Дыши

Ветер снаружи взвыл стаей голодных волков, яростно зашумел ветвями валлина, ударил в стену дома, в задребезжавшее окно, пробился сквозняком в щели, всполошив пламя свечей и пустив в пляс по комнате страшные изогнутые тени. Рейстлин закашлялся тяжело и надрывно, с сипением, от которого у Карамона застыло все внутри. Такие кошмарные звуки просто не могли издавать живые. Рейстлин выпрямился в постели, дико закрутил головой. Взметнулись спутанные седые кудри. Карамон торопливо выхватил из таза с водой полотенце, отжал, не заботясь, что розовые брызги пятнают его рубашку. Подал брату. Рейстлин вцепился в кусок давно уже не белой ткани, прижал ко рту. Он кашлял так, что Карамону чудилось, брат вот-вот вывернется наизнанку или выкашляет собственные легкие. Кровь расцветала алыми бутонами на полотенце, текла по пальцам Рейста. Слишком много крови, гораздо больше, чем обычно. Приступ пошел на спад, и Рейстлин глубоко хрипло вдохнул. Отнял ото рта ткань и тяжело, как мертвый, повалился обратно на кровать. Карамон осторожно вытащил из его тонких раскаленных пальцев смятое полотенце, не глядя, отбросил его обратно в таз. Полил теплой водой из кружки чистый отрез ткани и принялся вытирать брату окровавленные губы, подбородок и руки. Чистым краем обтер худое горячее лицо. От Рейстлина шел жар, как от печки. Кожа на висках и скулах натянулась так сильно, что казалось, вот-вот лопнет. Глаза метались под опущенными веками. За окном снова взвыл ветер. Излет осени выдался на редкость холодным и ненастным. Вконец доконавшим Рейста. Брат закашлялся снова, в этот раз негромко, с закрытым ртом. В груди у него тихо, но жутко хрипело. Карамон потянулся поправить подушку, но Рейстлин вдруг поднял веки и взглянул на брата блестящими немигающими глазами. −Выше. – с трудом прохрипел он. – Не могу… Дышать. Карамон поднял подушку повыше, обхватил брата за плечи, помогая лечь удобнее. Рейстлин провел языком по спекшимся от жара губам, решительно мотнул головой на подсунутую кружку с отваром и закашлялся снова. −Не… Могу… − с трудом выговорил он между приступами. – Не могу… Дай… Дай я сяду. Опираясь одной рукой о кровать, а второй о ладонь Карамона Рейстлин все-таки сел, вперил нечеловеческие глаза в полумрак комнаты и глубоко прерывисто вдохнул. Так же медленно выдохнул. Приступ отступил ненадолго. Но долго так сидеть Рейст все равно не смог. Оперся спиной об изголовье. Неловко запрокинул голову. Поднял ее снова. Карамон смотрел на эти метания, кусая губы. −А ну двигайся. – скомандовал он, осторожно дернув брата за руку. – Двигайся, Рейст, кому говорю. Рейстлин бросил на брата короткий взгляд, но послушно сдвинулся к изножью кровати. Карамон сел в изголовье, оперся спиной о стену, положил себе на колени две подушки – одна на другую – и даже помесил их кулаками, чтобы получилось повыше. Рейстлин снова покосился на близнеца. После Испытания он теперь всегда так смотрел – искоса, не задерживая взгляда. Однако ничего не сказал и медленно лег брату на колени. Карамон накинул на него одеяло до пояса, обнял одной рукой, а второй достал с прикроватной тумбочки кружку с еще теплым настоем. Настой не пах даже, а смердел какой-то неведомой дрянью. −Пей, Рейст. – тихо сказал Карамон. – Надо. Рейстлин, измученный кашлем и лихорадкой, даже не стал ничего говорить. Приник губами к краю кружки, сделал маленький глоток, сипло кашлянул, сомкнув губы, но все-таки проглотил. По крохотному глотку, то и дело прерываясь, чтобы откашляться и продышаться, он одолел половину кружки. Слабо оттолкнул руку брата, отвернулся и затих. Карамон насколько мог аккуратно, чтобы не потревожить, пристроил кружку на краю тумбочки и замер сам, разглядывая металлически-золотую в свете свечей щеку брата. Осторожно убрал прилипшие к мокрой горячей коже волосы. Днем он заплетал их в косу, чтобы не мешались, но к вечеру заметавшийся в бреду Рейст умудрился сорвать с косы шнурок и так и не дался переплестись. Чародейский отвар, кажется, подействовал. Кашель стих, дыхание стало ровнее, но все равно дышал Рейст громко, с присвистом и каким-то клокотанием не то в горле, не то в груди. Карамон стиснул зубы и откинул голову на стену. У него самого в груди бился крик. Боги, как же хотелось закричать, что-нибудь сломать, кого-нибудь ударить – лишь бы не видеть и не слышать, как задыхается и захлебывается собственной кровью брат. Лишь бы не сидеть тут дурак дураком, не в силах сделать ничего, чтобы помочь. Не просыпаться каждый раз среди ночи в холодном поту, судорожно прислушиваясь к дыханию на соседней кровати. Это же невыносимо. Рейстлин вдруг завозился, повернулся набок, спиной к брату, подтянул к груди колени. Его начинала бить пока еще мелкая, но ощутимая дрожь. Чемош побери, только этого не хватало. Карамон торопливо натянул на брата одеяло, обнял, прижимая к себе, делясь собственным теплом. Рейстлин что-то тихо простонал. Тонкие раскаленные пальцы нашли и слабо сжали руку Карамона – такие маленькие в сравнении с его широкой мозолистой ладонью. −Карамон… − тихо позвал Рейстлин. −Я здесь, брат. – отозвался старший. – Здесь. Поспи немного. −Не могу. – то ли выдохнул, то ли простонал младший. – Нельзя. Не… Не проснусь. −Проснешься. – Карамон растянул губы в широкой улыбке, которую Рейстлин все равно не мог видеть. – Куда ты денешься. Спи, Рейст, я посторожу. Он улыбался, зная, что эту улыбку брат слышит в его голосе. И не видит вскипевших в глазах, скользнувших по щекам слез. Рейстлин так и не выпустил его руку. Карамон глубоко бесшумно вдохнул, унимая дрожь внутри, не позволяя себе даже самого тихого всхлипа. Яростно сморгнул слезы, перевел дыхание и запел едва слышно матушкину колыбельную. Жуткая темнота отпрянула от его голоса, спряталась где-то по углам. Кажется, даже ветер за окном немного унялся, перестал трепать черные тени веток валлина. Рейстлин задышал тише и размереннее. Пальцы на руке Карамона разжались. Колыбельная кончилась, но Карамон упрямо продолжал мурлыкать ее мелодию. Мерещилось – если он замолчит хоть на мгновение, все еще слишком шумное для здорового человека тяжелое дыхание брата стихнет. И он не услышит его больше никогда. −Боги, если вы есть! – молча взмолился Карамон. – Пожалуйста, прошу, не дайте мне его потерять! Ведь мы же братья. Близнецы. Как же я без него? Пожалуйста! Слезы потекли снова. Карамон смотрел горящими неподвижными глазами в темноту комнаты, все еще напевая матушкину колыбельную, а слезы капали на его руки, на край одеяла, на волосы брата. По-осеннему поздний больной рассвет пришел нескоро. Карамон встретил его, все так же сидя на постели брата. С трудом поднял откинутую на стену голову. Невесомо провел пальцами по лбу Рейстлина. Прохладному и мокрому. Брат дышал тихо и размеренно. Остаток ночи прошел спокойно. Наступало утро. В сером смутном свете без следа сгинули ночные страхи. Карамон повел плечами, разминая уставшие от неподвижности мышцы, и тут же замер снова, когда Рейстлин глубоко вздохнул во сне. −Брат… − прошептал он. −Я здесь. – Карамон накрыл руку Рейстлина ладонью. Тот ничего не ответил. Дыхание у него было ровным и сонным.