Проклятие Даламара

Слишком поздно Даламар понял свою ошибку. Привыкший держать бесплотные кошмары за дрессированных псов Такхизис, которые слушались и его тоже, он вдруг обнаружил, что уже не властен над ними. Не было больше тёмной госпожи. Но и новый бог не взошёл на престол Бездны. Корона — средоточие и символ власти, сиротливо лежала рядом с телом драконицы. Кошмары не признали в Даламаре своего господина, но охотно признали убийцу их матери. Они пугающе медленно просочились наружу и скопищем теней метнулись к нему.  Комок Тьмы ударил его в солнечное сплетение и швырнул оземь. Кошмары запустили пальцы в им одним видимые раны на теле эльфа, присосались остервенело, пьянея от избытка замурованных когда-то чувств. То живое, подлинное, хрупкое, что так легко сломать, просто надавив где нужно. Вот здесь, словно тонкую-тонкую ножку бокала, сжать двумя пальцами… Трескается хрусталь, и опрокидывается, выплёскивается самое лакомое. То, что, причиняя боль ему, переплавляется в их силу. Рейстлин был готов к этому, но крик ученика всё же резанул. Всё же заставил живот скрутиться болезненными узлами. Он приказал себе дышать медленно и ровно. Сосредоточился на мыслях, выбирая их тщательно, как никогда. «А что это ты его жалеешь? Он тебе вообще кто? Он уже давно тебе никто! Один из миллиона тех, кто готов тебя, лишённого магии, продать, предать и просто так, забавы ради поубивать несколько раз подряд. Он это заслужил. Это будет даже символично, не правда ли? Вот так, вот здесь. Пусть. Пусть. Встать. Уйти, уползти, если нужно. Пусть боги сами разбираются с престолонаследованием Преисподней. Кошмары быстро с ним закончат, у него никакой сопротивляемости, поэтому, пока они не вспомнили… Ещё этот коридор впереди. А за ним — счастье, свобода и сила! И это — это жертва. Чтобы выйти из Бездны в этот раз, я жертвую ей Даламара. И да поглотит его Мрак во благо всех живущих». Теперь он не сомневался. Он сторговался с совестью. Он победил. Рейстлин поднялся на ноги — они больше не дрожали. Шагнул из клетки, где на полу бился в своём последнем кошмаре Даламар. Маг не знал, услышит ли тот его сейчас, и не стал утруждать себя придумыванием язвительной прощальной фразы. Он больше не смотрел на него. Лишь проходя, не удержался, пнул в живот. И тем самым случайно задел одно из порождений Тьмы. Совсем немного, вскользь, но этого хватило. Нет, кошмаров сейчас ничто не способно было отвлечь, они одержимы.  Но одно прикосновение к ним — и Рейстлин увидел рядом с собой… Крисанию. С кровавым месивом вместо лица.

***

Она кричит, ловя трясущимися руками кровь, стекающую из пустых глазниц. За ней с живым интересом наблюдает Такхизис, облизывая обагрённые лезвия когтей. И Даламар. Он стоит так, что королева Тьмы не видит его. Его изворотливые пальцы складываются в знак «сон», а по движению губ Рейстлин угадывает заклинание «мимпима’ти». Светлая жрица больше не кричит. Она лежит на полу такой, какой не раз представала в кошмарах самого Рейстлина. Нецелованные щёки изуродованы, тело безжизненно, рука нелепо вывернута, некогда белоснежные с золотом одежды — как насмешка Паладайна. То, что осталось от мотылька, слишком самонадеянно рвущегося к проклятому Рейстлинову огню. 

***

Рейстлин, не в силах погружаться в это вновь, отстранился от наваждения. Он не верит. Смотрит на кричащего ученика и не верит. Не хочет верить. Время уходит. Какое ему дело до того, что было? Он победил! Рейстлин неразборчиво выругался сквозь зубы и шагнул обратно, вплотную к кошмарам, облепившим Даламара, заставил себя опуститься, прикоснуться к оголтелому мраку. Чёрные дымные щупальца распростёрли свои объятья.