Apres Moi La Deluge

В вагоне царила тишина, нарушаемая лишь гулким постукиванием колёс по рельсам. Промаргиваясь, Энджел проснулся, сразу же ощутив, как сильно затекли его ноги и шея. Тело и так побаливало — за последние несколько дней всё время приходилось моститься в крошечных сидениях и вагонах. Напротив него Аластор наблюдал, как в окне проносятся пейзажи.   Солнце клонилось всё ближе к горизонту, озаряя лицо молчаливого мужчины золотым светом. Каштановые волосы трогал медный блеск, а меланхоличные глаза скрывались за очками, линзы которых отражали окружающий мир.   — Мы уже подъезжаем? — сонно спросил Энджел, потирая глаза.   — Ещё около часа, — мягко отозвался Аластор. — Хорошо ли тебе спалось?   — Насколько это было возможно, да, — выдохнул он. — А как же ты? Ты, должно быть, вымотан.   Энджел не мог припомнить, чтоб Аластор хоть раз спал с тех пор, как они покинули Штаты. А это было уже почти два дня и четыре города назад.   — Мне удавалось подремать то там, то тут. Посплю полноценно, когда доберёмся до отеля.   — Хорошо, — расслабленно ответил Энджел и тоже повернулся к окну.   Он задумался, к чему Аластор решил пренебрегать сном, если у них наконец-то было место в купе без посторонних людей. Да, дверь не закрывалась на замок, но вряд ли кто-то в поезде смог бы узнать их и сфотографировать средь бела дня и остаться незамеченным. Энджел и не припоминал никаких объявлений об их розыске в новостях.   Но сама мысль, что Аластор мог просто нести дозор, вызывала что-то приятное в груди Энджела. Он был опытным убийцей, и вряд ли ему нужен был такой уровень защиты. Наверняка привычку не спать у Аластора породила необходимость. Несмотря на всё это, к Энджелу начало возвращаться то давно забытое чувство комфорта, за которое он старался ухватиться в алкоголе, веществах, сомнительных отношениях и насилии. Но лишь сейчас это ощущение проблеснуло где-то внутри.   — Тебе когда-либо приходилось делать это всё раньше? — полюбопытствовал Энджел от желания отвлечься.   Знакомая, но уставшая улыбка показалась на лице Аластора. — Бесспорно, приходилось.   — Правда? — Энджел не был до конца уверен, что ожидал такого ответа.   — А откуда, по-твоему, я знал, что именно тебе нужно держать наготове? — задал встречный вопрос радиоведущий. — Опыт.   — Погоди, получается так ты и попал в Нью Йорк?   — Из Балтимора, да, — кивнул он. — А в Балтимор переехал, когда правоохранительные органы Нового Орлеана начали подозревать что-то о моих делах.   — Никогда не бывал в Новом Орлеане, — тупо пробормотал Энджел, пытаясь переварить только что услышанную информацию.   — Прекрасный город, безусловно. В летнее время повсюду цветёт жасмин, а осенние дожди великолепны, если это, конечно, не бури, — мечтательно ответил Аластор. — Словно слушаешь идеальную пластинку с записью грозы.   — Мне нравится дождь, — поддержал Энджел. — То есть ты… ты часто такое проворачиваешь.   — Только когда необходимо. Довольно легко начать новую жизнь в другом городе, — он опустил взгляд и потянул за край перчатки. — Никто не имеет представления, в каком направлении искать, когда пытается напасть на мой след, и я всегда прилагаю усилия, чтобы меня нельзя было отследить.   — Это как?   — В Новом Орлеане я никогда не использовал одну и ту же технику дважды. Ни одно место преступления не было схожим с другим. Правда, они частично заполучили мои отпечатки, когда я потерял одну перчатку, — слегка наклонил голову он. — Я стёр свои отпечатки пальцев и переехал в другой город.   — Почему ты уехал из Балтимора? Не то чтобы ты обязан отвечать…   — Думаю, я не против ответить. В Балтиморе я начал экспериментировать со стилем. Закладывал некоторые схожести — отсылки, если позволишь. Органам понадобилось какое-то время, но в конце концов они смекнули. Мне попалась статья, в которой говорилось, что у них есть список подозреваемых, и в целях безопасности я уехал.   — Ты был в списке?   — Точно не знаю. Когда я решаю уйти с концами, у них уже нет шансов меня выследить. Но чем больше я думаю об этом, тем меньше мне кажется, что я в этом списке и вовсе был, — пояснил он. — А затем я приехал в Нью Йорк.   — Но к чему такой запоминающийся имидж? — Энджел спросил тихим голосом. — Места твоих преступлений так тяжело приходятся на психику людей, похоже на большой риск.   — К тому времени я был очень натренирован в своём деле. Знал, что именно я хотел сделать, каким образом этого достичь и как не попасть под подозрения, — пожал плечами Аластор. — У меня уже был опыт побега в другие города, и я был уверен, что смогу сделать это снова. И вот, пожалуйста.   — Ты смог, — вторил Энджел.   — Определённо смог. А теперь я покажу тебе, как делать то же самое.   Внезапная паника начала мурашками расползаться по загривку Энджела. — И ты оставишь меня, когда я где-нибудь обоснуюсь?   — Оставлю тебя? — Аластор повернулся к нему. — А ты бы хотел этого?   — Нет, — признал Энджел. Он, правда, не был уверен, изменит ли его ответ решение Аластора по этому поводу.   — Ну и хорошо, — утверждающе отозвался Аластор, словно это закрыло тему.   Разлилась тишина, граничащая с неуютным молчанием, и Энджел поёрзал на месте. В его голове жужжало столько вопросов, но сил задавать их не было совсем. Вместо этого он тихо наблюдал за своим попутчиком, сидящим по другую сторону маленького вагонного столика.   — Ты не спрашивал, почему я пришёл к тебе тем вечером, — сказал Аластор, не глядя на него.   — Я решил, что ты пришёл убить меня, — просто ответил Энджел. — Не был до конца уверен, правда, почему ты не подождал, пока коп уйдёт, и не убил меня позже.   — Признаю, у меня были к тебе некоторые вопросы, но на эту тему нельзя было допустить никаких отслеживаемых разговоров между нами, пусть даже через твой новый телефон-пустышку. Это риск, — начал Аластор. — Я планировал зайти к тебе буквально на минуту после работы, но затем узнал его в толпе. Тогда я понял, что он шёл по пятам за тобой. Он потом повернул обратно, и я решил пойти следом. Когда он всё же вышел по направлению к твоему дому, я понял, что ничего хорошего это не сулит.   — Но почему бы не убить его раньше, до того, как я вернулся домой?   — Я верю, что ты умеешь постоять за себя; тебе нужна была возможность отправить его восвояси самостоятельно. Ничто не приковало бы к тебе больше внимания, чем мёртвый офицер на пороге твоей квартиры. Если он заявился с расспросом, то тебя определённо держали на мушке. Однако я надеялся, что он как-то сам потеряет интерес к тебе.   — Не потерял, — Энджел понурил голову, вздыхая. Если бы только он смог сдержать себя в руках тогда.   — Он был слишком напористым, поэтому не принимал «нет» за ответ, и это не твоя вина. Столько настойчивости он бы проявлял лишь если был бы уверен, что сломит тебя, а я не мог позволить такому случиться.   — Ты же знаешь, что я буду делать в таком случае. Я рассказывал тебе за ужином, — тихо отозвался молодой человек. — Ты не обязан настолько отклоняться от привычного тебе порядка вещей и рисковать–   — Я действительно не хотел для тебя той судьбы. Ты убивал только тех, кто ранили тебя или твоих друзей, — низших из низших.   Энджел поднял глаза на Аластора. Тот заметно сжимал челюсти.   — Отвратительные мужчины, пустая трата жизни и потенциала. Они получают ровно то, что заслужили, а ты должен расплачиваться за это своей жизнью?   — Может они и отвратительны, но именно они покрывают мои расходы.   — Больше нет, — решительно ответил Аластор.   Что-то схожее с надеждой вспорхнуло в груди Энджела. Крошечный намёк на что-то большее, на что-то, что он старался угомонить в себе неделями. Это что-то стало совсем сложно усмирить, когда Энджел увидел, как хмурится Аластор, пытающийся удержать поднимающуюся злость.   Но решая, что дать этой злости волю — не в лучших их интересах, Энджел попробовал отвлечь его. — Почему ты носишь перчатки?   Аластор моргнул и повернулся к нему с удивлённым видом. — Перчатки?   — Моё главное предположение — это для того, чтобы скрыть шрамы, — пояснил Энджел. — Наверняка они были б заметны, не носи ты перчатки, но, честно, стёртые отпечатки приметить так же легко, как кого-то в кожаных перчатках в середине июня.   — Ты, вероятно, удивишься, узнав, что это никак не связано с моим родом деятельности, — ответил Аластор и на несколько моментов умолк. — Я не могу терпеть прикосновения.   — А? — в замешательстве переспросил Энджел. — Прикосновения вроде… Каких?   — Я не хочу, чтобы люди меня трогали. Мне претит, — Аластор опустил взгляд на свои руки. — Но ты прав, это действительно сильно меня выдаёт. Мне стоило разобраться с этим ещё годами ранее.   — Ну, в плане, не то чтобы это какой-то смертельный порок, — Энджел слегка наклонил голову вбок. — Но представляю, насколько отстойно должно быть застрять в каком-то людном месте.   — Да, в толпе тяжело, — с некоторой горечью в голосе признал Аластор. — Может быть и не смертельный порок, но это слабость–   — Я не думаю, что это слабость, — мягко перебил Энджел. — Это просто часть тебя, правда ведь?   — Я чувствую себя слабым из-за этого. Мне удавалось избегать особых контактов до сих пор, но сейчас, с тобой…   — Угу, нам явно придётся уживаться в тесноте вместе, — отозвался Энджел.   Аластор словно хотел добавить что-то ещё, но вместо этого просто кивнул.   — Почему бы тебе не потренироваться на мне?   — Ты о чём? — мужчина окинул его настороженным взглядом.   — Ну знаешь, ты мог бы… попрактиковаться касаться меня, — Аластор вскинул бровь, и Энджел тут же торопливо добавил, — не в том смысле! Я не разбрасываюсь услугами за бесплатно, это просто как… экспозиционная терапия¹, или как там её.   Несмотря на то, что взгляд радиоведущего оставался скептическим, он ненадолго задумался. — Полагаю, это может помочь.   — К тому же, я твой должник с того раза, когда облапал тебя в клубе. Знай я тогда, я бы ни в коем случае подобного не делал.   На это Аластор усмехнулся. — О, и это всё, за что ты передо мной в долгу?   — И за то, что спас меня от копов и от верной смерти, и за ужин, и–   — Ну хорошо, — Аластор снова выглянул в окно. — Думаю, можем попробовать.   — Угу, ну ты это, только скажи — и я остановлюсь, всё такое, — Энджел поспешил отвернуться тоже, стараясь скрыть жар, поднимающийся по щекам. Непросто было угомонить то чувство, схожее с надеждой, давшее о себе знать.   — Это... Это не будет похоже на услуги, которые ты обычно предоставляешь, — Аластор чопорно выпрямился. — Я бы никогда–   — Очень сомневаюсь, что ты «когда-либо» вообще, — без укора отмахнулся Энджел. — Не ты ли у нас человек церкви и все дела?   Аластор приглушённо прыснул. — Боюсь, церковь не жалует таких, как я.   — Ах, точно, это, кажется, первая заповедь, — Энджел театрально постукал указательным пальцем по своему подбородку. — Не приведи друга на ужин?² В ответ на это Аластор слабо криво улыбнулся. — Боюсь, мой изначальный грех был не таким интересным.   — Это какой же? — полюбопытствовал Энджел. — Я изначально согрешил, когда в первый раз сделал минет.   — Хм, тогда, похоже, у нас больше общего, чем мы думали, — задумчиво проговорил Аластор.   — Мне очень трудно представить тебя, отсасывающего кому-то, — попытался пошутить Энджел. — Так-то, это вполне могло бы означать близкий конец света. Прям первая печать апокалипсиса, а то и вторая³.   Аластор тихонько посмеялся и снова обратил взгляд в окно. — Думаю, некоторые называют это словом «искушение».   — Брехня! — воскликнул Энджел. — Искушать кого-нибудь — кошмар как скучно.   — А я-то думал это должно было быть частью твоей профессии, — подтрунил радиоведущий.   — Ты хочешь сказать, что это увлекательная работа? Потому что если да, то это ложь, а лгать — грех.   — Это тоже скучный грех?   — Пиздец какой скучный, — подтвердил он. — Вот видишь, ты уже схватываешь. — И какой же грех был бы нескучным?   — Чтобы священник забыл свою клятву из-за тебя, — навскидку ответил Энджел. — Хотя, возможно, это мои кинки за меня говорят.   — Это тоже форма искушения, — заметил Аластор.   Энджел только раскрыл рот, чтобы возразить, но тут же понял, что его собеседник был прав. — Туше.   — Похоже, мы подъезжаем к нашей станции, — выглянул в окно Аластор, закрывая тему. — Я уже вижу Лондон.   В момент Энджел прижался лицом к стеклу. И правда, на горизонте показывались характерные очертания. Новый город и новая жизнь — там, уже в поле зрения.   — Жаль, что нам пришлось уехать из Парижа, — с благоговением сказал Энджел.   — К сожалению, мой французский не настолько беглый, чтобы мы смогли надёжно там скрыться, — ответил радиоведущий. — Они бы запросто заметили мой акцент. Но если хочешь, мы можем как-нибудь потом вернуться.   — Да? — Энджел повернулся к нему, стараясь не выдавать трепета от услышанных слов.   — Да, — небольшая, но на этот раз искренняя улыбка задела уголки губ Аластора.   — Блять, да-а! — с широкой улыбкой воскликнул Энджел и снова развернулся к окну, где виднелся стремительно приближающийся город.