Постепенно

      Теперь не нужно играть чужие роли. Драко бы с удовольствием прекратил носить маску, но она въелась в кожу, точно след от маркера, который так отчаянно пытаются вывести. Пятно заявляет о том, что остаётся навсегда.       Раньше Малфоя старались обходить стороной, ныне смело кидают надменные взгляды, а особо наглые норовят толкнуть плечом.       Всё изменилось.       Маленький мальчик, выросший в могущественного волшебника, сразил самого Волан-де-Морта. Неслыханный успех, оглушивший весь магический мир. Предписания сбылись ценой горьких слёз, ноющей или кинжальной боли, крови и нечестных потерь. Пожалуй, совокупность факторов могла бы затопить мир липким отчаянием.              В Хогвартсе, невзирая на грандиозную популярность, Драко не было с кем поговорить. Окружающие люди представлялись фальшивыми макетами того, в чём нуждалась душа. Острая необходимость не в том, чтобы просто почесать языком, а раскрыть сердце точно весенний бутон под лучами солнца, стабильно колола стенки сознания. Малфой лавирует среди множества персон, но одновременно остаётся безмерно одиноким. Песчинка в океане. Удивительно парадоксально.       Вечно стоящий среди холодных стен, недопонятый и неуслышанный, наблюдающий за счастьем других из тени. Драко пламенно завидовал Гарри, желал обладать той же дружбой, что и у мальчика со шрамом. С самого первого дня, если бы не чёртов Рон... Возможно, Поттер и Малфой стали бы друзьями?       Странно рассуждать об этом сейчас, когда время упущено. Сделано слишком много неверных шагов.       А больше всего, Драко хотелось Гермионы Грейнджер.       После войны Пожиратели смерти разбежались по щелям, на них объявили жесточайшую охоту. Новость прошибла точно молния, прогремела так, что мир Драко рухнул.       Парень стоит в забытом всеми поле, усеянном пеплом. Холодный ветер обжигает лицо, лижет руки. Падает на колени и сгребает золу, пропуская её между пальцев. Запястья более не натираются от кандалов. Он всё ещё не он и будет ли им когда-нибудь? Каков вообще сын Пожирателей смерти на самом деле?       Спектакль окончен.       Странное понятие свободы всё ещё не даёт жить так, как расписывает разум в самых смелых фантазиях. Непривычно легко двигаться и данное опьяняет, туманит рассудок, словно в любой миг прибудут родители и заставят подчиняться их планам, вопреки иным помыслам сына.       Гермиона Грейнджер. Имя застывает на устах перед сном, возникает во снах. Незачем отрицать симпатию к девушке перед самим собой.       Поттера возвели символом победы и царствия светлой стороны. Тотальный переворот в министерстве магии. Новая эра.       Несмотря на поступки Драко, Гарри не стал изгонять парня или творить нечто в подобном духе. Наоборот, Малфоя стали часто приглашали на мероприятия по празднованию, различные открытия заново отстроенных зданий. Поттер негласно пытался протянуть руку, достигнуть, оказалось бы ледяного, сердца. Но парень не в своей тарелке, опасается и прячется в тени, стыд грызёт естество сродни моли в шкафу. В отличии от Гермионы.       Грейнджер всюду блистает точно звезда с небосвода. Активно помогает в реставрации мира волшебников и совершенствует свои навыки, претендуя на роль лучшей учительницы по защите от тёмной магии. Невыносимо прекрасная и сильная, вдоволь хлебнувшая из кубка страданий, она не сломалась, а лишь наоборот стала куда могущественнее. Малфой пытается брать пример с этого хрупкого, на первый взгляд, образа.       В один из «светских» вечеров волшебники столкнулись на балконе. Драко учтиво предложил свой изумрудный пиджак, взглянув на тонкую гипюровую ткань, облегавшую предплечья и понеслось...       Грейнджер прекратила мерещится столь далёкой и недосягаемой кометой, как Гарри. Малфой давно представлял, будто между ним и девушкой существует некая нить. Могло ли быть так, что она изначально принадлежала ему?       Пара находила общий язык постепенно, в темноте прощупывая почву для новых шагов, медленно пресекая запретную грань.       Хрустальный замо́к позволял подобрать ключ, словно он всю жизнь жаждал, чтобы его открыли.       Драко раскрывал сердце, исчерченное шрамами, только при Гермионе. Грейнджер обрела роль некой отдушины, лучиком света среди вальса теней. Руки фантомов больше не душат, оставляя синяки на коже.       Белоснежная улыбка заставляет сердце трепетать. Изгибы шеи стопорят дыхание, как же она чертовски изумительна, когда собирает волосы, сходящие за шоколадную реку, в высокую причёску. Каждый миллиметр тела кричит о том, чтобы губы Малфоя касались их.       Дарко затерялся в толпе, наполнившей холл отстроенного Хогвартса. Ледяные глаза исследуют гордо стоящую девушку, сходящую за каменное изваяние гениального творца. Взгляды украдкой пересекаются и Малфой ни за что не признается, насколько сильно разум возбуждает то, как кротко и соблазнительно Грейнджер закусывает губу. Бардовое платье с открытой спиной выглядит, как вторая кожа, манит своей притворной недоступностью.       Воспоминания отыскивают ощущение теплоты рук, ласковых касаний, запаха, приятно щекочущего нос.       Духи с можжевельником периодически остаются на рубашке парня. Никто не собирается говорить о том, что Малфой вдыхает этот ведьминский аромат с ткани, представляет Гермиону в те моменты, когда одиночество пронзает кинжалом и мысли о помаде с персиковым привкусом доводят до забвения.       Незачем рушить интригу, раскрывать все карты и слишком быстро догонять соперника. Они будут играть в прятки до победного звонка, покуда кто-нибудь не сдастся.       А пока... Пара, словно двойные помыслы не скрываются в их умах, продолжает стрелять на поражение многозначительными взорами точно стрелами.