Кода

– Сюда, – тихо говорит Уэнсдей, открывая дверь в свою комнату. Когда та закрывается, он склоняется ближе, вопросительно, страждуще заглядывая ей в глаза. Ее руки, тянущиеся к его плечам, служат красноречивым сигналом. Он целует ее. Боже, он мечтал об этом с момента, как они вышли из здания суда – ее обжигающий, сердитый, смущенный взгляд буквально заставлял его гордиться собой, гордиться эффектом, который он оказывает на нее. Разумеется, он с радостью бы повторил это, представься ему шанс… Руки Уэнсдей слишком настойчиво расстегивают его рубашку. Не то чтобы он против, но… – Так не терпится раздеть меня, а? – выдыхает он ей в губы, дразня и отводя ее руки в стороны, чтобы стянуть кардиган. Когда тот оказывается отброшен в сторону, она возвращается к его рубашке, расстегивая последние несколько пуговиц – как бы невзначай очерчивая кожу его живота… Коварная девчонка. Он усмехается и оставляет ее губы, чтобы сместиться на шею. Ему странно находиться здесь, находиться в ее комнате – раз уж ее отпустили из академии на неделю, пока будут устраивать там комнату для него и подготавливать расписание, но он слишком соскучился, и слишком доволен тем, что она подпустила его к себе, что познакомила с родителями, что они теперь вместе, вместе, вместе… К слову, о знакомстве с родителями. Учитывая обстоятельства, можно сказать, что оно прошло… неплохо. Неловко и забавно, но неплохо. Когда они с Уэнсдей, скрываясь от вспышек фотоаппаратов, сели в семейный лимузин, им пришлось подождать чету Аддамсов. Немногословный водитель пусть и смущал, Тайлер был слишком доволен тем, как все решилось, чтобы не воспользоваться моментом. О, пардон – чтобы не урвать кусочек своего. Ему не составляет труда наконец разломать наручники. Уэнсдей смотрит на сломанный металл с толикой сожаления. – Какая жалость, – озвучивает она. Тайлер почти рычит от нетерпения: если ей так хочется, она может хоть сейчас использовать стяжки, уж он точно знает, они у нее с собой. Сглотнув, он склоняется к ней, хрипло уточняя: – Можно?.. Уэнсдей выглядывает в окно и вновь поворачивается к нему. Молчит. Тайлер готов заскулить от бессилия, но не позволят себе сдвинуться ни на миллиметр ближе. – Хватит издеваться, – шепчет он. – Я могу сорваться, – словно в подтверждение этих слов его рука наконец обхватывает ее талию, и он оглаживает ее бедра поверх ткани. Уэнсдей чуть прищуривает глаза. – Может, именно этого и я хо… Он не дает ей договорить, сминая ее рот поцелуем. Коварная, несносная, мучающая его девчонка. – Ты моя, – рычит он ей в губы, свободной рукой оглаживая ее шею. Ответом ему служит протестующий, но не такой уж сильный толчок в грудь. Тайлер лишь усмехается, ухмыляется, зная, что она чувствует это, и только настойчивей прижимает ее к себе. Она может делано сопротивляться сколько хочет, но они оба знают правду… Разумеется, они не позволяют себе большего: присутствие третьего человека все же смущает, даже несмотря на перегородку. К тому же, Тайлер прекрасно помнит, в чьей машине он находится, и кто должен прийти с минуты на минуту. Тем не менее… их поцелуи, то, как Уэнсдей льнет к нему и прижимает его к себе, как царапает его шею – это очередное обещание большего. И он с нетерпением ждет, когда же они останутся наедине. Они отстраняются друг от друга, когда слышат знакомые голоса: спустя десяток мгновений, двери лимузина открываются, и к ним присоединяются Гомез, Мортиша и Вещь. – Mi daga, ты оставила Вещь в зале суда, – воркочет Мортиша, и рука бурно жестикулирует, выражая свое возмущение. Уэнсдей лишь пожимает плечами. – Тайлер, дорогой, для нас честь принять тебя в нашем доме. – Э-эм… – он проклинает себя за эту заминку, потому что "эм" это явно не та первая фраза, которую должны услышать родители его… Уэнсдей, но Тайлер сбит с толку. – Извините. В вашем доме? – О, мой мальчик, – басит Гомез, размашисто жестикулируя. – Мы обо всем договорились с судьей! Неделю ты побудешь у нас, пока в академии обустроят комнату для тебя и внесут нужные поправки в расписание. Ты же не думал, что мы оставим тебя в больнице? – он наклоняется и ободряюще хлопает его по плечу, и от силы этого хлопка у Тайлера, кажется, хрустят кости. Тем не менее, он очень благодарен. – О, я… – он поочередно смотрит на Гомеза и Мортишу, – я не знаю, как выразить свою благодарность. Ваш адвокат и то, что вы готовы принять меня в своем доме… – О, не переживай, мой мальчик, это пустяки! Я был просто обязан помочь сыну шерифа – мы ведь с ним здорово подружились, когда он отпускал меня из тюрьмы! К тому же, если Уэнсдей о чем-то просит, как можно ей отказать?.. – Это да… – опрометчиво слетает с его губ, и он получает хитрый взгляд Мортиши, восторженный – Гомеза, и легкий удар от Уэнсдей по своему колену. – Ауч, – игриво цедит он. Машина трогается с места. Вещь уползает на переднее сиденье к Ларчу, а Гомес и Мортиша сливаются в долгом, страстном поцелуе. Тайлер ошарашенно смотрит на Уэнсдей, не зная, как на это реагировать. – Привыкай, – цедит она, и, откровенно говоря, ему кажется, она его разыгрывает. Настолько умело, что он совершенно не чувствует подвоха в ее словах. Гомез на мгновение отстраняется от жены, чтобы махнуть рукой и радостно сообщить: – О, не стесняйтесь! Присоединяйтесь! Тайлер давится собственным смешком и закашливается, наблюдая за тем, как чета Аддамс продолжает целоваться. О, если все действительно так, он, кажется, понимает, почему Уэнсдей так не любит публичные проявления чувств… Спустя десять минут он также понимает, что им предстоит долгая дорога. Спустя час – ему кажется, что образ лобызающихся Мортиши и Гомеза въелся в его память навсегда. Спустя два часа телефон Уэнсдей пиликает, и он с радостью отвлекается на него, тем более, что Уэнсдей в ярости смотрит на дисплей. Кажется, эта новая статья Энид в ее блоге. "ПРЯТКИ КОНЧИЛИСЬ!" Под названием прикреплено видео их с Уэнсдей поцелуя – прямиком из зала суда. Смотрятся они поистине эффектно, разве что фильтры с сердечками явно лишние… Она не дает ему прочитать статью, выдергивая телефон из рук и сердито бросая его в сумку, и Тайлер вздыхает. Он не выдержит смотреть на гипнотическую картину перед собой еще несколько часов. Даже у покойной Лорел пытки были менее изощренными. Когда Гомес с Мортишей отрываются друг от друга и начинают вновь задавать ему вопросы, он облегченно вздыхает. Это куда менее неловко. Он настолько рад этому открытию, что даже начинает задавать вопросы в ответ, наслаждаясь смущением Уэнсдей. Пока, разумеется, не загоняет в ловушку сам себя. – Так значит, вы не против наших с Уэнсдей отношений? – Мортиша смотрит на него так, будто он спрашивает у нее разрешения взять конфету после ужина, ласково улыбаясь. – Разумеется, нет! – объявляет Гомез. – Мы и сами начали встречаться в вашем возрасте, и имели первую близость, только-только обсудив свадьбу! Чуть раньше, чуть позже – какая разница, когда погружаться в пучину страсти, если все уже решено? Мы же не варвары! Тайлер очень рад это слышать, пока до него не доходит подтекст. Он дважды моргает, пытаясь переварить услышанное, и медленно поворачивается к Уэнсдей. На ее лице отражается точно такой же ужас, который он чувствует внутри. Свадьба?! – Отец, мы не… – выдавливает она, но Гомез отмахивается. – Детали, детали! Мы можем начать приготовления позже, – разрешает он. – Мы пока… не собираемся жениться, – находит в себе силы вклиниться Тайлер, весьма испуганный тем, как легко об этом говорит глава семейства. Гомес растерянно смотрит на него. Мортиша поджимает губы, пряча улыбку. Уэнсдей приподнимает бровь, явно не впечатленная его "пока". Он сглатывает, думая, что может сказать, чтобы не сделать ситуацию еще более неловкой. В конце концов, он всего лишь пытался помочь Уэнсдей достучаться до родителей (и выжить в процессе). Что теперь?! – Тайлер, чем ты занимался до того, как узнал, что ты хайд? – ласково спрашивает Мортиша, и он радостно меняет тему, излишне подробно рассказывая про свою прежнюю жизнь. Любая болтовня лучше, чем темы отношений с Аддамсами-старшими, тем более, что Уэнсдей так и не спускает с него прожигающего взгляда. Да, эта поездка определенно запомнится ему надолго… Она нетерпеливо расстегивает пуговицы своей рубашки, не желая растягивать приготовление. Она слишком соскучилась, слишком зла и смущена всем произошедшим – их публичным поцелуем, тем, что родители знают об их отношениях, и тем, что несмотря на страх перед новой слабостью, она не может и не хочет от него отказываться. Тайлер нужен ей – и нужен в ней прямо сейчас. Только рядом с ним она наконец может забыться, перестать думать, чувствовать нечто большее, чем просто удовлетворение. Пока она расправляется с собственной рубашкой, он успевает избавиться от верхней одежды. Ей не нравится думать о том, насколько он привлекает ее физически, но Уэнсдей ничего не может с собой поделать – ее ладони готовно скользят по его плечам, ощупывая бицепсы, зная, что смотреть на это, трогать его, может только она. Она прочерчивает пальцами дорожку к его груди, целует его в кадык и опускается ниже, ниже, ниже, оглаживая и касаясь губами живота – ее любимое место. То, как он легко вздрагивает каждый раз, стоит ей коснуться его там, предвещая большее – слишком непередаваемое, дурманящее ощущение власти от одного лишь незначительного жеста. Она отстраняется, шлепая его по рукам, когда Тайлер тянется к ее груди – Уэнсдей стягивает юбку и носки, и ему не остается ничего, кроме как расстегнуть собственные брюки. То, как он едва не запинается, путаясь в них, стремясь поскорее избавиться от ненужного предмета одежды, заставляет ее усмехнуться. И надеяться, что он не слышал. Он не дает ей расстегнуть лифчик и твердым, размашистым движением руки резко притягивает ближе, вжимаясь в нее пахом. Уэнсдей привычно резко втягивает носом воздух – ей не по себе от тех звуков, что он заставляет ее издавать. Не по себе от того, насколько импульсивной, нуждающейся заставляет себя чувствовать. Она двигает бедрами ему навстречу, слыша его тихий, приглушенный стон, и чувствует, как его теплые руки скользят по спине, вызывая волну мурашек. Внутри все горит – когда он, наконец, избавляет ее от бюстгальтера, она облегченно выдыхает вместе с ним. Восторженный взгляд, которым он рассматривает ее грудь, как всегда сбивает с толку. Как это работает? Почему он каждый раз рассматривает ее так, будто видит впервые? Неважно. Несколько раз моргнув, он принимает целовать, кусать и сминать ее – заставляя Уэнсдей ненадолго потерять ход мыслей. Она цепляется за его плечи, наслаждаясь этим проявлением внимания, чувствуя, как внизу живота скапливается пламя, и явно желая большего. Перед этим, впрочем… Она разворачивает их так, чтобы Тайлер оказался спиной к ее кровати, и отталкивает его от себя. Он опускается на темное одеяло, вздергивая бровь и, когда Уэнсдей избавляется от последнего предмета одежды, понимает ее сигнал, и так же быстро стягивает с себя трусы. Положив руки ему на плечи, она давит, заставляя его лечь – обхватывая ногами его бедра, она опускается на него так, чтобы ее грудь касалась его груди… и все же расстояния между ними достаточно, чтобы они изнемогали друг без друга – чтобы она чувствовала, как подрагивает его член всего в нескольких миллиметрах от ее лона. Горячий, твердый, жаждущий наконец оказаться в ней. – Я надеюсь, ты не допускаешь мыслей о свадьбе, – расчетливо констатирует она. На самом деле ее и правда волнует этот вопрос – все же она до сих пор до конца не понимает, каково состоять в отношениях и как с этим жить. Тайлер на мгновение замирает и серьезнеет – кажется, она также до сих пор не понимает, когда подходящее время для подобных вопросов. Однако его лицо тут же расслабляется, и он тянется за поцелуем, расслабленно бормоча: – Нет, конечно нет. Теперь замирает она. Нет, она правда знает, что объективно говоря, это глупые разговоры – но то, как легко он отмахнулся, хотя до этого демонстрировал серьезность своих чувств… на удивление напрягает. Уэнсдей слишком поздно понимает подвох – только когда на его губах расползается коварная ухмылка. Она хочет отстраниться от него, сделать вид, что задета – чего он, разумеется, не дает ей сделать, удерживая на месте и продолжая ухмыляться, но откровенно говоря, ей даже нравится, что он способен просчитывать ее так хорошо… Никто не понимает ее так. Никто не показывает ей, что несмотря на ее уязвимость, не причинит ей вреда (снова – он единственный, ради кого было сделано исключение). Она не задумывалась об этом прежде, но ей хочется верить, что Тайлер чувствует то же самое. Он определенно уязвим перед ней – это нередко проявляется в его тревожности, она знает, что его волнует статус их отношений и то, какой будет его дальнейшая жизнь как хайда. Уэнсдей – как ни странно, скорее интуитивно, нежели осознанно, успокаивает его, хочет сделать так, чтобы он чувствовал себя комфортно рядом с ней. Чтобы он хотел оставаться рядом… Понимание, насколько она меняется рядом с ним, пугает. Но у Тайлера всегда находятся нужные слова, чтобы напомнить ей, что это происходит только рядом с ним, и он всегда ее поддержит. Как и сейчас… – Все будет так, как ты захочешь, – шепчет он ей в ухо, приподнявшись на локтях. Спину обдает жаром, и Уэнсдей проводит носом за его ухом, прикрывая глаза. Позволяя себе расслабляться. Чувствовать. Отпускать себя. Как же это не похоже на нее… – Люблю тебя, – едва слышно, искренне выдыхает он, наконец проникая в нее, и Уэнсдей пугается, Уэнсдей чувствует разряд удовольствия, Уэнсдей чувствует предвкушение – потому что, разумеется, она не собирается отвечать на эти слова, но это не значит, что ей не нравится их слышать… Нужно, однако, не забыть поблагодарить Энид, что она морально подготовила ее к этому моменту. Она двигается на нем, прикрыв глаза, водя губами по его щеке, обнимая за шею и сжимая горячее, напряженное плечо. Он подается ей навстречу, синхронизирует их движения именно так, как надо, и она тонет в этом чувстве, она горит, она растворяется, и в голове с каждым толчком, с каждым стоном отбивается лишь одна мысль – что он ей нужен, нужен, нужен… Тайлер позволяет ей вести – ему хорошо, когда хорошо ей. Он сжимает ее талию, вдыхает ее запах, и чувствует, как она сжимается вокруг его члена, и давится стоном, желая продлить удовольствие, но понимая, что они оба не смогут сдерживаться долго. Он улавливает момент, когда она приближается к грани – Уэнсдей замедляется, чуть меняет угол, чтобы он не мог довести ее, и Тайлер замирает, давая ей несколько мгновений на передышку, а затем рывком меняет расклад сил, оказываясь сверху, нависая над ней. Уэнсдей прищуривается, и он вновь впивается в ее губы, сжимает ее бедра, и вновь толкается в нее – настойчиво, медленно, позволяя прочувствовать момент, позволяя сердцу яростно биться о грудную клетку без угрозы выпрыгнуть из нее. Но ему хочется большего, ей хочется большего. Он сдвигается, вновь меняя угол, и обхватывает ее ягодицы, позволяя себе входить яростно, до упора – слыша, как Уэнсдей безуспешно пытается скрыть свое сбившееся дыхание и – парой толчков спустя – отрывистые, постыдные стоны. Когда он видит такой, ему сносит крышу. Осознание, что творить с ней подобное позволено только ему, заставляет член неистово пульсировать, требуя разрядки. "Люблю тебя" – хочется сказать ему еще раз, но он сдерживается, сжимает зубы, потому что и первого раза было достаточно для сегодняшнего дня. Он скажет позже, и она примет это – судя по тому, как сейчас изгибается под ним и никуда не сбегает, и когда-нибудь, когда-нибудь, когда-нибудь, она скажет ему это в ответ… О, он уверен в этом. Тайлер не может больше ждать – он двигается на пределе своей скорости и входит на всю длину, раздвигая ноги Уэнсдей шире, чувствуя, как она приподнимает таз, как она подается к нему навстречу с каждым движением, с каждым развратным шлепком их тел. Стоит ей сжаться вокруг него, он делает еще несколько коротких толчков и выходит – вжимаясь членом в ее бедро и позволяя себе кончить. Черт возьми, это лучшее ощущение в мире, и когда-нибудь он позволит себе не сдерживаться совсем – но пока он вжимается в ее тело, он знает, что она приняла его признание, приняла его, и пока его горячее семя стекает по ее коже, этого достаточно. Отдышавшись, чувствуя ее пальцы в своих волосах, он целует ее – куда только может дотянуться. Плечи, ключицы, шея, подбородок. Один раз на каждую часть тела. Когда их дыхания выравниваются, он неохотно приподнимается, чтобы взять ее на руки и отнести в ванную. Спать они ложатся получасом позже – смыв с себя все события этого дня и, разумеется, не обсудив никакие важные, волнующие их темы, но разделив тишину, которая в очередной раз подчеркнула, что они теперь вместе. Он кусает ее за плечо, когда она прижимается спиной к его груди, и Уэнсдей лишь усмехается. Когда он обнимает ее и кладет руку на ее живот, она опускает свою ладонь поверх его. Тайлер не может ничего с собой поделать – и раз уж эта мысль помогает ему уснуть, позволяет себе вспомнить, как она согласилась с тем, что они состоят в отношениях. Как сказала "да" на его прямой вопрос – пускай и не озвученный до конца. Они вместе, будут вместе – здесь, в академии; возможно (ей пока не стоит об этом знать), даже до конца своих жизней. Он ни за что не позволит ей оставить его. Она наверняка не будет так уж против этой перспективы. Уэнсдей, чьи мысли блуждают в том же направлении, решает, что это, пожалуй, было неизбежно. Значит, вместе.