает. Конечно, порой то, что он озвучивал очевидное раздражало, но Хало понимал, что он это делал далеко не из негативных побуждений. В любом случае, сейчас вместе с ним шли трое. Впереди – Серафим, парень с длинными черными волосами, заплетенными в косу. Он был в невзрачной серой одежде. Единственный выбивающийся элемент из его образа – ярко-алая лента, которой он и заплетал волосы. Серафим лучше всех знал это место, поскольку жил здесь. Он принадлежал к уже «вымершему» народу огня Малирра, и Хало посчастливилось с ним познакомиться. Серафим рассказал какую-то печальную историю о том, как умер его друг, после чего попросил помочь с его воскрешением. В городе уже давно в узких кругах ходили слухи о том, что Хало умеет возвращать мертвых с того света. Что-ж, это было правдой. Он и впрямь мог воскрешать уже усопших, но за все была своя цена. В его случае – души. За жизнь одного придется заплатить сотней, однако, обезумившим от горя не было дела до стоимости. Они были готовы пойти на все. В их числе и Серафим, решивший, что жизнь его друга дороже, чем любая другая. Хало часто задумывался о том, что то, что он делал – неправильно, но Ламай из раза в раз каким-то чудесным образом его переубеждал. Даже когда Хало был совершенно уверен в том, что перестанет этим заниматься, его друг всегда находил достаточно веские причины для того, чтобы он продолжал. Так что Хало продолжал отдавать маленьких теневых кроликов, впитывающих в себя жизненную энергию, таким как Серафим. Спустя какое-то время к нему возвращались с маленькими пушистыми сосудами, и он как-бы «переливал» энергию из одной материи в другую. Тяжело объяснить тому, кто ни разу сам это не проворачивал. В принципе, Хало вряд ли бы узнал о том, что умеет возвращать людей с того света, если бы не Ламай. Именно он открыл в нем эту способность. Сколько бы Хало не спрашивал, как он об этом узнал, Ламай всегда отвечал лишь молчаливой улыбкой. Вот же пёс.       Вернемся к нашим баранам. За Серафимом следовала Лейси, освещая дорогу фонарем и изредка сверяясь с картой. Она была сестрой Лейка, парня, идущего прямо за ней с компасом в руках. Не близнецы, конечно, но двойняшки, и во многом очень похожи. Они принадлежали к народу Аэртер. Если бы не Ламай, Хало бы в жизни не узнал оперение голубых соек в их крыльях и хвостах… Не узнал бы хотя бы потому, что ни разу не видел этих птиц. Ламай, узнав об этом, любезно предоставил Хало возможность полюбоваться на них. Красивые, ничего не скажешь. Сама Лейси была давней знакомой Хало. Она заглядывала к нему в лавку в основном за разного рода свечами, чаями и средствами, изредка просила создавать иллюзии и показывать фокусы. В целом, Лейси была довольно милой девушкой и нередко, в благодарность за добротное снадобье она приносила выпечку и какие-то побрякушки. Хало, как ужасный барахольщик, игнорируя ворчание Ламая, забирал все к себе в коморку. Главное, что на рабочем месте чисто, а остальное – мелочи…       Точно неизвестно, что заставило Лейка и Лейси захотеть полезть в Интеру в итоге, но перед самой вылазкой они с безнадежным авантюризмом паковали вещи, обсуждая предстоящий поход. В общем, пазл сложился, и потихоньку все начали обговаривать спуск в Интеру как теоретически возможное, но практически невыполнимое дело. Затем, постепенно, мысль начала обретать форму, и все неосознанно стали готовиться к спуску. Последним «за» стало знакомство Серафима с двойняшками в лавке.       Так и решили идти все вместе.       Если говорить про Хало, то он, вероятнее всего, принадлежал народу Лафаэль. Сомнений в этом почти не было, однако потеря памяти все же заставляла лишний раз задумываться о том, откуда он и кто его родители... Если они, конечно, вообще были. Серафим, узнав о том, что Хало уже был прежде в Интере, но ничего не помнит о своем прошлом, предположил, что паук родом из Интеры, что, конечно, могло бы показаться глупостью, если бы эта глупость не звучала правдоподобно. Хало в самом деле прожил какую-то часть своей жизни здесь. Просто почти этого не помнил. Увы.       Вообще, никто точно не знает, как и когда появилась Интера. Существует легенда, согласно которой, Интера – это древнее божество, изгнанное за многочисленные грехи на землю, а после заточенное в её недрах. Как бы то ни было, одно известно точно: Интера живая. Она дышит и всегда хочет есть, и утолить её голод пока что никому не удавалось. Хало пытался поговорить об этом с Ламаем, но тот резко пресек все попытки обсудить эту тему. Странно, но пришлось смириться.       Хало не сразу уловил момент, когда Серафим остановился, поскольку находился слишком глубоко в своих мыслях. Вспоминал их первую встречу в его небольшой лавке. Он обратил внимание на сотканного из теней кролика, выглянувшего на считанные секунды из-под куртки Серафима, и тут же скрывшегося. Двойняшки пока не обратили на него внимание. Или сделали вид, что не обратили. Кто знает?       Серафим медленно подошел к стене, покрытой едко пахнущей, фиолетовой, слегка мерцающей в темноте слизью. Здесь было сыро и тепло. Он приложил ладонь к центру этой стены. Спустя мгновение Хало мог наблюдать, как пыльцы вспыхнули ярким пламенем – и сразу же потухли. Стенки отворились, пропуская путников в главный зал. Он шел как раз после последнего коридора, и уже из этого зала должен был быть спуск вниз, к забытым. Забытые – это своего рода пленники, те, кто потерял рассудок и человечность. Такие, как объяснял Серафим, не имеют ни тотемов, ни веры. Для двойняшек это показалось чем-то диким, но Хало отчего-то показалось, что так и должно быть. Странное чувство поселилось внутри. Может, они это заслужили? Нет, он не должен думать об этом. Похоже, так влияет на него компания Ламая.       Отбросив лишние мысли, Хало прошел следом за Серафимом в главный зал. Но было еще одно небольшое препятствие на пути к лестнице.       Огни, один за другим, словно искры, зажглись. Огромное существо лежало в центре зала, занимало собой практически все пространство. Оно было около четырех метров ростом и обладало ужасающе острыми, сверкающими на свету когтями. Они приковывали к себе взгляд, и оторваться от них было практически невозможно. От существа исходил удушающий запах смерти и крови. Жажда читалась в маленьких, злобных глазках. Длинный хвост вспушился, и вскоре тварь поднялась на все четыре лапы, отряхиваясь, вытягиваясь во весь рост и утробно рыча. Отряхнувшись, тварь предстала во всей красе. Темная, практически черная шерсть, на которой, казалось, виднелись миллионы звезд, и яркие голубые глаза с желтыми акварельными разводами. Ужасающие шрамы виднелись на шкуре существа, а от стального ошейника шла толстая золотая цепочка. Вот она и удерживала тварь здесь.       Хало потребовалось некоторое время, чтобы опомниться от ужаса. Вернулся в реальность он только тогда, когда от Серафима пошел черный дым. В воздухе витал запах гари.       Все, следуя команде, схватились за оружия. Только Хало стоял в стороне, не двигаясь с места и зачарованно глядя на существо. Оцепенение от ужаса уже спало, но почему-то он не мог заставить себя собраться. Тварь, заметив его, также замерла. Их взгляды встретились, и теперь Хало начал понимать: между ними была связь. Какая-то странная, тонкая, едва уловимая, как слабый аромат, но она была. Идти против существа не хотелось. Хало хотел взять оружие в руки, но при одной мысли о том, чтобы ранить существо, ему самому становилось больно. Казалось, что когда-то давно они были очень близки. Знали друг друга и дали клятву.       Тварь медленно стала приближаться к Хало, заметно успокаиваясь. Шерсть пригладилась, глаза стали доверчивыми и добрыми. Хало, не чувствуя собственного тела, совершенно не понимая, что творит, сделал несколько шагов на встречу, останавливаясь рядом и оглядываясь на Серафима, Лейка и Лейси. На их обеспокоенных лицах читались страх, гнев и беспокойство. Они, кажется, что-то ему говорили. Странно. С ним же все в порядке - так почему тогда они так реагируют? Существо уже было наклонило к нему морду, от которой, как не странно, пахло вполне приятно, как послышался громкий треск.       Весь мир, словно стеклянный шар, разбился на осколки. Хало ужаснулся, внезапно ощутив колющую боль в руке. Он опустил взгляд на ладонь, что, подобно чаше, наполнялась хлещущей из плеча кровью. — Это мой подарок тебе, - услышал он спокойный голос Ламая, - пёс. Жалко, только, твои знакомые не хотят его принимать. Не переживай, боль скоро пройдет. Я помогу тебе. Главное, избавься от паразитов.       Хало не мог не повиноваться. Он должен был помочь другу.       Перед глазами была пелена. Страх и ярость существа слились с его собственными чувствами и мыслями. Теперь они дышали, двигались и мыслили, как единый организм. Карты, одна за другой, вылетали на поле боя, создавая ужасающие иллюзии. Раздался мерзкий писк. Очередная карта была его источником. Хало закрыл глаза, видя глазами собаки. Чувство.       Кровь. Едкая горечь наполняла легкие, смешиваясь с яростью. Они посмели тронуть его. Они посмели ранить его друга.       Крик. Неловкое движение, еще одно… Он набирает темп, сотрясая пол тяжестью. Постепенно, помещение наполняется запахом крови. В ушах раздается гул. Страх бьется в груди, словно раненная птица, заставляя действовать. Ярость в движениях, в действиях – он обязан. Не может отказать. Раздается рычание, громкое. Рана в животе заставляет согнуться от боли: шерсть опалило огнем. Он видит перед собой силуэт Серафима. Он жаждет растерзать его. Раздается громкое рычание, глаза закрывает кровавая пелена. Краски орошают пол алыми кляксами. Растерзать. Убить. Распотрошить.       Животное чувство. Ненависть. Пламенная, глубокая, засевшая в сердце, подобно ране. Хало никогда не испытывал такого. Это были не его чувства, чужие. И все же, он позволял им брать над ним контроль, управлять им. Визг. Слышен нарастающий рёв. Мука, растекающаяся по помещению, заполняющая его, твердит сказки невообразимого ужаса. Он чувствует еще один удар, слышит запах свежего мяса. Отовсюду смерть. Отовсюду страх. Чужая мысль направляет его, заставляет его верить в то, что единственный выход – загрызть.       Хало чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Он умоляет положить этому конец. Он не может больше. Эта боль просто невыносима. Просто не-вы-но-си-ма.       ХВАТИТ.       Наступает тишина. Его желание исполняется.       Туман развеивается. Запахи постепенно исчезают, становятся не столь явными. Хало неуверенно открывает глаза, и видит перед собой растерзанные в мясо тела. Со звоном на пол падает раскаленный меч, и он наблюдает, как убегает Серафим, и путается ткань его накидки. Хало чувствует чудовищную усталость, смотрит на свои руки и замечает на них кровь. Сначала ему мерещится, что кровь его, но после он осознает, что ни черта. На нем ни царапины. Он оглядывает помещение и видит собаку. Та лежит в шагах тридцати от него, тяжело дышит и зализывает раны. Её состояние далеко не предсмертное, пусть и крайне неприятное. Осознание содеянного до Хало пока что не доходит. Единственное, что он понимает, так это то, что ему уже не суждено вернуть все как было.       Двери позади него отворяется. Серафим вернулся, так? Хало верит в это до последнего, но, оглянувшись, замечает того, кого ожидал увидеть в последнюю очередь. Рванная ткань стелиться по полу. Длинные, кудрявые волосы мягко лежат на плечах. В походке, в расписанной узорами одежде и в розовых глазах Хало узнает самого близкого ему человека. Ламая.       Тень его друга целиком и полностью затмевает собой горечь и страх. Все внимание Хало теперь сосредоточено на нем. Ламай улыбается ему, протягивает руки для объятий. Будто и не замечает мертвых тел, не замечает дрожащих рук Хало и ужаса, витающего в комнате.       - Теперь все будет хорошо. Обещаю, - говорит он успокаивающе, наблюдая за тем, как Хало, все же не справившись с напряжением, падает на колени. Ламай подходит, с улыбкой садится рядом и обнимает паука, похлопывая по спине, - добро пожаловать домой. Я грезил об этой встрече.       Хало сам не осознает, как обнимает Ламая в ответ, все же, позволив слезам вырваться наружу. Сейчас ничто не имеет такого значения, как их встреча. Если это сон, то Хало не хочет, чтобы он кончался, каким бы кошмарным он ни был.       «Каждая живая душа вкушает смерть. Без исключения.»