Sweet, I'm dissolving into memories

«Хей, Бомгю!»

Одна фраза выбивает сон напрочь, ударяет ладонями по щекам, омывает ледяной водой. Я приподнимаюсь на руках, не в силах больше дышать. Страх хлещет по бронхам, а твой образ мелькает перед глазами, будто у меня приступ. Светлые волосы, карие глаза, ладони с мазолями, темносиняя кофта, пропахшая сигаретным дымом — это всё ты. Я вспоминаю твои объятия и металлическое колечко в губе, целовать тебя всегда было удивительно. Руки сжимают белую простынь, в горле появляется ком. Хочется кричать и бежать как можно дальше, но я будто в ловушке. Ты связал меня цепями из наших воспоминаний, мне не уйти. Босые ноги аккуратно ступают на холодный пол, тихо передвигаются. На кухонной тумбе стоит стакан с водой и несколько таблеток. Я знал? Конечно, знал. Твой образ преследует меня, это уже рутина. Каждую ночь ты приходишь и гладишь меня по волосам, я чувствую. Препараты забирают тебя, но это не страшно. Я храню фотографию в кармане рубашки, чтобы не забыть и не распрощаться навсегда. Сегодня заранее приготовленные таблетки немного подождут, я очень хочу встретить тебя снова. Даже если в кошмаре. Я вытаскиваю изображение. И вот снова ты, я и этот проклятый день.

***

Солнце слепит, тёмные волосы спадают на плечи и ложаться волнами. Цветная футболка испачкана травой и соком одуванчиков, кеды в пыли. За спиной болтается портфель, а в нём бутылка самого дешёвого шампанского из небольшого магазинчика. Нам обоим восемнадцать, но я все ещё паникую, когда покупаю алкоголь. Хорошо, что ты рядом. Твоя рубашка идеально белая, шорты чистые и не мятые. Бунтарский нрав выдают ярко-красные волосы. Они намного короче, чем мои, но я их сильно люблю. Они пахнут яблоками и корицей, хотя последнее необычно и удивительно для тебя. Я раньше не замечал твоей любви к корице. Но это не важно. Ты чудесный. У тебя на шее висит фотоаппарат, полностью заклееный стикерами с персонажами из какой-то очередной манги, что я видел у тебя на полках. Твои мятные сигареты ужасно противные, но я привык. Правда всё равно откажусь, если ты в миллионный раз предложишь мне тоже закурить. Это уже традиция, с этим я тоже смирился. — Куда мы идём, Тэхен? Твоё имя ужасно красивое, мне нравится произносить его в слух, но ты об этом не знал. И не узнаешь. Дороги шумные, но мы сворачиваем на излюбленную тропинку, с разных сторон она окружена высокими деревьями, чьи верхушки уходят в небо. Среди листвы прыгают птички, распевая свои баллады. Я помню, что ты хотел их изучать и быть орнитологом. Или тебе нравились рыбы? Ты не отвечаешь, потому что вопрос бессмысленный, я и так знаю это место. Ты рвешь по пути сирень и отдаёшь мне букет из одиннадцати штук. Кажется, однажды и я подарил тебе такой же, но количество цветков было другое, их было меньше. Не помню, правда, сколько. Мы идём дальше, ноги путаются и я падаю вперёд, но ты ловишь меня под руку. Мы смеёмся. Солнце медленно гаснет за горизонтом. «Надо спешить» тревожно бормочешь ты и не замечаешь больше мой смех. Но я не понимаю тебя, нас никто не ждёт, зачем бежать? Я все ещё держу тебя за руку, ты ведёшь меня вверх, но я запинаюсь через каждый шаг. Деревьев больше нет, это странно. Теперь мой вопрос не кажется глупым или ненормальным. Куда мы идём? Я не помню этого пути. — Тэхен? Твоё имя моим голосом звучит очень хорошо. Ты не обернулся, но все в порядке. Ты просто не расслышал, да? Резко стало темнее. Ночь так быстро наступает, уже вечер? — Тэхен? Эй? Я повторяю неуверенно, когда ты отпускаешь мою руку и начинаешь идти вперёд, обгоняя меня. Птицы больше не поют, рыбы не плескаются в воде. — Тэхен, подожди! Я путаюсь и теряю равновесие. Колени в кровь, но это не важно. Почему в глазах темнет и твой силуэт такой мутный. Где мы? Почему ты не поможешь мне встать? — Тэхен? Тэхен? Тэхен! Я вижу, как луна появляется на небосводе, а солнце размывается. Так не должно быть, мы обычно возвращаемся домой до того, как стемнеет. Я чувствую себя неуютно, будто сотни глаз смотрят мне в спину. Почему деревья похожи на уродливые когти, а в воздухе так сильно пахнет сыростью? — Стой, Тэхен! Давай вернёмся назад? Я поднимаюсь с земли и срываюсь на бег, ты идёшь где-то впереди быстрым шагом, будто не замечая меня. Я паникую. Мне страшно. Ветви будто тянуться за мной и цепляются за ноги. Бежать становиться трудно, я словно прорываюсь через терновые кусты. Больно и колко. — Тэхен, пожалуйста, я хочу домой! Куда ты идёшь? Я хватаюсь за твоё запястье, словно за последнюю надежду. Ты рядом, всё будет хорошо. Может, у меня поднялось давление или кружится голова? Да, так и есть. А ты молчишь, потому что волнуешься и пытаешься найти кого-нибудь или что-нибудь, чтобы мне помочь. Но тогда почему твоя рука вдруг распадается на сотни кузнечиков? Это не смешной фокус! Что за чертовщина? Твои глаза теперь янтарные и светятся, словно маленькие фанарики. Забавно. — Что с рукой, Тэхен! Больно? Ты молчишь. Не плачешь, не кричишь. Не больно?.. Земля под моими ногами резко пропадает, я падаю? Нет, наверное это сон. Не может быть. Почему тогда так больно? Я чувствую, как ноги и ладошки тонут в лужах грязи. Где ты?! — Тэхен? Тэхен? Тэхен??? Не молчи, Тэхен! Я знаю, ты рядом, иди сюда. Пожалуйста, иди сюда. Извини меня, Тэхен, я что-то не так сделал? Тэхен! Почему я тут? Где мы? Тэхен? Тэхен! Поверхность растворяется перед глазами. Я вижу, как ты полностью распадаешься на мелких тварей. Из твоих рук сыпятся майские жуки, из желудка вытекают рыбки, а глаза превратились в море светлячков. Они ведут меня куда-то. Надо идти за ними? Ты рядом, да? Шаг. Шаг, ещё шаг. И я лечу,

ТЭХЕН. ТЭХЕН. ТЭХЕН.

Ударяясь головой о могильные плиты.

***

Я падаю на пол, облакачиваясь на ножку стола. Таблетки попадают на язык и я глотаю их, не задумываясь. Я чувствую ужасный запах сирени, сырости и гнили. Мне противно и хочется блевать. Я слышу собственный крик, что застрял в ушах, и скрежет саранчи и кузнечиков. Они срекочут так громко, что оглушают. А перед глазами одна и та же картина, повторяющиеся из раза в раз. Тэхен в белоснежной рубашке лежит в почти полностью высохшем болоте, что находится в яме. Я сижу на траве на несколько метров выше среди камышей и с ужасом смотрю вниз. Вода на половину в крови. В глазах у моей любви толпятся мухи и светлячки, среди разорванных конечностей плавают рыбы и их многочисленные трупики, что погибли из-за гнили. Вокруг умирающие жабы, по берегу разбросаны десять ромашек, а в груди у моего мальчика кровавая дыра, что была пробита из пистолета. Рука гладит меня по голове и я дёргаюсь, когда осознаю, что рядом кто-то сидит. В этот момент я и осознал, что ужасно трясусь. Мои щеки мокрые, глаза болят, а руки вцепились в пижамную футболку Ёнджуна. Его лицо очень тревожное. Одна его рука аккуратно обнимает меня за плечи, а другая вытирает слезы. На полу стоит полупустой стакан с водой, а у него на коленях упаковки с моими таблетками. Рядом смятая и промокшая фотография, что выпала у меня из рук. Осознание больно бьёт по моему затуманенному разуму. Галлюцинации. Это были галлюцинации, очередной приступ, потому что я не проглотил препараты. Это Ёнджун держал меня за руку, это от Ёнджуна пахло корицей, ведь у Тэхена на неё аллергия. А сирень — это новая ароматическая свечка, ведь Тэхен всегда дарил мне ромашки. Футболка у Ёнджуна синяя, Тэхен носил рубашки. И прокол в губе тоже не у Тэхена, ведь он ужасно боялся игол. Я вспомнил. Снова. — Ты в порядке, малыш? Сегодня крики были громче. Ты опять видел его? Я смотрю на него через слезы и еле заметно киваю, а потом моя голова падает ему на колени. Я больше не в силах переживать этот кошмар. — Извини. Я напугал тебя? — Пустяки, пойдём быстрее обратно в кровать, врач говорил, что тебе нужно хорошо высыпаться. У меня нет сил отвечать, и кивать тоже. Енджун медленно поднимает меня за руки и тихо уводит из кухни, шепча что-то успокаивающее. А за моей спиной плескаются рыбы, стрекочут кузнечики и облегчённо улыбается моя любовь с простреленным сердцем.