Per mentem

Не хотелось чувствовать. Не хотелось дышать. Втройне не хотелось видеть перед собой холодный взор родных глаз. — Лучше бы я умер в эту секунду. Генерал резким движением выхватывает из-за спины маузер. Раздается звонкий выстрел, оглушивший и заставивший вздрогнуть каждого. Гробовая тишина повисла в помещении, оголяя и усиливая впечатления о падающем на колени Якове, который с трудом сдерживает вскрик и хватается за простреленное бедро. — Правильно, на колени! — Разъяренный голос Шмидта блещет змеиным ядом, отравляя и растекаясь по ушам мерзкой неосязаемой субстанцией. Якову не впервой, не так давно яд был его второй водой. Упиваясь результатом он язвит, отдаляясь от сурового мира. Даже после мнимой ненависти и довольства собой хочется скрыться. Убежать. Далеко и навсегда. Но сил нет даже на то что бы подняться. Голова болит от мыслей, ноги ватные. Взгляд чёрных глаз направлен строго в пол, неосознанно не желая видеть перед собой знакомое лицо. Мысли затуманиваются на мгновение, он слишком чувствителен к боли и все еще не до конца осознаёт происходящее. Впрочем, эта секунда кажется долгим часом, в течение которого Яков мучительно рассуждает. Его паранойя его подвела. Пытаться довериться Немо — непростимая ошибка. Настоящая трагедия. Скрывающая шок пульсирующая боль растекается по венам. Последняя частица стыда исчезла. Понимание содеянного заставляет липкий пот ручьями катится по лбу. Мысли о Немо сейчас — как задетый внезапно ожог. Боль вдруг притупляется, а потом становится терпимой, а после возрождается в тройном размере, лишая рассудка. Ключом для возвращения в реальность служит холодное дуло пистолета, приставленного ко лбу. Недовольный тон Фридеманна бьет по ушам, все больше заставляя Якова хотеть только одного - вмазать ему. — Не позволю издеваться над сыном! Грузная фигура Оливера внезапно падает на колени прямо перед генералом, закрывая параноика рукой и заставляя всех кроме Вальтера поднять брови от удивления. Расстрелянный Яков, напротив, позволяет себе издать тихий смешок. — Не надо! Он сказал это сгоряча! К Не... Вальтеру тут никто плохо не относился. — Оливер говорит с трудом, дыхание сбито от стресса. Всеми силами оправдывает поведение Якова в попытках сохранить ему жизнь, возвращая совсем старый должок. Фридеманн Шмидт с минуту хмурится, медленно и с пренебрежением переводя суровый взгляд на внезапно возникшего перед глазами толстяка — Вам нужны наши воспоминания. Чем больше подопытных, тем вероятнее получится добыть нужные сведения. Шмидт молчит, отворачивая голову от "второсортных" по его великому мнению людей. Холодный металл все еще направлен прямиком на седую макушку, в то время как потеплевший взгляд генерала сосредоточен исключительно на Вальтере, его драгоценном сыне и символе совершенного будущего. Взор красных глаз не показывает никаких чувств, даже будучи направленным прямиком на параноика. Негласные гляделки Якова и Вальтера начались еще тогда, когда первый пал на пол с простреленным бедром. На бледной как снег коже и чёрных как ночь синяках виднеются невесомые капли слез. Невольное воспоминание о том, что бывший напарник ненавидит боль скребется по отсутствующей душе. Собственное "Я" колотит в неё, взывая. Оно исчезает быстро, гонимое рациональным разумом. Эмоции — ошибка. Наконец, говор Фридеманна Шмидта нарушает тишину — Мне его пристрелить? — Голос смягчается в разы, он обращается исключительно к сыну, игнорируя всех остальных в помещении. Он всё ещё сохраняет всё своё хладнокровие, сурово смотря вперёд. Вальтер молчит. Молчит, вглядываясь во мрак смотрящих с чистой злобой глаз. Поджимает губы, не решаясь что-то сказать. Борется с самим собой, формулируя обусловленную смыслом мысль. Мозг кричит — Яков заслуживает смерти. Казни. Медленной, мучительной и достойной исключительно кого-то вроде него. Мысленно читает приговор — многочисленная ложь сыну генерала, оскорбления, наплевательское отношение к безопасности товарищей, клевета, попытка побега от приказа, соучастие в убийстве. Список можно продолжать, но Вальтер не считает это нужным. Хочет думать что не считает это нужным. Что-то в голове вопит, будучи немым рвёт барабанные перепонки. Разрывает механическое сердце изнутри, слёзно умоляя о пощаде параноика. Отвращение? Определённо нет. Жалость? Не уверен. Может, не до конца потухший отголосок прошлой жизни. Любовь? Странная, несерьезная, дурная. Остались ли от неё хоть крупицы? Эмоции давно пали жертвой разума, но внезапный порыв разгорается не давая себя игнорировать. В голове пульсируют мысли. Сотни мыслей из неоткуда. Этⷮоⷪ нⷩеⷷ я чⷱувⷡсⷭтⷮвⷡуюⷻ Этⷮоⷪ нⷩеⷷ вⷡ мⷨоⷪеⷷu гⷢоⷪлⷧоⷪвⷡеⷷ Аⷶ вⷡ чⷱьⷺеⷷu тⷮоⷪгⷢдⷣаⷶ? — Не нужно никого убивать. — Вырывается внезапно, но с явным трудом. Голос монотонен, но тлеющие останки души хором воют. Вопят в отчаянии, борясь с собственным умом. Вальтер не понимает этого. Не понимает себя, не понимает происходящее. Смысл не доходит до сознания. И не дойдёт. Слова всего лишь образы. Эмоции губят развитие, так почему совершенный человек чувствует их отголоски? Ничего не внятно, но речь основывается на внезапно возникших из пустоты фактах — Оливер может быть прав. Повреждённый мозг не сможет дать тот же результат что и здоровый, да и смысла в кровопролитии нет. Убийство в данной ситуации является слишком нерациональным выбором. Холод в словах рвёт сердце обратно на запчасти, хоть Яков и смотрит лишь с усмешкой. Не хочется ощущать его взгляд. Не хочется знать его мысли по поводу этой ситуации. Не хочется видеть его в таком состоянии. Фраза служит своего рода спусковым механизмом, неосязаемым выстрелом, дающим выход закрытым на три замка чувствам. Фридеманн Шмидт убирает пистолет. — Ты прав. Я не буду тратить своё время на того, кто и без этого обречен. — Генерал ехидно ухмыляется, отворачиваясь. Яков морщится, с явной ненавистью смотря на это лицемерие. — Отвезите их в гла-... — Мне нужно проверить ещё несколько вещей в казарме — Символ будущего невольно перебивает отца, не осознавая собственные действия. "Несколько вещей" остаются неизвестными даже для него самого. — Лучше временно оставить их в подвальных камерах. Они слишком изворотливые. Взгляд снова падает на стоящего на коленях ныне бывшего солдата. Что-то в глубине шестерёнок щёлкает, заставляя отвернуться. Выражение лица подобно кирпичу, но мысли вальсируют в агонии. — Хорошо. Я оставляю это дело тебе на командование, Вальтер — Спецотряд охает, наблюдая за резким изменением в поведении Шмидта и его внезапной податливости. Судя по всему, он от и до верит в совершенство суждений его идеального сына. Яков злобно шикает, все еще стоя на коленях. Кровь стынет в жилах, голова кружиться, сердце бешено стучит. В глазах медленно начинает мутнеет, давая видеть лишь размытое изображение происходящего. Параноик ничего не понимает, полагаясь исключительно на волю случая.