Причина для храбрости

— Око за око, зуб за зуб, сын за сына! Артур считал себя храбрым человеком. Нет, не так — он считал себя храбрейшим, абсолютно бесстрашным человеком, способным с гордо поднятой головой, ухмылкой на лице, азартным блеском в глазах и без малейшего намёка на страх встретить любую опасность. Ведь рыцарь Камелота, наследный принц, сын Утера Пендрагона просто не мог быть другим. Не имел на это права. Но когда прозвучали эти жуткие слова, Артур впервые за все двадцать лет своей жизни с безжалостной ясностью осознал, какой же он на самом деле трус. Око за око... Слова ядовитой змеёй сорвались с языка старухи (Артур не видел говорившую, но был уверен, что это именно старуха, наверняка, безобразная). ...зуб за зуб... Змея скользнула под кожу, отравляя всё внутри страхом. Ледяным и в то же время жгучим, скручивающим органы, въедающимся в сами кости. ...сын за сына! Змея обвилась вокруг сердца крепкими силками. Снаружи раздался твёрдый и совершенно спокойный голос отца: — Взять её! Взревел ветер. Моргана закрыла окно. Её изумрудные, отдающие лёгкой голубизной глаза влажно поблёскивали. Господь, она наконец-то закрыла это клятое окно. Кулаки сжались до побелевших костяшек. Почему нельзя было сделать этого раньше? Её тело била еле заметная дрожь. Артур надеялся, что выглядит не так... Мысль споткнулась — назвать Моргану жалкой, даже в таком состоянии, даже про себя, он бы не посмел. Слишком самоубийственно. Подопечная его отца — леди с характером, а также некоторыми боевыми навыками и нетипичной для девиц физической силой. И даже сейчас, несмотря на дрожь и сдерживаемые слёзы, в ней горел воинственный огонь. И всё равно Артур не хотел выглядеть так, не хотел, чтоб хоть один крохотный росточек слабости пробился к людским взорам. — Ты как? — покровительственно поинтересовался он. — Я-то? — Моргана вздёрнула подбородок, тщательно подбираемые слова поддержки вмиг разбежались по укромным закоулкам разума. — В полном порядке! Не мою голову только что отрубили. Артур вздрогнул, змеиные силки затянулись сильней. Око за око... — Ты её видела? — Отрубленную голову? — рубанула Моргана, своим подобным хорошо заточенному клинку голосом. — О да, при чём не в первый и, полагаю, далеко не в последний раз. Можно подумать, её кто-то насильно заставлял смотреть на это! Артур раздражённо мотнул головой. — Женщину, которая... — он замялся, неловко переступил с ноги на ногу — зуб за зуб, — сказать про страшные слова значит признать, что они страшные, признать, что они напугали его, а этого нельзя допустить, — ну, которая... — Которая потеряла сына, — совершенно немилостиво подсказала Моргана. ...сын за сына! ...сын за сына! ...сын за сына! Эти слова были тихими. Артур готов был поклясться короной отца, что женщина не кричала, лишь негромко шипела. Но оглушали почище девичьих визгов при виде крысы. Он не знал, как такое возможно, хотя... Он знал, что такое невозможно. Если только тут не замешано колдовство. Стирающее грань между возможным и невозможным, нарушающее все мирские законы, загрязняющее всё на своём пути колдовство. — Несчастная мать, — внезапно выдохнула Моргана, бросая тоскливый взгляд на мутное оконное стекло. Артуру казалось, что его вот-вот разорвёт — настолько чудовищный вихрь из самых разных чувств и эмоций поднялся в душе. Негодование. Несчастная мать? Как можно так отзываться о преступнице, покрывающей колдовское создание?! Презрение к колдунам и ведьмам, что были не достойны подобной жалости. Непонимание. Неужели Моргана не боится? — Ты слышала, что она сказала? Тебе не показалось это... малость угрожающим? Ха, угрожать королевской семье так глупо, не считаешь? — На её глазах убили сына — веский повод для глупостей, не считаешь? Осознание. Нет, не боится, и трястись, с трудом сдерживая слёзы, её заставило сочувствие чужому горю, а не страх за свою шкуру. Уважение. Её способность во всех видеть что-то человечное была поистине невероятной. Робкое понимание, что в чём-то она права. — Её схватили? Глупый вопрос, повсюду была стража, конечно же... — Нет, — беззаботно пожала плечами Моргана. Нет. Вот значит как. В голове засвербело. Нет... Артур отлипнул от каменной стены, которую подпирал на протяжении всей казни. Нет? Подошёл к злосчастному окну, каждый шаг давался с трудом, пространство вокруг словно загустело и напоминало вязкое болото. — В смысле, нет? — Она... — Моргана посмотрела в ответ с каким-то странным отстранённо-задумчивым выражением и, подняв руку, сделала ею несколько круговых движений, — она... — Она, что? — поторопил Артур, распахивая окно. — Она исчезла. Артур высунулся наружу. — Испарилась. Попытался глотнуть воздуха. — Что-то прошептала, поднялся ветер, подхватил её, и та женщина просто слилась с ним, стала его частью. Но тот будто не мог пробиться в лёгкие. Проклятие! — Поразительное зрелище! А если действительно проклятие? Старая ведьма таки решила исполнить угрозу. «До конца пира ты разделишь моё горе» — так она сказала. До конца пира. Пир. Отец устраивает пир, который продлится... Сколько? Два-три дня. Возможно, четыре. Самое большее — пять. А потом его убьёт проклятие. О, теперь-то Артур не сомневался в том, что был проклят! Не мог здоровый, крепкий юноша ни с того ни с сего начать задыхаться. Не мог отважный воин, которого учили убивать с рождения, чуть ли не до обморочного состояния испугаться обыкновенных слов. Всему виной магическая зараза. Именно она разъедает кости, отравляет кровь, сдавливает лёгкие, вселяет в сердце дикий ужас. Но что теперь делать? Каким-то чудом Артур сумел вдохнуть, немного загасив жжение в груди. Сообщить кому-нибудь? Моргане? Нет, та ясно дала понять, что видит в ведьме несчастную мать, не более. Она высмеет его, назовёт мнительным трусом. Отцу? Бессмысленно. Он всё слышал, он знает, что на свободе ведьма и, скорее всего, уже делает всё возможное, чтоб защитить его. И защитит. В самом деле, не позволит же он убить своего единственного сына и наследника! Гаюсу? А вот это, пожалуй, разумно. Проклятие придворный лекарь вряд ли снимет, но ослабить его действие, дать успокоительную настойку и просто подбодрить вполне может.

***

Артуровым надеждам не суждено было сбыться. Обычно дружелюбно приоткрытая деревянная дверь в этот раз оказалась наглухо захлопнута. Странно. Из-за неё доносились еле слышные голоса. Слов не разобрать, но, в любом случае, ясно — Гаюс не один. Сперва Артур хотел нагло вломиться в лекарские покои и вышвырнуть оттуда лишние уши, принц он или кто в конце-то концов? Но чуть подумав, решил, что да, он всё-таки принц, а значит, даже на пороге смерти должен сохранять своё достоинство. Поэтому сейчас он успокоится, вдохнёт, ибо воздуха опять стало катастрофически не хватать, выдохнет, постучит, хотя стоп, зачем стучать? Не прекрасную леди же он тревожит. Нет, он просто войдёт. Уверенно, но без спешки и лишнего хабальства. Ему не нужно будет использовать ни физическую силу, ни даже слова, хватит одного властного, жёсткого взгляда, чтоб все нежеланные посетители осознали свою неуместность и вышвырнулись самостоятельно. Отличный план. Артур воодушевлённо толкнул дверь. Та не поддалась. Толкнул чуть сильнее. Дерево безучастно скрипнуло и вновь отказалось его впускать. Проклятие! Артур был готов с силой садануть по этой несчастной двери. Просто прикрыть её, чтоб шум снаружи не мешал беседе — это логично и понятно. Но зачем запираться средь бела дня? Странно. Неужто к Гаюсу заглянул кто-то настолько высокопоставленный, что для него требуются особые условия? Или кто-то пострадавший так сильно, что его внешний вид способен травмировать случайно подглядевших людей? Может, кто-то ужасно заразный? А вообще, тут лекарь должен объясняться и принц не обязан облегчать ему задачу. Артур занёс кулак, желая наконец-таки оповестить о своём присутствии. Странно, конечно, что его возня под дверью до сих пор никого не привлекла... Странно... Слишком часто это слово стало всплывать в океане мыслей. — Сир? Артур не сразу сообразил откуда донеслось это слово. От неожиданности отпрянул от двери — позорно не взвизгнуть ему помогло лишь поистине королевское самообладание, — завертел головой, обнаружил позади себя парня с растерянным и каким-то туповатым выражением лица. Замечательно! Только этого ему и не хватало. Ну и как долго он на него тут пялится? Лицо парня стало чуть более осмысленным. — Сир, — куда уверенней повторил он, кажется, его звали Моррис, — я вас искал. Рыцари готовы и ждут вас. Артур недоумённо склонил голову к плечу. — Рыцари, сир. Ваши рыцари. У вас с ними тренировка, вы просили напомнить. О, разумеется. Ведь он был не только принцем, но и воином, искренне любящим помахать оружием, никогда не отказывающимся лишний раз размяться. Однако сейчас от одной мысли о том, чтоб подставиться под меч или булаву, мутило, а в голове упрямо всплывали картинки с не самым благоприятным исходом. Это было трусливо, недостойно, очень глупо. Артур опытен и умел, а его рыцари — преданные, может, и не ему, но уж точно его отцу, люди, которые не посмеют навредить своему принцу. При обычных обстоятельствах. Но сейчас в деле было замешано колдовство. Кто знает, как оно сработает? У кого-то рука неудачно дёрнется или помутится рассудок? Не мог, он просто не мог заставить себя выйти на тренировочное поле. И дело даже не в его возможной гибели. Нет, это далеко не самое страшное. Ну погибнет и погибнет, что уж, отцу и королевству придётся непросто, но ему-то будет уже всё равно. Показаться перед подданными дезориентированным, шуганным, трясущимся кроликом — вот что совершенно непростительно для человека вроде Артура. А именно им он себя и ощущал. Даже не кроликом — крольчонком. Таким маленьким, беззащитным, дрожащим комочком. И почему-то серым. И не сомневался — остальные точно почуют этот притягательный запах страха, запах жертвы. Он навеки потеряет авторитет и уважение. — Передай, чтоб сегодня тренировались без меня, — слова давались тяжело. Каждое из них казалось крупным, грубым камнем, безжалостно царапающим горло. — У меня много дел. — Пе-передать, сир? Артур развернулся и пошёл прочь, к лекарю решил заглянуть позже, когда поблизости не будет любопытных глаз. Через несколько шагов затормозил, обернулся и бросил ошалело хлопающему глазами пареньку: — Предупреди, чтоб не расслаблялись, завтра я всем задам жару. Как он это сделает? Сложный вопрос, но пускай это будет проблемой завтрашнего Артура.

***

Завтрашний Артур, стал Артуром сегодняшним. Измотанным, невыспавшимся, но, к счастью, всё ещё живым. А может и к несчастью... Весь остаток вчерашнего дня он слонялся по дворцу, не зная куда приткнуться. Одну часть вечера провёл, уговаривая Моргану принять участие в пире и не позорить отца, другую — уговаривая отца не наказывать свою подопечную, быть к ней снисходительней, в конце концов она всего лишь девчонка с девчачьей же дуростью и сентиментальностью. С лекарем Артур так и не поговорил, хотя видел, как тот направлялся к покоям Морганы со склянками в руках, решил, что обойдётся без всяких настоев, экстрактов и прочей дребедени, он-то не девчонка. Ночью он долго не мог уснуть, было то слишком жарко, то слишком холодно, то просто неудобно. А когда таки уснул, то мечтал об одном — проснуться. Во сне он лишался головы, задыхался, захлёбывался в ледяной воде и горел в пламени. Тело пронзали кинжалы, мечи, стрелы, и копья. А в это время над ним летал дракон и ревел: «СЫН ЗА СЫНА, СЫН ЗА СЫНА, СЫН ЗА СЫНА!». Большой, массивный, с чешуйчатой шкурой каменистого цвета, широкими кожистыми крыльями и золотыми глазами. Артур никогда не видел живых драконов — отец истребил всех ещё до его рождения, — но отчего-то был уверен, именно так они и выглядят. Пробудившийся принц пребывал в прескверном состоянии и искренне мечтал сдохнуть. Во рту было невыносимо сухо, по черепу будто изнутри долбили тараном, от снующего вокруг Морриса рябило в глазах. Артур не был уверен, что парня зовут именно так, сам обычно звал его «эй ты», а то и просто «эй». — Эй, — позвал Артур, выхлебав кувшин молока, — унеси, — кивнул на поднос с нетронутыми фруктами, булочками и курицей. В животе ощущалось склизкое копошение, будто змеи роились. Может, и не будто, может, действительно... Кто знает, на какие извращённые фокусы способны колдуны? Аппетиту подобные мысли не способствовали. А с именем ситуация некрасивая, надо бы узнать наверняка. С другой стороны, это всего лишь временный слуга... — Унести, сир? Хотелось верить, что временный. Его манера всё время переспрашивать жутко бесила. И какой же у него всё-таки бараний взгляд! Всю жизнь провести рядом с вот этим вот, бррр... Лучше сдохнуть. Но этот туповатый «эй ты» всё ещё лучше того нудного «эй ты» с шутками про латунь.

***

Артур вышел к своим рыцарям. И тут же окунулся в гомон, гогот, приветствия: «Добрый день, сир»(Да, добрый, чтоб у вас он таким же был!), «вас вчера не было, сир»(О, правда? А он и не заметил!), «вы обещали показать нам нечто невероятное, ждём с нетерпением, сир»(Э... Когда это он что-то обещал? Бараний Взгляд, ты им чего наплёл?). Тянуло зажать уши. Слова вокруг всё равно потеряли всякий смысл и, смешавшись с топотом ног, грохотом повозок, цоканьем, блеяньем, лязганьем и прочими заполнявшими улицу звуками, превратились в неразборчивый гул. Но он жал руки, похлопывал по плечу и, ухмыляясь, кивал — да, да, покажет, обязательно покажет. Только что? Артур сомневался, что сумеет осилить что-то обычное — какой-нибудь бой на мечах, что выстоит и победит, не остановит его позорно, почуяв опасность, — а уж про невероятное и речи быть не могло. На него смотрели. Заинтересовано, заинтриговано, оценивающе. Ладно. Оглядел имеющийся арсенал. Можно начать с простого и безопасного. Взял несколько метательных ножей. Потом, по ходу дела, что-нибудь сообразит, авось и боевой азарт выйдет из спячки. — Где мишень? — голос звучал достаточно непринуждённо. — Там, сир. Артур посмотрел в направлении, в котором указывал Бараний Взгляд, глаза тут же резануло. Пару мгновений принц был уверен, что потерял их, что их выжгло колдовским огнём. Око за око... Когда среди золотистых вспышек наконец стали вырисовываться людские силуэты, с облегчением осознал, что он всего лишь неосторожно глянул на солнце. — Солнце слепит. На неестественное, до боли яркое солнце. — Оно, не яркое, сир. Если раньше Артур смутно подозревал, то теперь был твёрдо уверен — Бараний Взгляд его бесит. Сзади давила нетерпеливая, почти что осязаемая жажда зрелищ. Артур пытался проморгаться, надеясь, что никто не заметил выступивших слёз. До трясучки бесит. — Ты будешь мишенью. Послышались предвкушающие улюлюканья. Перед глазами до сих пор всё расплывалось, взгляд отказывался фокусироваться на неудачливом слуге, вместо этого упрямо цепляясь за маячившее чуть дальше сине-красное пятно. Были в нём и другие цвета, но на серо-коричневом фоне отчётливо виднелись именно синий и красный. — Принести мишень, сир? До зубного скрежета. Артур улыбался. Ему нельзя выходить из себя. Нельзя показывать, что какой-то слуга способен всерьёз вывести его из равновесия, способен вызвать эмоции, при чём не какое-то ленивое, снисходительное раздражение, а самый настоящий гнев. Сильный и жгучий, тот, который захлёстывает могучей волной, в котором, если вовремя не схватиться за спасительную нить разума, можно захлебнуться. И за что? Имей место измена, невыполнение приказов или... колдовство, себя можно б было оправдать. А так... Артур даже себе не мог внятно объяснить, что такого возмутительного он вытворил. М-да, эмоции и чувства — зло, в некоторых случаях, пострашнее колдовства. Вообще, занятно: сколько же у них общего с колдовством. И то, и другое туманит разум, вносит хаос, толкает на глупые поступки. Но было одно фундаментальное различие. Артур с радостью избавился бы от страха, неуверенности, импульсивности, да только не мог. По крайней мере, пока. Отец говорил, что со временем он научится отсекать всё ненужное. Зависимость от чувств — обременительная данность, использование магии — сознательный выбор. Ступившие на колдовскую тропу сами выбрали свою судьбу. Артур не выбирал родиться сыном короля. ...сын за сына! От натянутой улыбки болели щёки. А страх, гнев, чувство жуткой несправедливости нарастали, сплетались, подпитывали друг дружку и рвались, рвались, рвались наружу. Унизительными слезами и истерическим хохотом. Ни того, ни другого принц себе позволить не мог. Свист, глухой удар, вонзившийся в дерево нож, недоумённый взгляд слуги, который не успел донести мишень до нужного места. Каким-то невероятным образом его лицо приобрело ещё более туповато-ошалелое выражение чем обычно. Артур сам не понял как с его губ сорвалось требовательное: — Иди! Постепенно недоумение в его глазах сменялось испугом. — Сюда? — слуга сделал несколько шагов вправо и вновь неуверенно спросил: — Сюда? Где ж ты сира-то потерял, мозги бараньи? Чем ощутимей становился чужой страх, тем дальше отступал собственный. Заместо него возвращалось подзабытое чувство контроля. Понимание, что он способен заставить кого-то себя бояться, стало для Артура неожиданно приятным. В теле появилась лёгкость, казалось, с него спали стесняющие движения путы. Рука двигалась уверенно, молниеносно и всё повторялось: свист, удар, нож в мишени. В судорожно движущейся мишени. Близко к центру. И ни одного промаха. Неплохо, очень даже неплохо. Из головы словно вымело все тягостные, тревожные, хоть сколько-то пессимистичные мысли. Осталось лишь пьянящее осознание своей силы и власти. Это чувствуют колдуны, когда губят посевы и скот? Когда привораживают и привязывают к себе, ломая чужую волю? Когда насылают страшные, порой, смертельные проклятия на беззащитных людей? Это они чувствуют?? Мишень движется всё дёрганней, воздух наполняется запахом отчаяния и загнанности, кровь бурлит от азарта. Это??? Если да, Артур начинал понимать, отчего некоторые, несмотря на все предостережения и суровые наказания, так тянутся к запретной силе. Где-то в глубине тихонько подвывал здравый смысл, в тщетной попытке донести до принца, что его действия аморальны, а мысли попросту преступны. Ему следовало остановиться. Голова загудела. Похоже, слуга совсем вымотался, его ноги подкосились, а мишень выпала из рук. Немедленно. Живот скрутило болезненным спазмом. Но ему было мало. Хотелось ещё немного продлить эту сладостную эйфорию. Хватит. Ещё разок. Хватит. Ой, да ладно, ничего этому несчастному не сделается! А сам Артур скоро умрёт... — Хватит. Это последнее «хватит» было сказано чужим, незнакомым и явно не внутренним голосом. Внезапно люди, мишени, дворцовые стены — всё начало терять свои очертания, превращаясь в поплывшую мешанину. Перед глазами заплясали сине-красные вспышки. На мгновение Артуру показалось, что сейчас он позорнейше грохнется в обморок при всём честном народе. К счастью, наваждение почти сразу прошло, картинка обрела чёткость и Артур смог разглядеть его. Темноволосого юношу со смешно оттопыренными ушами. Его нога по-хозяйски придавливала мишень к земле. На краткий миг растерянность от подобного зрелища притушила гневное пламя. — Что? — это должно было быть «Что ты себе позволяешь?», но язык не слушался и принц сумел выдавить лишь жалкие три буквы. — Ты уже развлёкся, друг мой, — голос звучал так покровительственно, будто незнакомец был полностью в своём праве. Не видь Артур куртку, что была старше своего носителя минимум на десяток лет, синюю, явно не один раз перештопанную рубаху и эту красную половую тряпку, повязанную вокруг шеи, решил бы, что перед ним не очень умный, очень безрассудный, но дворянин. Однако одежда и отсутствие каких-либо слуг(не считая рассевшегося на земле с осоловевшей гримасой Бараньего Взгляда — отчаянно хотелось выпнуть его из своего поля зрения, но Артур держался) говорили обратное. Но простолюдин просто не мог смотреть на кого-то вроде Артура с таким вызовом. Происходящее было неправильным. — Я тебя знаю? — Артур вглядывался в узкое, длинное лицо, в голубые, игриво блестящие глаза, в озорную улыбку, надеясь отыскать подсказку, что помогла бы объяснить всё это безобразие. Он слышал о знатных чудаках, которые были не прочь нацепить на себя крестьянскую одежду и прогульнуться в таком виде. — Я Мерлин, — юноша протянул руку. Мерлин. Вот так коротко и просто. Никаких титулов или фамилий. И никаких намёков на страх и неуверенность. По спине пробежал холодок. Мерлин создавал впечатление человека, который знает, что делает. — Не знаю... Артур действительно не знал. Не знал, кто этот человек. Не знал, зачем он влез не в своё дело. Не знал, как стоит себя вести. Разум указывал на безобидность Мерлина, он был тощ, хил, безоружен. Инстинкт вопил — опасность! Рыцари предвкушающе посмеивались. Рыцари... Живот скрутило болезненным спазмом. Пожалуй, сейчас Артур мог сделать только одно — поставить этого наглеца на место, кем бы он ни был. — Ты назвал меня другом, — ласково начал он. Замолчал. Выдержал паузу. Собирался продолжить, но Мерлин порушил его планы. — Это было моей ошибкой. Во-первых, это должны были быть его, Артуровы, слова. Во-вторых, причина ноющей боли в груди и чувства, подозрительно смахивающего на обиду — ведьмино проклятие, измывающееся над его телом и разумом. В-третьих... Принц не помнил, что было третьим и было ли вообще. Зато помнил, как обменивался колкостями с простолюдином, будто у него дел других нету, как напирал на него, как всё громче и злее повторял «Давай! Давай!! ДАВАЙ!!!», сам не понимая, чего требует. Помнил как угасла лучезарная улыбка, как потемнели светлые глаза и как в их глубине блеснуло золото. Помнил свой ужас и последовавшее за ним облегчение — наконец-то агония закончится, не будет больше болей, изматывающих страхов, недостойных мыслей.

***

Единственный сын Утера Пендрагона был жив. — Слышала, ты побил какого-то бедолагу, Артур. Это было как-то даже... — А потом ещё и бросил его в темницу. Разочаро́вывающе? — Пожалуй, это достаточно смело и мудро. Именно так и должен вести себя будущий правитель. Отец кинул на Моргану предупреждающий взгляд, та притихла, но стоило ему повернуться обратно к селянину, вещающему о разбойной банде, что повадилась совершать набеги на его деревеньку, вновь зашептала: — Гордишься собой? Считаешь, что поступил достойно? Несколько дней назад Артур смог бы ответить достаточно достойно и не менее колко, несколько часов назад — разрывался бы от желания рявкнуть что-нибудь недостойное и совершенно точно не предназначенное для ушей леди, но сейчас его, будто мягким, толстым одеялом укутало приятным безразличием. И всё вокруг казалось далёким, приглушённым и абсолютно не важным. Хотя... Что-то в язвительном шипении Морганы всё же царапнуло. Но всерьёз задумываться об этом, выяснять что и почему, не хотелось. За последние пару дней Артур и так думал слишком много. Ни к чему хорошему это не привело. Хватит с него. Пожалуй, так следовало поступить с самого начала. Смириться. Злиться на судьбу — всё равно, что злиться на дождь. Если ты не маг, идущий против законов мирозданья, то бесполезно. Возмущайся, бесись, жалуйся на несправедливость, умоляй, а дождь будет идти когда и сколько ему вздумается, проливать жалкие три капли на иссушённую землю в разгар жары и устраивать страшнейшие потопы. Если погибнуть из-за проклятия озлобленной ведьмы — судьба, то она в любом случае настигнет его. Незачем портить последние дни(часы? Минуты?) бесполезными мыслями и ещё более бесполезными эмоциями. Нужно просто расслабиться и в полной мере насладиться осознанием того, что совсем скоро провокации Морганы, нуждающиеся в помощи деревеньки, ведьмы, поисками которых заняты все рыцари Камелота, отцовское недовольство — всё это останется позади и больше не будет никоим образом его касаться. А если нет? Если Моргана конкретно в этот, совершенно точно первый и последний раз в жизни, каким-то невероятным образом оказалась полуправа? И сейчас эта, в обычное время, без сомнений вредоносная ведьма — Артур стиснул зубы, постаравшись беззвучно втянуть воздух, под рёбрами вновь закололо, — всего лишь безутешная мать, потерявшая сына? Человек может отлично управляться с мечом, но совершенно не ладить с арбалетом. Сравнивать колдунов с честными воинами — кощунство, однако... казнённый колдун мог за пару минут срастить сломанные кости(за чем и был пойман), а вот с превращением в ветер у бедо... несчас... преступника явно были проблемы. Может, силы его матери также ограничены и окромя своих исчезновений она ничего не умела? Тогда выходит... Нет. Это ничего не доказывает. Не обязательно самой проклинать, можно подослать своего приятеля. Она и подослала. Правда, судя по тому, что он всё ещё подозрительно живой, а подосланный колдун в темнице, её выбор был так себе. Или неудачливый убийца вовсе не имел к ней отношения. И убийцей не был. Да и колдуном тоже. Ох. Он ведь знал, что не стоило думать! Особенно про Мерлина! Знал, что это плохо кончится. Старательно удирал от мыслей о нём, но они оказались быстрее. Не должен человек с такими забавными ушами быть колдуном. Колдунам положено быть опасными, коварными, жуткими, отталкивающими, уродливыми, смертоносными, но не забавными. Столь нелепый вид мог быть обманкой. Увидев золотой блеск, юный принц искренне поверил — да, обманка. Под безобидной оболочкой скрыто нечто страшное и могущественное, способное с лёгкостью вырвать сердце, поразить обидчиков молнией, сотворить ещё что-нибудь эффектное. Артур ждал. Око за око... Когда золотистый огонёк вспыхнул. ...зуб за зуб... Когда погас. ...сын за сына! Когда кулак полетел ему в лицо. Его не разорвали на кусочки. Не спалили на месте. Не превратили в жабу. Даже не ударили! Хоть и попытались. Сейчас этот уже десяток раз прокрученный в памяти удар выглядел вяленько. Неловко. Неумело. Да Артур даже в свои совсем юные года, будучи необученным ребёнком, бил лучше! Внезапно даже золото в глазах перестало казаться опасным. Было ли это колдовское сияние или просто солнечный отсвет? Было ли в тех глазах хоть что-то помимо отваги и скудоумия? Потому что, если Мерлин не маг и не косящий под простолюдина богатей, то он определённо самый большой тупица во всём королевстве. Благо Артур, сам не зная почему, и словом не заикнулся о магии. Отозвать такое обвинение было бы невозможно. Мерлина бы убили на месте. В животе вновь пробудились холодные, скользкие змеи. А так подержат в темнице месяц-другой, да выдворят из Камелота.

***

— Чтоб гоняться за убитой горем матерью, у него люди есть, а чтоб помочь тем, кто попал в беду, и покарать настоящее зло — нет! Как и всегда. Артур никогда не отличался особой сострадательностью, но плитку в коридоре, по которой Моргана гневно цокала в своих каблуках, ему было искренне жаль. Свои уши тоже. Когда она остановилась, он собрался испытать облегчение, но передумал, стоило ей обернуться и рявкнуть: — Ты не лучше! — Артур растеряно отшатнулся. Странная претензия. Он никогда и не утверждал обратного. — Считаешь себя славным рыцарем, избивая беззащитных. Цок. Вот она — царапающая деталь. — Я никого не бил, — холодно заявил Артур. Ну в самом деле! Он грубил, обсмеивал, порой давил излишними требованиями, тренировался, соперничал, дрался с теми, кто был достоин драки, но он никогда никого не бил. Тем более беззащитных. Он рыцарь и знает, что такое честь. — Никого, — горькая ухмылка, — кроме несчастного мальчишки в темнице. — Не знаю, откуда ты взяла эту информацию... — Из надёжного источника. — Твой источник либо слеп, либо туп, либо попросту лжив, — твёрдо отчеканил Артур, — твоего несчастного мальчишку(хотелось назвать его Мерлином, однако сей порыв пришлось сдержать, ибо нечего принцам запоминать имена всяких проходимцев) я и пальцем не тронул. Допустим, пальцем он его вполне себе тронул. И не одним. И не просто тронул, а прям пощупал. Эту костлявую руку с мягкими, слабыми, совершенно не тренированными мышцами. Руку, которую сдави чуть сильнее, дёрни чуть резче — сломаешь. Руку, которую Мерлин так опрометчиво посмел на него поднять. Но это детали, не меняющие сути. Артур. Не. Бил. Мерлина. С этим важным знанием он покинул Моргану. Ему хотелось подбодрить её после очередной ссоры с Утером, но после подобных нападок... Пусть эта защитница всех несправедливо избитых зализывает свои душевные раны в одиночку.

***

— Пищу принимайте медленно, тщательно прожёвывая. И не наедайтесь до отвала, сир, я понимаю, что вы голодны, но организму потребуется время, чтоб прийти в норму, начните с маленьких порций, — Гаюс окончил лекцию. Кажется, в этот раз точно. Артур не планировал навещать придворного лекаря, но тот навестил его сам. Сказал о своей старости, сразу же заверил, что разум его в полном порядке, но вот ноющее, быстро устающее тело... Намекнул, что ему не помешает трудолюбивый, умный, надёжный помощник. Намекнул также, что он уже приглядел идеальнейшего кандидата на эту роль. В ответ на непонимающий взгляд, грустно сообщил, что замечательный во всех отношениях, но пока ещё не совсем понимающий правила дворцовой жизни, деревенский юноша куда-то пропал. Пообещал провести все необходимые воспитательные работы, если он отыщется. Поинтересовался, не нужна ли Артуру какая-нибудь помощь. И Артур не сдержался. Пользуясь максимально обтекаемыми формулировками, постарался выспросить о своём состоянии. Ничего страшного или неестественного Гаюс не обнаружил. По его словам, принц был абсолютно здоров. Описанные симптомы указывали не на физическую и уж тем более не на колдовскую болезнь, а на волнение, нервное переутомление, немного на недосып, немного на недоедание. Когда вы в последний раз ели, сир? Артур до боли стискивал зубы, недовольно сопел, пытался состроить суровое лицо, но слушал. Этот человек пытался приписать ему недуги трепетных барышень, но он всё ещё оставался лучшем лекарем в Камелоте, а ещё тем, кого отец однажды назвал своим другом, а это что-то, да значит. В итоге, он покорно взял несколько склянок с травяными отварами. И даже по-честному сделал пару глотков перед сном. Какая же невероятно горькая мерзость это была! И как только Моргана пьёт подобное почти каждый день? Теперь ясно, почему она такая злая.

***

— Ну так что, Мерлин, — Артур наклонился к самому уху, слегка мазнул по нему губами, щекой почувствовал приятную мягкость волос, — научить тебя ползать на коленях? Мерлин дёрнулся в попытке вырваться и отстраниться, но куда там, ничего кроме боли в вывернутом суставе он не добился. Артур играючи удерживал его одной рукой, второй же ерошил чёрные слегка вьющиеся пряди на затылке. — Спокойнее, идиот, — ласково проворчал он, — мы же не хотим тебе что-нибудь сломать, верно? Я уж точно не хочу. Мерлин подозревал, что его заломанная за спину рука с этим бы поспорила. У него самого на споры не осталось сил, единственное, что он смог — выдохнуть умоляющее: — Научи... Артур ослабил захват, притупляя боль, но пока не позволяя полностью освободиться. — Я тебя плохо слышу, Мерлин. — Научи, — кажется, в этот раз вышло ещё тише, но Мерлин упрямо продолжил, — научи меня ползать на коленях, мой король. Над ухом раздалось удовлетворённое хмыканье, а после обжигающий шёпот: — Ну вот, так бы сразу. Но оба прекрасно понимали, нет, сразу бы не вышло. Вернее, вышло, но не то. Без сопротивления не было бы и смысла. Сейчас всё правильно. Иногда трудно, иногда больно, но правильно. — Сир? А вот это сирканье было неправильным. — С-сир?. Какое-то оно слишком... — С-си-и-ир?.. Блеющее. Первым, что ощутил Артур после пробуждения, был бараний взгляд. Клятый Бараний Взгляд! — Это уже слишком. — Слишком, сир? Сладкий сон тех дворцовых обитателей, что ещё не успели проснуться, был прерван громогласным «ВЫМЕТАЙСЯ!!!».

***

Артур не знал, что конкретно заставило его окликнуть Мерлина. Может, скука. Может, заполонившие дворцовые коридоры шепотки о вконец потерявшем берега принце и бесстрашном простолюдине, поставившем его на место. Уточнить, на какое такое место его поставили, хотелось неимоверно. Но показывать, что он интересуется трёпом прислуги — ниже его достоинства. Оставалось только показать, что вовсе этот простолюдин не бесстрашный, он просто не понял с кем связался, оттого и скалился. А теперь, зная кто такой Артур, удерёт от него, поджав хвост. И из Камелота удерёт — прости Гаюс, придётся тебе искать другого трудолюбивого, умного, надёжного, — слишком опасно иметь такого врага как Артур. У которого есть десятки возможностей испортить жизнь людям вроде Мерлина. И даже бить не надо. Может, желание взглянуть в глаза, убедиться, что они чистого голубого, почти как у него самого, оттенка, что в них не плещется жидкое золото. Когда Мерлин проигнорировав окрик, продолжил идти своей дорогой, Артура на миг кольнуло разочарованием, но сразу же заполнило сладким ощущением триумфа. Правильно, убегай, ведь ты всего лишь жалкий трус. Ты можешь изображать из себя смельчака, но лишь до тех пор, пока веришь в собственную неуязвимость, но стоит кому-то пробить иллюзорный панцирь — сразу показывается истинная малодушная сущность. Но тебя, Мерлин, никто не станет в этом винить. Ты не рыцарь, не боец, не лидер. Ты даже не колдун. Ты не должен им быть. У тебя нет причин для храбрости. Потому, беги. Это разумно. Это он должен был крикнуть на прощание. Но из его рта вылетает другой призыв. И Мерлин слушается. — Я сказал, что ты осёл. Но не знал, что венценосный. Оскорбительная шутка. Но хорошая. Хотя бы потому, что она не про латунь.