douleur

— нет, сейчас это невозможно. слова врача обжигают сильнее, чем удар раскаленным металлическим жезлом по лицу. невозможно. — мы можем подключить пациента к ивл и аппаратам жизнеобеспечения на какое-то время, тем самым искусственно поддерживать его жизнедеятельность. но нет никаких гарантий, что он преодолеет состояние комы. никаких гарантий. пелена в глазах. речь человека в белом халате кажется непонятной кашей. слова теряют свои границы и становятся одним большим комом. кровь так звонко стучит в сосудах, что звук переходит одной стенки черепа к другой, сдавливая виски. усиливающийся писк в ушах. голова тяжелая и ноги ватные. становится нечем дышать. почему в кабинете так душно? запах аммиака резко дает в нос. суэхиро морщится. уберите этот нашатырь подальше, ради бога. — молодой человек, вы меня слышите? подписывать будете? нет, нет, нет.. такого не могло произойти.

***

полночь. в квартире непривычно одиноко и неуютно. холодно. живот болит от сильных переживаний, и мышцы во всем теле слегка подрагивают. суэхиро сидит за столом на кухне и перемешивает густой темный вишневый сироп с кофе. ложка громко стукается о внутреннюю поверхность чашки. раздражает. шум раздается эхом в раскалывающейся от боли голове, которая, кажется, вот-вот лопнет. монотонные движения по кругу воссоздают водоворот из жидкости в виде воронки. сироп быстро растворяется и напиток становится однородным. кофе крепкий, без молока или сливок, в его иссиня-черном цвете отражается свет от люстры. темноволосый парень неподвижно сидит за столом и смотрит в одну точку. ему всегда так не нравилась ссанина, которую я пью. тэтте с трудом поднимается со стула и идет к раковине. он выливает туда все содержимое своей чашки и возвращается обратно. под опухшими от слез глазами свисают синяки. больно моргать. губы усыпаны трещинками и искусаны в кровь. больно открывать рот и улыбаться, хотя улыбаться-то не хочется вовсе. сердце болит. болит то ли от тяжести на душе, то ли от недавней бутылки коньяка. телефон на беззвучном. несколько десятков пропущенных, на которые сейчас так плевать. и снова давящая тишина.

***

— п.. пожалуйста, тэ.. очнись, пожалуйста.. — мальчик с ярко-желтыми, словно спелые колосья соломы, волосами плачет прямо над телом тэтте, умоляя того прийти в себя. но он не слышит. хронический недосып, вследствие чего нездоровая зависимость от кофе, первый перебор с алкоголем — когда только это все появилось в жизни трудолюбивого спортивного парня? трясущиеся руки отчаянно колотят темноволосого по плечу. — пожалуйста.. пожалуйста, ну же, вставай! — кенджи срывается на крик. так страшно. страшно терять близких людей. страшно терять близких людей, когда они — единственное, что у тебя есть.

***

суэхиро стоит прямо напротив открытого окна на балконе, миядзава сидит на плетеном кресле. темно. прохладный воздух дует в лицо. куча неозвученных мыслей в голове. — прости меня. я просто невыносимо устал. я.. я не хотел, чтобы так вышло. — ничего, тэ. главное, что с тобой все в порядке сейчас!! — мальчик встает с кресла и подбегает к брату, чтобы обнять. двумя руками под подмышками. совсем как дзено. глаза опять слезятся. парень поворачивается обратно к окну, пряча их, и смотрит на небо, поднимая глазные яблоки как можно выше, чтобы подступившие слезы закатились обратно. — видишь там две звездочки? одна большая и одна маленькая, вот там, слева. они совсем близко друг к другу, прямо как мы сейчас, тэ!! — произносит кенджи прижимается головой к груди суэхиро, обнимая его еще крепче. он так рад, что тэтте в порядке. — мы.. — на выдохе отвечает темноволосый, печально подмечая то, что в этих звездочках он совсем не видит никого, кроме себя и сайгику. но сайгику больше нет. почему когда его нет рядом, я все еще должен жить? тэтте смотрит на этого наивного и беззащитного, совсем юного мальчика, напоминающего ему теплое июньское солнце, и вытирает глаза. он делает тяжелый глубокий вдох и щипает себя за переносицу, чтобы прийти в прежнее состояние. ради кенджи. — пойдем пить молоко с твоими любимыми печеньками? уже поздно.