Афера, чистой воды афера

По мере рассказа у меня вытягивалось лицо, и я слышала, как Лана выходит из себя. Скорее всего, другие бы не обратили внимания, но я чувствовала это настолько четко, будто поселилась в голове у своей подруги. Суть была проста – окаянный холоп жаждал, который умудрился нехило вляпаться в очередную весьма неприятную истории, моей помощи. Вернее, он надеялся, что я по доброте душевной и старой памяти ему помогу, прикрою. Я отпиралась, как могла, утверждая, что альтруист из меня никакой, я даже с собакой лучшей подруги просто так не гуляю (что вызвало приступ дикого гогота у нас с Ланой) и мусор бесплатно не выношу. - Да просто скажи, что ты моя девушка! И что я был с тобой! Я перестала дышать, потому что это взорвало если не весь мой мир, то точно мой мозг. Человек, который мучил меня, который не мог дать определенного ответа, который был настолько дорог мне, что я не могла посмотреть на других, человек, который в итоге мне сказал, что я ему не нужна и он вообще никогда не испытывал ко мне никаких чувств, сейчас просит притвориться его девушкой, чтобы спасти от нажитых проблем. Я несколько минут смотрела на него, ища подвоха, ища хоть какой-то проблеск совести и человечности. Я знала, что ему плевать на мои чувства, что все это – лишь для спасения собственной шкуры, чтобы выкрутиться из очередного дерьма, чтобы просто выжить, несмотря на то, кому и как сильно ты насолил. Удивительная наглость в перемешку с удивительным желанием выбраться из этого болота, ступая на чужие головы. - Ну, уж дудки, - вызвалась Лана, возвращая меня из прострации, - У тебя вон сколько девок, найди другую! Я махнула рукой и попыталась открыть бутылку с водой, но адреналин, который маршировал у меня в крови, показал мне, в лучшем случае, фигу и лишил возможности даже расправиться с крышкой. Через минуту напряженной борьбы с минералкой я почти взвыла, но у меня забрали бесценную влагу, а чуть позже сунули в руки уже открытую бутылку. - Пей и успокаивайся, - несказанная забота от человека, который однажды уже растоптал меня. Несказанная щедрость от того, кому наплевать. Я не слушала его объяснения, почему он выбрал ради этой цели меня – тут было все просто. Ему больше не к кому было обратиться, не было тех, кто смог бы справиться и придать вранью такой искренности, никто, кроме меня. Да, для меня это личное и никак не связано с тем, как он себя ведет. Я никогда не любила смешивать дела и личное, предпочитая ставить жесткие границы, а теперь все катится в бездну из-за того, кого я никогда не смогу воспринимать объективно. Меня вновь начало трясти, скорее от боли, чем от того, что он рядом. Первый раз за все это время я могу подойти к нему и прикоснуться, впервые за столько лет. За столько лет я не смогла забыть его, а он стоит рядом и спокойно убеждает свою сестру помочь ему подбить меня на эту аферу. Лана разрывается, безусловно ей дорог брат, но она прекрасно понимает, что это меня раскатает тонким слоем по асфальту и собираться я буду очень долго. Мое безумие и боли хлынули через край, и, уже не отражая, что вообще тут происходит, я подошла к нему и залепила пощечину. Правда, я хотела ударить сильнее, но разница в росте и мои слишком нежные чувства к этому человеку мне помешали. Замолчали все, даже Алтай удивленно закрутил своей дурной головой, решив, что где-то кто-то раздает еду и все замолчали, потому что жрут. Жрут и без него. От такой несправедливости пёс завыл, решив, что раз едим и не делимся, то хоть подавимся, ибо негоже милых собак без еды оставлять. Первой, как ни странно, пришла в себя я, резко отдернув руку и отойдя еще дальше. И к бегству приготовилась, чтобы хотя бы сдачи не получить, а то ведь неизвестно, что в его дурной голове делается. - Черт с тобой, помогу. Но будем делать вид только на людях. Я не знала, что вообще меня дернуло согласиться: то ли природная глупость, то ли доброта, то ли остаточные эмоции. Хотя, может и то, что я не хотела быть похожей на него. Не хотела становиться скотиной по отношению к другому человеку, не важно, как он поступил со мной, что прозвучало в мой адрес. Не было желания мстить ему сейчас, потому что его проблемы могли перекинуться на других дорогих мне людей, а этого я сама себе не простила бы никогда. - Черт с тобой, но не думай, что ты вновь победил. Я знала, что была близка к истерике, была готова просто разбить о его больную голову всю посуду в квартире, выкинуть его с седьмого этажа, и плевать, что он сильнее меня. Плевать, что сверзнуться вниз мы можем вдвоем. Лана схватила меня за руку и потащила в свою комнату. По пути я слишком близко познакомилась с двумя косяками и одним углом, настолько близко, что можно было подавать заявление в ЗАГС, чтобы узаконить отношения. За этим всем наблюдал с возмутительным пофигизмом разрушитель важной части в моей жизни. Очнулась я на стуле, благо, не привязанная. Рядом сидела Лана и старалась не испепелить меня взглядом, но порой она явно задумывала различные физические наказания, чтобы мои мозги нашли свою гавань и никогда оттуда больше не уплывали. - Ты понимаешь, что сейчас сделала? Я кивнула. Конечно, понимала, я себя приговорила чуть ли не к смерти, благо хоть к самоубийству у меня предосположенности нет, иначе бы уже давно либо наглоталась чего, либо утопилась. Пришлось утверждать, что я нахожусь в ясном разуме и не совсем здравом теле, но по выражению лица подруги она была согласна с телом и думала совершенно противоположное про разум. Я понимала, что она права, ибо на такое подписаться – верх безумия, но ничего сделать уже было нельзя. - Ну, вот афера, чистой воды афера, - Лана схватилась за голову, видимо, предположив в какую историю мы попали. Наших приключений хватит на наших детей, а может еще и внукам перепадет. И каждый раз в наших головах лишь одна фраза: «Ой, зря мы это делаем!».