Полоски

Жизнь Антона Шастуна состоит из белых полосок и темно-синих полосок. А еще из Арсения. Если уж быть честным до конца, все его существование измеряется им. И полосками. Частыми, как на его тельняшке. Арсений моряк, вернее рыбак. Помогает отцу на траулере — большом рыболовном судне, медленно тянущем свою сеть по водам Черного моря. Арсений ненавидит рыбу, но пойти против воли отца не может, а потому почти каждый день рано утром отправляется в море. Арсений ненавидит рыбу, а Антон ей даже благодарен. Ведь, если бы не она, они бы может и никогда не узнали о существовании друг друга.

***

Рыжеватый свет уличного фонаря едва пробивается сквозь заросшее виноградом окно. В его свете Арсений кажется чем-то иллюзорным, будто случайно сложившиеся грани калейдоскопа. Антону сложно не залипать, да он и не пытается сопротивляться. Наоборот — смотрит широко раскрытыми глазами, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту лица, каждый прилипший к влажному от испарины лбу волосок. Арсений красивый, особенно, когда такой. Когда медленно насаживается до упора, откинув назад голову и, закатив от удовольствия глаза, тяжело дышит, постанывая. Опускается до конца, ложится на него всем телом, таким горячим, дает почувствовать всего себя — знает, что нужно. Антон медленно ведет руками по спине, очерчивает выпирающие лопатки, зарывается пальцами в мягкие темные волосы, притягивает к себе. Целует. Мокро, отчаянно, глубоко. Ему важно, жизненно необходимо. Чувствовать эти мягкие, скользкие от слюны губы, двигаться в едином ритме, дышать одним дыханием, то и дело срывающимся на тихий, загнанный стон. — Быстрее, — хрипит Арсений. И кто Антон такой чтобы ослушаться? Потому что нет уже сил, потому что невозможно сдерживаться и не вбиваться в это горячее тело. Хочется быстро, резко. Чтобы искры из глаз, чтобы никаких мыслей, чтобы только чувствовать, чувствовать. Чувствовать как подбирается все внутри в преддверии оргазма, как туго сжимается Арсений вокруг него — ему тоже осталось немного. Чтобы вместе, с любимым именем на губах и чужой горячей спермой, растекающейся по животу. Это белые полоски.

***

Будильник мерзким звуком разрезает предрассветную тишину. Антон открывает глаза, аккуратно, чтобы не разбудить, достает из-под одеяла руку и выключает его. Арсений трогательно сопит, уткнувшись ему в плечо. На фоне смятой подушки он кажется таким беззащитным, что сердце разрывается от желания сгрести в охапку, укрыть своим телом и никуда не отпускать. Но надо. Жизнь — жестокая штука и слишком часто оборачивается своей неприглядной стороной. Антону хочется кричать. Посмотри, сука! Посмотри! Посмотри, что ты делаешь! Неужели мы совершили что-то такое, что теперь должны расплачиваться самым дорогим, что есть?! Но Антон молчит — Арсений спит, его нельзя будить. Он тяжело вздыхает и укрывает их обоих одеялом. Уже через пару часов они расстанутся, расстанутся надолго, больше, чем на месяц. Это не первый такой раз, Антон уже привык к их частым разлукам. Привык, но не смирился, потому что каждый раз больно. — Ты не спишь? — тихий шепот опаляет кожу горячим дыханием. Не разбудить не получилось. — Нет, — Антон поворачивается на бок. — Доброе утро. — Доброе, — улыбается Арсений. — Сколько времени? — Почти четыре утра, можешь еще немного поспать. — А ты? — А я буду следить, чтобы ты не проспал. — И обнимать? — Арсений закидывает на него руку и ногу и прижимается губами к груди. — И обнимать… Подавить тяжелый вздох не получается. Антон зарывается носом в волосы на макушке и ласково поглаживает по плечам. — Тяжело? — Арсений всегда был чутким. — Ага, — Антон не видит смысла скрывать — все и так уже понятно. — Мне тоже, — вздыхает Арсений. — Особенно сейчас, особенно в такие моменты. Антон не говорит ничего, просто целует. Арсений отвечает, жмется всем телом, просовывает руку под бок, стискивает так, что становится трудно дышать. Ему тоже больно. Восходящее солнце золотит грязноватую воду у причала. Сейчас, под крики чаек, это место кажется даже красивым, но Антон его ненавидит. Ненавидит синий бок траулера с потеками ржавчины, ненавидит режущий по ушам гудок, которым тот оповещает о скором отплытии. Ненавидит море, чаек, оседающую на гальке соль. Это место противно ему, кажется, на генетическом уровне, потому что настолько глубоко проник уже Арсений, что каждый раз приходится силой его отрывать. — На сколько мы расстаемся? — привычный разговор перед тем как любимое лицо скроется на палубе. — Не знаю. Еды взято на месяц, но я не могу гарантировать, что мы не зайдем пополнить запасы в другой порт. — Понятно. — Я буду тебе звонить и писать, — Арсений каждый раз пытается подбодрить его, надеется, что искусственная улыбка сможет разрядить обстановку. — В море нет связи… — улыбка спадает, потому что на правду сказать нечего. Поздним вечером ветер нагоняет откуда-то тучи и маленький прибрежный поселок раньше срока погружается во мрак. Антон сидит на берегу и изредка кидает камушки в набегающие волны. Это темные полоски. Темные, как едкая морская вода, что раз за разом забирает Арсения у него.

***

Антон не может усидеть на месте и постоянно вытирает потеющие от волнения ладони об штаны. Несмотря на то, что он в рыбном бизнесе он с детства, принимать товар ему поручили в первый раз. Мать уехала в соседний город к бабушке, перед этим прочитав ему длинную лекцию о том, как сделать все в наилучшем виде и сейчас он нервно пытается повторять про себя все, что она ему сказала. Мелодичное позвякивание музыки ветра на входной двери заставляет его поднять голову. — Доброе утро, — на пороге стоит парень в полосатой майке-тельняшке и совершенно не подходящих к ней пижонских солнечных очках. — Мне нужна Майя Олеговна, я от Сергея — привез рыбу. — Доброе, — Антон, поправляя волосы, подрывается с табурета и протягивает руку. — Ее нет сегодня, она оставила меня. — А, понятно, — парень пожимает его ладонь и окидывает внимательным взглядом. — Я Арсений, пойдемте, посмотрите. Антон не находит ничего лучше, как просто кивнуть и посеменить за по-хозяйски открывающим дверь новым знакомым. Он никогда не был любителем в социальность. В детстве друзей у него почти не было, а после школы, когда старые знакомые разъехались на учебу в другие города, новых не появилось. Теперь почти все свое время он тратит на помощь матери. После смерти отца заботы по содержанию небольшого магазинчика, торгующего в основном рыбой и товарами первой необходимости, целиком легли на ее плечи. Поступить в институт — еще бы, с его-то оценками — у Антона не получилось, а идти в местную шарагу, получать нафиг не нужную профессию «чтобы было», он не захотел. А потому пришлось приобщаться к семейному бизнесу. Однако, новый знакомый всколыхнул внутри него что-то такое, что заставляло его думать о нем почти каждую минуту и еще чаще хотеть встречи с ним. Поэтому он с радостью соглашается, когда мать снова просит его принять товар.

***

— О чем ты мечтаешь? — внезапно спрашивает у него Арсений. Этим вечером они пошли погулять и забрались высоко на гору, откуда открывался потрясающий вид на расположенный у ее подножия поселок и широко раскинувшееся море с редкими точками кораблей. Солнце уже закатилось за горизонт и в этих сумерках все вокруг выглядит будто нарисованным пастелью: сиреневато-голубое море, небо — нежно-персиковое на западе и серовато-синее на востоке и песочно-пепельные скалы с темными россыпями деревьев. Романтично. Антон даже не удивляется этой мысли — перестал давно. Рядом с Арсением, после того как прошла смущающая неловкость первых встреч, они возникают постоянно. Вот и сейчас он целиком и полностью отдает себе отчет в том, что залипает на длинные темные ресницы и подрагивающую на легком ветерке челку. Хочется подсесть ближе. — Не знаю, никогда не задумывался об этом. — Врешь ведь? — с усмешкой спрашивает Арсений, поворачивая голову. — Вру. И ведь откуда-то знает. Антон старается не думать о том, как они сейчас выглядят со стороны, как близко сейчас от него Арсений, но зачем-то опускает взгляд на губы и замечает промелькнувший между ними язык. Антон понимает, что хочет эти губы поцеловать. Неловкая пауза затягивается, Арсений, тоже, видимо, чувствуя это, моргает несколько раз, будто смахивая наваждение и чуть подается назад, увеличивая расстояние между ними. — А если по-честному? «Если по-честному, я хочу узнать, какой ты на вкус» — думает Антон и надеется, что кровь не приливает к лицу. Вернувшись с прогулки, он впервые на Арсения дрочит.

***

Первая неделя уже привычно проходит в ломке, на вторую Антона накрывает тоска. Она накатывает беспощадно, как сильные волны в участившиеся в последнее время шторма, затекает за шиворот каплями дождя, медленно сочащимися сквозь прохудившуюся крышу веранды. На третьей неделе апатия сменяется злостью. Антон зол, зол невероятно. На жизнь, на судьбу, на отца Арсения, но больше — на собственную бесхребетность. Сколько раз он порывался предложить ему, сколько раз пытался сказать… Но снова и снова слова застревали в горле противным комком. Антон боится. Боится, что Арсений снова посмотрит ему в глаза, грустно улыбнется и скажет: «нет, Антош, ничего не выйдет».

***

— Арс, куда ты меня притащил? — Антон панически бегает глазами по сторонам, рассматривая дверь с надписью «Барабуля. StandUp Club» на затемненном стекле. — Это открытый микрофон. Я записал тебя, — Арсений улыбается во все тридцать два. Сердце падает куда-то вниз, кажется, в жопу. — Я не согласен! Я протестую! Ты же знаешь, что у меня ничего не получится! Торговать рыбой и товарами первой необходимости оказалось не сложно, но в жизни Антон всегда хотел другого. По вечерам он подолгу зависал в интернете, просматривая выступления стендап комиков и пытаясь писать что-то свое. Он даже хотел было пойти с этим материалом на открытый микрофон, даже подал заявку, даже приехал. Но в последний момент струсил и прямо из полутемного севастопольского бара сбежал в родной поселок. Выйти из зоны комфорта оказалось слишком страшно и потому он принял решение «сидеть тише воды, ниже травы и не выпучиваться», как говаривала бабушка. Об этом и еще о многом другом он рассказал Арсению во время очередной прогулки, когда тот снова задал ему вопрос про мечты. Когда же Антон спросил, а о чем же мечтает он сам, тот промолчал, а потом перевел тему на резко пронесшегося мимо мотоциклиста. Особой причины возмущаться на тему несоблюдения ПДД не было, но Антон решил, что давить не будет — пусть Арсений сам расскажет ему, когда будет готов. — Я не говорю, что ты обязан сегодня выступать. Там нет четкого списка — я узнавал. Они просто говорят: следующий! И вызывают любого, кто поднимает руку. Ты можешь не выходить, если не захочешь. — Арс, я все равно не уверен, что это хорошая идея, — Антон нервно теребит начавшими потеть руками край футболки. Сердце бешено колотится в груди. Он и выступать? Вот прямо здесь, прямо сейчас? Он же даже не готовился! И одет черт пойми во что. Да и вообще какой из него артист, тем более, что один раз уже не получилось? Всем этим он делится с Арсением, который только хмыкает и, хлопнув по плечу, заявляет: — Антох, забей. Выглядишь, вот честно говорю, потрясно. А про монолог твой, ты же уже учил его, да? А еще говорил, что он есть у тебя в телефоне. Ведь есть же? — Да, — неуверенно отвечает Антон, усиленно пытаясь найти новые пути отступления, но Арсений резко пресекает все его метания. — Вот и повторишь, — говорит он и затаскивает его внутрь. Все время, пока идут выступления, Антон места себе не находит. Нервно потягивает через трубочку какой-то коктейль, который «для поднятия боевого духа» взял ему Арсений. От бесконечных попыток перечитать монолог уже болит голова, но буквы перед глазами никак не хотят складываться в слова. Шаст крутит на пальцах кольца и то и дело бросает на выступающих испуганные взгляды, криво улыбаясь с шуток. На сцену выходит предпоследний на сегодня комик, Антон смотрит на него и утыкается лицом в ладони. — Ты чего? — рука Арсения ласково ложится на плечо. — Страшно? — Антон кивает. — Пойдем со мной. Арсений аккуратно встает из-за столика и тянет его за собой. Они сворачивают в коридор, ведущий к туалету, там Арс останавливается, поворачивается к Антону и внезапно обнимает. Тот замирает столбиком с руками по швам. Первое желание — оттолкнуть, потому что слишком неожиданно, проходит буквально за секунду, Антон выдыхает и опускает плечи, немного расслабляясь. Тепло чужого тела действует успокаивающе, он только сейчас, на контрасте с горячими руками Арсения, понимает, что замерз, его даже немного потряхивает. Вот что волнение делает с людьми. Арсений высокий, правда, чуть ниже его, но даже так он первый человек, который обнимает его вот так — на равных, без вставаний на цыпочки или наклонов с его стороны. Антон всегда привык быть тем, кто обнимает, эдакой большой ложкой, а тут внезапно стал маленькой. Быть окруженным чьей-то заботой оказывается неожиданно приятно, раньше так делала только мама, но с ней это было как-то по-другому, сейчас с Арсением все иначе. Антон чувствует, что рядом с ним он может быть слабым, может не скрывать свой страх, не строить из себя «большого мальчика», а просто позволить собственной слабости существовать. Он шумно втягивает воздух носом и рвано выдыхает через рот. — Тихо-тихо, — Арсений обнимает его чуть сильнее, прижимаясь грудью и продолжая гладить по спине. — Тихо-тихо, Тош. Антон наклоняет голову и кладет ее на чужое плечо, обхватывает руками в ответ. Теплые ласковые ладони работают лучше любых успокоительных, особенно, когда поднимаются выше, проводят пальцами по шее, едва ощутимо касаются коротких кончиков волос. И это уже слишком для простой дружбы, это что-то интимное, но Антон не сопротивляется. Наоборот, в груди медленно разливается приятное тепло. А когда Арсений шепотом выдыхает ему в шею: «Легче?», все тело покрывается мурашками и получается только угукнуть в плечо. Парень на сцене заканчивает свое выступление. Ему вяло аплодируют, больше из вежливости, чем из благодарности за монолог. Арсений отстраняется и смотрит ему в лицо. — Готов? Глаза — пронзительно голубые, но в полумраке кажущиеся серыми, заглядывают, кажется в самую душу. Антона пробивает осознанием, что его читают. Читают как открытую книгу — от корки до корки. — Да. Антон не знает степень своей готовности, но точно знает, что хочет. Хотя бы попытаться. Хотя бы сделать первый шаг, а уже после делать выводы о собственной состоятельности в качестве юмориста. — Наш следующий и последний на сегодня комик — Антон Шастун! Он поднимается на сцену, принимает из рук ведущего микрофон и первым делом находит глазами Арсения. Тот замечает это, улыбается и кивает, говоря одними губами: «я в тебя верю» и у Антона будто камень падает с плеч. Может, на сцене кроме него сейчас никого нет, но здесь он точно не один. В него верят, вернее, не так — Арсений верит в него. Его присутствие наполняет странной решимостью и, когда он кивает и шепчет: «давай!», Антон делает глубокий вдох и начинает.

*

— …для вас выступал Антон Шастун! Слова ведущего тонут в аплодисментах, кто-то даже свистит и кричит «браво». Антон, смущенный такой реакцией, кусает губы, пытаясь скрыть широкую улыбку. Счастье успеха накрывает с головой, но важно не это, важно… — Антох, поздравляю! Ты молодец! — Арсений уже привычно хлопает рукой по плечу, а потом порывисто прижимает к себе.

*

— Шаст, это было шикарно! У тебя талант! В тихом переулке никого нет, они сидят на лавочке и отмечают успех купленным в ближайшем магазине пивом. — Вот правда, давно так не смеялся. Арсений такой красивый, когда улыбается. Сидит вплотную, прижавшись всем телом, даже колени соприкасаются, и Шасту так хорошо. Он, как в песне Земфиры, задыхается от нежности, а еще от благодарности этому невероятному человеку. — Это тебе спасибо, — тихо, так, чтобы больше никто не услышал. — Что? — Арсений поворачивается и смотрит ему в глаза. Он снова совсем близко и не вспоминать от том вечере на горе не получается от слова совсем. — Я говорю спасибо. Если бы не ты, я бы не смог, а ты поверил в меня. Никто никогда не верил, а ты вот так взял и все. И меня притащил. Спасибо тебе, — Антон сейчас искренен так, как, кажется, никогда в жизни. — Да ладно тебе, — Арс смущенно тупит взгляд. — Ты преувеличиваешь. Я всего лишь немного помог… — Не всего лишь! — слова вылетают сами собой, Антон порывисто сжимает чужую руку, Арсений смущается еще сильнее. — Арс, это не так! Посмотри на меня, — Арсений поднимает глаза. — Я раньше боялся, потому что один был. А теперь я не один, у меня есть ты. Понимаешь? — тот робко кивает, смотря на него своими кукольными глазами. Где-то рядом на еще теплой стене дома стрекочет цикада, наполняя тихую южную ночь своим скрежещущим пением. Странное, непривычное чувство наполняет Антона до краев, ему кажется, что еще немного, и грудную клетку разорвет изнутри, как дурацкий разноцветный шарик. Вот сейчас, сейчас! Сейчас, наверное, можно сказать. — Арс… — Да. — Можно я тебя поцелую? Этот поцелуй Антон запомнил на всю жизнь. В мозг огненным клеймом въелись чужие, обветренные морским воздухом губы. Горьковатый привкус дешевого пива, горячее дыхание на щеке и такое четкое, ясное как никогда, ощущение правильности происходящего, от которого захватывает дух. От которого хочется еще сильнее вжиматься в человека, пытаясь вплавиться в него до конца. — И кто мы теперь друг другу? — Не знаю, но могу сказать, что это лучший поцелуй в моей жизни. А еще я на тебя дрочил. — Шаст! — возмущается Арсений, но по нему видно, что возмущение это деланное. — Что? Раз уж сегодня такой вечер откровений, я буду честным до конца. — иногда Антон выбирает жить под девизом «никогда не сдавайся — позорься до конца», но он совсем не ожидает, что в ответ последует: — Я тоже… — приправленное очаровательно покрасневшими щеками. — Что? — доходит не сразу, а потом после выразительного наклона головы накатывает понимание. — Серьезно? — ладно, не понимание — ахуй. — Теперь тоже не вижу смысла это скрывать.

***

Неделя четвертая. Ни ответа, ни привета. Еще немного и Антон начнет вести дневник. Он бы может и начал давно, только не видит в этом смысла. Самому ему и так все понятно, а вот мать жалко — вдруг нечаянно прочитает о его страданиях по мужику. Антону совсем не хочется чтобы его милая, добрая, но ставшая такой печальной после смерти отца, мама знала о том, что он без памяти влюблен в человека своего пола. Она и так, похоже, догадывается, что они с Арсом не просто хорошие друзья. А она же хочет чтобы у него была жена, семья, дети, тихое счастье с работой пять на два и телевизором по выходным. Антон не знает как объяснить ей, что эта жизнь не для него. Боится, что мама опять будет плакать, прямо как тогда, когда выяснилось, что он не прошел ни в один ВУЗ, а потому приходится жить как есть. Сколько еще таких недель ему предстоит? А сколько раз они повторятся? Неужели все так и будет как в дурацкой песне — «ты на суше, я на море, нам не встретиться никак»? А как же мечты? Как же прекрасный далекий Петербург с его старинными зданиями, прямыми как по линейке улицами, криками чаек над Невой и широким Балтийским заливом? Нет, Антон не готов. Он не сдохнет вот так просто в этой дыре и Арсению не даст. Ему уж точно. Арсений — талант каких мало, ему нельзя растрачивать себя на дурацкую рыбу. Нельзя! И Антону нельзя. Что провести всю жизнь в этом дурацком поселке за прилавком и приемкой товара, что без Арсения. Так что хватит! У них будет другая жизнь, их собственная, такая, какую они оба хотят иметь и никакие оправдывания родительских надежд им не помешают. Антон встает с кровати и открывает ноутбук.

***

— Заходи скорее! Арсений нетерпеливо тянет его за руку и, как только они оба оказываются за дверью, требовательно впивается в губы. Они целуются долго, порывисто и заполошно, как подростки, которые боятся, что их вот-вот засекут. Антон растворяется. Есть что-то пьянящее в этой отчаянной резкости, заставляющее отдаваться ей всем существом. В голове остаются только чужие-собственные прикосновения, одно на двоих шумное дыхание, теплая кожа острых лопаток под пальцами. Арсений напирает сильнее, придавливает его к стене, прижимается всем телом. Его слишком много, он везде, заполняет собой все пространство, но отстраняться не хочется — хочется упасть в эту пропасть. И Антон падает. Потому что в груди, где-то рядом с гулко стучащим сердцем что-то истошно вопит: «Мое! Мое!». И нужно физически ощущать эту принадлежность и принадлежать в ответ. Антон чувствует, как кровь приливает к паху, завязывая тугой узел внизу живота. До этого между ними не было ничего, кроме поцелуев и ему частенько приходилось возвращаться домой, благодаря судьбу за длинную футболку, а потом дрочить в душе, представляя, что могло бы произойти, не скажи Арсений очередное: «Все, Антош, мне пора» или «Нам лучше остановиться». Но сейчас никто из них останавливаться не собирается. Вернее, это Арсению от чего-то снесло крышу, что он просто не замечает, как потирается своим пахом об уже заметно вставший член Антона, распахивает широко глаза, щекоча щеку своими длинными ресницами, а потом повторяет движение, сдавленно выстанывая в поцелуй. Черт, они же сейчас реально потрахаются! От этой мысли все внутри ухает куда-то вниз, а в голове вспыхивают и опадают искорками фейверков миллионы вопросов: а что? А где? А как? Арсений решает ответить разом на все: с пошлым чмоком отрывается от губ Антона, смотрит безумно горящими глазами, по которым все понятно без слов и тянет за руку. — Пойдем наверх, здесь неудобно. Он уже все решил, а Антон, поднимаясь за ним по лестнице, без слов отвечает согласием. В маленьком коридорчике на втором этаже почти нет света — небольшое окно закрыто узорчатым вязаным тюлем и ветками растущей снаружи яблони. Арсений толкает какую-то дверь, затаскивает Антона внутрь и боязливо плотно закрывает. Теперь они будто находятся в собственном маленьком мирке, где нет никого, кроме них двоих и желания, сдерживать, которое кажется настоящим издевательством. Особенно, когда объект этого желания стоит вот так близко и смотрит глазами-магнитами с черным на всю радужку зрачком. Говорят, от возбуждения он увеличивается в семь раз. Антон делает шаг вперед и целует Арсения, подмечает краем глаза кровать у стены, неловко пятится к ней, плюхается как мешок с картошкой на жесткий матрас, увлекая его за собой. Тот сразу заваливает его на покрывало, седлает бедра и лезет руками под футболку. От прикосновения холодных пальцев по коже разбегаются мурашки, Антон вздрагивает и хватает приоткрытыми губами воздух. И сразу же выдыхает, потому что Арсений усаживается своей офигительной задницей прямиком на его член, который и так болезненно ноет, стесненный дурацкими джинсовыми шортами. Зачем он их только надел? Но уйти в рассуждения на эту тему Антон не успевает. Арсений проезжается по его промежности вновь и ему приходится вцепиться руками в его бедра и сдвинуть чуть ниже, потому что еще немного и он позорно спустит в штаны, а этого себе он точно не простит. — Я предлагаю… немного… успокоиться, — тяжело дыша произносит Антон. Арсений облизывает пересохшие губы, кивает и делает попытку сползти с антоновых ног. — Не надо, — Шаст возвращает его в исходное положение и крепко фиксирует в нем. Спокойствие спокойствием, но отлепляться от Арса он сейчас не согласен. Тот открывает было рот чтобы сказать что-то, очевидно, оправдательное или протестующее, но Антон не дает: — Не пущу, — так по собственнически. Вырывается невольно и хочется втащить самому себе, но Арсений вдруг смотрит так нежно, наклоняется вперед и шепчет в самые губы: — Я никуда от тебя не денусь, — и слова эти касаются куда большего, чем то, что происходит сейчас. Антона размазывает от этой нежности. Хочется впиться в губы Арсения, вжать его в себя и никогда не отпускать. Но он прекрасно помнит собственные слова про «успокоиться», а потому просто заползает пальцами под чужую майку. Ладони идеально, будто под них делалось, ложаться на тонкую талию, Шаст проводит кончиками по выступающим ребрам, очерчивает контуры проработанных мышц, тянет ткань выше, снимая. Он много раз видел Арсения без одежды — как-никак море рядом и не ходить купаться верх глупости, но сейчас открывает его красоту по-новому и это так неожиданно интимно, что заставляет еще сильнее закипать и без того разгоряченную кровь. Что Арсений, красивый, как фотомодель и умный, как лауреат Нобелевской премии, нашел в нем — несуразной высокой палке, со слабым характером и приземленными потребностями Антон не знает, но благодарен судьбе, что их пути пересеклись. Когда они наконец избавляются от одежды и появляется возможность ощутить чужое тело целиком, Антону кажется, что его мозги кто-то перемешал вилкой, как яйцо всмятку в скорлупе. Он состоит только из тех мест, где Арсений касается его и ощущаются тепло и мягкость его кожи. Антон закрывает глаза, сейчас он хочет чувствовать только тело Арса в собственных объятиях. Речь про успокоиться больше не идет, удерживаться от желания поцеловаться просто невозможно, особенно, когда эта тяга обоюдная. Осознавать, что все это реально получается с трудом, Антона размазывает по Арсению тонким слоем талого желе и он не сразу понимает, что случилось, когда тот отрывается от него. — Поможешь мне? — Арсений скатывается на кровать, запускает руку под подушку и достает оттуда тюбик со смазкой. Антон на секунду впадает в ступор, возвращаясь в реальность, а за одно осознавая, что сейчас предстоит, потом кивает и усаживается на постели. Вот теперь все точно будет, Арсений показал свои намерения максимально четко и у Шаста отсутствуют какие бы то ни было возражения. Не смотря на нулевой опыт в сексе с мужчинами, перспектива касаться Арсения там не пугает, напротив — такое доверие возбуждает еще сильнее. Сердце разрывается от желания не навредить и доставить удовольствие, выразив таким образом скопившиеся внутри чувства. Арсений ложится на спину, доверительно раздвигает ноги, и выглядит это круче, чем в самой блядской и качественно снятой порнухе, что Антон видел в жизни. Хочется сфотографировать глазами и сохранить в самом дальнем уголке сознания, чтобы потом украдкой возвращаться и охуевать от понимания, что все это великолепие — его. — Что надо сделать? — какой же он чурбан! Просто жалкий неотесанный чурбан! Надо было быть полным идиотом, чтобы не понимать, что рано или поздно они с Арсением потрахаются. И еще большим кретином, чтобы не узнать ничего о так называемой технической части. Какие-то базовые представления об анальном сексе у мужчин Антон имеет — все-таки подобного порно, как-никак, он видел достаточно, да и мозгами не обделен, но почему-то именно сейчас все эти ценные знания блекнут перед страхом сделать что-то не так. Арсений улыбается тепло и одновременно развратно (как это у него выходит?). — Протяни руку, — от чего-то шепчет он и атмосфера вокруг становится полной таинства. Антон протягивает ладонь и Арс выдавливает на нее немного смазки. — Подожди пока согреется. Антон, хоть и тот еще тупняк, ждать просто так не намерен, удержаться от того чтобы коснуться такого Арсения не возможно. Он аккуратно кладет свободную руку ему на колено и медленно ведет вниз, уже увереннее повторяет это движение на второй ноге, на этот раз подбираясь к самому члену и робко касается пальцем у основания. — Арс, — Антон смотрит ему в глаза. — Просто предупреждаю, я никогда этого не делал и не обещаю, что сейчас будет шик и блеск, но я правда, — он делает акцент голосом, привлекая внимание, — постараюсь. — Да давай уже, — голос Арса звучит умоляюще, Антон не боженька, но на такие мольбы откликаться готов до конца своих дней. Он наклоняется и касается губами члена, Арсений напрягается, но почти сразу же расслабляется, когда Шаст проходится поцелуями от основания до головки, задевая ее языком. Он обводит ее несколько раз по кругу, а потом плашмя лижет по всему стволу, Арсений хватает ртом воздух и, явно неосознанно, запускает руку в его волосы. Антон понимает, что это знак одобрения и брет в рот, но не слишком глубоко, смазывает вход и начинает аккуратно массировать его, Арсений шумно дышит, шире раздвигая ноги. Логика подсказывает, что пихать просто так не следует, но когда Шаст слегка надавливает, пробуя проникнуть внутрь, к его удивлению, палец проскальзывает почти без сопротивления. Он останавливается и поднимает на Арсения вопросительный взгляд. — Арс, я могу задать вопрос? — Давай не сейчас, — он подается бедрами вперед, пытаясь насадится. — Я вообще не в том состоянии. — Хорошо, тогда потом, — Антон, если уж быть до конца честным, тоже не настроен ни на какие выяснения, просто открытие того, что Арсений, оказывается, заранее готовился к их встрече оказывается слишком внезапным. Чего еще он не знает о нем? Догадка о подготовке, подтверждается еще раз, когда Антон пробует добавить второй палец и с этим тоже не возникает проблем. — Чуть глубже, — на выдохе просит Арс. Антон слушается, вставляет пальцы почти до конца и нащупывает уплотнение внутри. Арсений распахивает глаза, а его член дергается внутри шастового рта, Антон понимает, что наконец-то делает все правильно и начинает ласкать найденную точку, имитируя фрикции и немного двигая пальцами в разные стороны, растягивая сфинктер, ртом продолжая неглубоко насаживаться на член, стараясь не задеть его зубами. Шаст понятия не имеет, как долго все это должно продолжаться, но решает, что Арсений сам скажет ему, когда все станет окей, а еще надеется, что сделает он это не слишком поздно, потому что собственное возбуждение постепенно начинает доставлять дискомфорт и Антон изо всех сил держится, чтобы не прикоснуться к себе или не потереться об постель, хотя хочется нестерпимо. Но еще сильнее хочется войти наконец в это охуительное тело и, кажется, одних таких мыслей и простого понимания происходящего ему достаточно, чтобы кончить. Арсений, словно чувствуя это, сжимает пальцы в его волосах, прося остановиться. Антон выпускает член изо рта и поднимает голову. — Я думаю, уже можно. Презервативы под подушкой, я забыл вытащить, прости. Он еще и извиняется! Антон вновь охуевает от очередного подтверждения, что все действительно было спланировано заранее и то, чем они сейчас занимаются не случайное стечение обстоятельств. Он аккуратно вынимает пальцы из арсовой задницы и вытирает их об простынь — та все равно уже испачкана в смазке, приподнимается на руках и нашаривает под подушкой несколько квадратиков с презервативами. Достает один, дрожащими руками разрывает упаковку — вот сейчас почему-то становится особенно волнительно, раскатывает латекс по члену и приставляет головку ко входу. — Я вхожу? — Антон и спрашивает разрешения, и предупреждает, потому что все разрешения он получил уже давно, но чертово джентльменство, а еще невероятно теплые чувства к Арсению, которые сейчас просто переполняют его до краев, не дают поступить иначе. — Да, только сразу на всю длину не надо, так на пару сантиметров, чтобы я мог привыкнуть. Потом уже можно будет глубже, я дам понять на сколько, — Арсений сейчас такой красивый с румяными от возбуждения щеками и растрепавшимися по подушке волосами, Антон, наклоняется и целует его. Это не часть какого-либо плана, это поцелуй-эмоция, Антону жизненно необходимо донести до Арсения все то, что он чувствует сейчас. Он без слов говорит о нежности, о желании, о том как сильно его тянет к нему и даже, кажется, о любви и чувствует это все в поцелуе, который Арсений дарит ему в ответ. Антон входит медленно и всего на пару сантиметров, как и просил Арс и останавливается, чтобы дать ему привыкнуть, а себе немного успокоиться — горячие, тугие мышцы плотным кольцом обхватывают чувствительную головку и, не остановись он сейчас, разрядка наступила бы очень быстро. Арсений начинает сам — упирается ногами в кровать и подается бедрами вперед. Антон понимает и начинает аккуратно двигаться, сперва медленно и не входя на всю длину, но постепенно, смотря на реакции Арса, увеличивает темп и глубину проникновения. С каждым движением тот все больше расслабляется и постепенно Антон практически перестает контролировать себя. Шаста уносит, вновь размазывает, он прикрывает глаза, вокруг не остается абсолютно ничего, только чувства, которыми кроет как под наркотой. Арсений, тяжело дышащий, стонущий и выгибающийся дугой, до боли впивающийся в его спину ногтями, со своим хрипнущим голосом, со своим запахом, который не описать как какой-то конкретный аромат, но который хочется вдыхать до бесконечности — его личный эйфоретик. Антон не знает каково это быть под веществами, но теперь знает каково это быть с тем, кто тебе действительно не безразличен, кого ты действительно любишь. Лицо Арсения во время того, как тот кончает и собственный оргазм, наверное, самый яркий сексуальный опыт Антона за всю его жизнь. Тогда он еще не знал, что таких опытов будет много.

***

Тусклым, дождливым вечером экран телефона загорается заветным сообщением: «Привет. Будем через 4 дня, я потом скажу во сколько. Жаль, что сейчас не могу написать больше. Люблю тебя». Антон радостно подскакивает на кровати — значит с датой он угадал. Совсем скоро Арсений вернется и, если он ответит согласием, их жизни пойдут по новому пути. Предстоящий разговор волнует так сильно, что всю ночь накануне прибытия Антон почти не спит. В голове рояться миллионы сомнений и вопросов, но получить ответы возможности. Остается только ждать новый день, который Антон встречает, смотря какой-то стендап в попытке отвлечься от переживаний.

***

— Арс, я купил нам билеты, — просто вот так взять и поставить перед фактом. — Куда? Антон не верит, что наконец решился, что прямо сейчас стоит перед Арсением и говорит все прямо, ему в лицо. — В Питер, в один конец, как мы и хотели. Как ты хотел. — Ты что сделал? На лице Арсения читается гремучая смесь шока, удивления и не до конца пришедшего осознания. — Я купил… — Антон не понимает, что еще здесь можно сказать, а еще не понимает реакции Арсения. Что он думает? Согласен ли он? Как он воспринял то, что Антон в одностороннем порядке принял решение круто поменять их жизни? Незнание заставляет нервничать еще сильнее, а пальцы бесконечно крутят кольца. Он смотрит на Арсения и пытается найти хоть какой-нибудь ответ, но ничего не выходит, тот расфокусировано глядит то вниз, то в сторону, то сквозь него. Наконец, спустя минуту тревожного молчания, Арс поднимает глаза. — Антон… — шепчет он. — Спасибо, — и крепко обнимает утыкаясь лицом во впадинку между плечом и шеей. — Просто, блять, спасибо, — его всего трясет в беззвучной истерике. — Просто, блять… Блять, я так люблю тебя ты бы знал. Что-то мокрое и горячее размазывается по антоновой коже, Арсений тихонько всхлипывает, подтверждая догадку — слезы. Арсений плачет, Антон не знает, что делать, но его наконец отпускает. Арс рад, пуская и выражает свою радость вот таким вот способом. — Тих, тих, Арс, тихо, — он ласково гладит его по спине. — Все, хорошо, все в порядке… — Ты не понимаешь! — Арсений отстраняется и Антон впервые видит его таким — с покрасшевшими опухшими глазами и размазанными по щеками слезами. — Ты просто… просто взял все и решил. Я столько лет не мог, а ты просто купил и все. — Не просто Арс, — похвала льстит, но Антон считает необходимым донести всю правду. — Мне было не просто. — Но ты смог, а я нет… — Ну и ладно, — перебивает его Антон. — Главное же, что смог, да? — Арсений кивает. — Вот и хорошо. Теперь у нас с тобой все по-другому будет. Ты — в институт свой театральный поступишь, я юмором займусь. Правда же? — Правда… — Арсений отстраняется от него и с улыбкой размазывает по лицу слезы. — Правда, Шаст.

***

— Кажется нам надо в душ, — Антон лениво — после секса двигаться особо не хочется, проводит пальцем по животу Арсения, смазывая сперму. — Правильно кажется, — Арсений прокашливается и сильнее прижимается к нему. — Но давай немного полежим вот так. Мне очень хорошо, хочется продлить это приятное ощущение. — А после душа разве будет не так? — Нет, после душа будет по-другому, — Арсений закидывает на Антона ногу и доверительно кладет голову на грудь. — Не будет этого, знаешь, чувства полного единения и покоя. Понимаешь меня? Антон понимает, он сейчас ощущает тоже самое, кажется, эту незримую связь между ними можно пощупать рукой. На душе спокойно. Завершенность. Если бы кто-нибудь сейчас попросил его описать свое состояние одним словом, он, не задумываясь сказал бы его. Этот их секс наконец закрыл гештальт, которой висел над ними с того самого момента, как они первый раз поцеловались в переулке Севастополя. Они никогда не говорили о том, что хотят встречаться, тема отношений вообще не возникала в их разговорах. Арсений ничего на этот счет не говорил, а Антон предпочитал молчать, боясь нарушить то, что уже есть, но, кажется, пришло время это обсудить. — Арс, — сейчас или никогда. — У? — А что это сейчас было? — Антон решает зайти издалека. — Всмысле? — Арсений приподнимается на локте и вопросительно смотрит на него. — Ну вот это все? — Антон неопределенно ведет рукой, как бы обозначая все произошедшее. — Ты имеешь в виду секс? — Арс заметно напрягается. — В каком-то смысле да, — Антон и сам начинает немного нервничать. — Ты же никогда не проявлял инициативы. Наоборот всегда сливался, когда дело начинало клониться к потрахаться, оставляя меня, как идиота, со стояком в штанах. А сегодня все резко изменилось — ты мне даже в дом зайти толком не дал. Что-то случилось? — он проводит рукой по чужому плечу. — Я не предъявляю претензий, наоборот, было охуенно и я не против всего, что сегодня было, но я просто пытаюсь понять. — Шаст, — Арс с улыбкой заправляет прядку волос ему за ухо. — Я просто очень волновался и потому решил действовать методом блицкрига, так сказать. Он выглядит искренним, но что-то в его тоне, слишком позитивном, кажется Антону ненастоящим. — Ты же сейчас говоришь не всю правду? — спрашивает он и тут же жалеет о сказанном. Арсений мрачнеет, отворачивается и сжимает губы. Он выглядит неожиданно потерянным и уязвимым, от одного взгляда на него на душе становится погано. — Арс, — Антон протягивает руку и касается его подбородка. — Посмотри на меня. Тебя что-то гложет? — Арсений поворачивается к нему. — Ты можешь мне сказать, Арс, правда. Ты мне важен, твои чувства важны и я очень хочу понять, что случилось. Мне не плевать на тебя, Арс, ты мне очень, очень дорог, — он гладит большим пальцем, едва ощутимые щетинки на щеке и смотрит прямо в глаза. — Скажи мне, пожалуйста. Может так и тебе станет легче. Арсений тяжело вздыхает. — Завтра рано утром мы с отцом уходим в море. Надолго. Недели на три, может больше, я не знаю. Я не знал, как ты воспримешь мое долгое отсутствие и решил сделать все сейчас, пока у тебя еще есть ко мне что-то, чтобы потом не сожалеть об упущенной возможности. Вот, — он выпаливает это все на одном дыхании и утыкается взглядом в грудь Антона. Шаст лежит как громом пораженный. Если бы его глаза могли выпасть от удивления, они бы прямо сейчас укатились на простынь. — Арс, ты серьезно? — произносит он, когда ступор немного отступает. — Господи, ты реально думаешь, что я бы охладел к тебе за какие-то три недели? Господи, как ты вообще мог такое подумать, — он сгребает Арсения в объятия, целуя. — Кто в своем уме откажется от такого как ты? — Ну, у меня до этого так и происходило, — бубнит Арс. — Это значит только то, что все они были непрошибаемыми дураками. Я не представляю, как можно бросить тебя, просто из-за того, что ты уплываешь иногда, — Антон чмокает Арсения в его кнопочный нос, который будто бы специально создан для таких вот поцелуев, тот смешно морщится. — И я не понимаю, с чего ты решил, что я тоже окажусь таким. — Мы же ничего не обещали друг другу, ничего не говорили, — Арсений ложится на него всем телом, располагая голову на плече. — Так я молчал потому что ты молчал! — А я потому что ты! — выпаливает Арсений и внезапно начинает смеяться. — Бля-я-я, — тянет Антон, его тоже прорывает на смех. — Ой, блять, нашли друг друга, блин, два дебила с Нижнего Тагила, — и вытирает выступившие в уголках глаз слезы. — Ничего не дебила, — возмущается Арсений, но по его тону слышно, что делает он это не всерьез. — Если тебе хочется так считать — считай, а я продолжу утверждать, что мы с тобой просто два дурака, у которых язык в жопе. — Ну против последнего я ничего не имею, — ехидничает Арсений. — Арс! — Антон краснеет. — Что? — тот невинно хлопает глазами. — Ничего, — Шаст качает головой. — Я вот это и имел ввиду — как можно тебя такого бросить? — Получается можно, раз бросали, — вздыхает Арс. — Я бы никогда не смог. — А мы разве встречаемся? — Арсений поднимает бровь. — Я с тобой точно. А ты со мной как? — улыбается Шаст. — Я тоже точно, — Арсений наклоняет голову Антона на бок и целует его. — Теперь уже без вариантов, — бубнит он в поцелуй.

*

Они возвращаются из душа. — Это твоя комната? Антон с любопытством оглядывается — с виду все вполне обычно: обшитые желтоватой вагонкой стены и потолок, в дальнем углу кровать, на которой они только что занимались сексом, письменный стол с компьютером у окна, шкаф, тумбочка, на стене несколько полок с книгами. — Ага, — отвечает Арсений, стягивая простыню с матраса. Обстановка небогатая и абсолютно обычная, но Антону интересны детали — фотографии в рамках, скомканные листки, какие-то статуэтки и ракушки на подоконнике, названия книг. Одна из них лежит раскрытая на столе обложкой вверх. «Константин Сергеевич Станиславский. «Работа актера над собой» — читает Антон про себя. — Не знал, что ты интересуешься искусством. — А, это, — Арсений подходит и забирает книгу из рук. — Так, просто было любопытно, — он захлопывает ее и с деланным равнодушием пытается воткнуть в промежуток между собратьями на полке, однако ни с первой, ни со второй попытки ничего не получается и Арсений раздраженно пихает ее сверху. — Ты чего? — Антон становится рядом с ним, аккуратно берет за руку и заглядывает в глаза. — Ничего, все в порядке, — Арсений вырывает руку и возвращается к уборке кровати. Антон чувствует, что подобрался к чему-то важному, к чему-то из того, что скрытный как ФСБ Арсений ему не рассказывал. Он подходит к остервенело снимающему пододеяльник Арсу и кладет руку ему на плечо, тот останавливается. — Арс, давай мы будем говорить. Мы уже чуть было не наломали дров с этими играми в молчанку. Расскажи мне, пожалуйста, — почти умоляет он. — А нечего рассказывать, — Арсений выпрямляется и смотрит ему в глаза. — Ты спрашивал меня про мечты — получи ответ — я мечтаю стать актером, поэтому и читаю эту книгу. Все, конец. Ты доволен? — выпаливает он раздраженно и возвращается к пододеяльнику, который никак не хочет сниматься. — Да, блять! Арс швыряет его на кровать и роняет руки по бокам тела. Он выглядит таким ранимым и беззащитным, что сердце болезненно сжимается в груди. Антон удивлен, он всегда думал, что профессия рыбака Арсения устраивает и тот не стремиться к чему-то большему, а оказалось… — Арс, все в порядке, — он обнимает его за плечи, а потом разворачивает лицом к себе и прижимает к груди. — Все хорошо. Я очень рад, что ты сказал мне, — гладит напряженную спину. — Ты разве не должен смеяться? Ну, или типа там, сказать, что я, конечно, молодец, но это все хуйня и надо быть реалистом? — С чего ты это взял? — Антон искренне недоумевает, но уже знает, какой получит ответ. — Так всегда происходит. Антон мысленно берет с полки пирожок за верную догадку, но вместе с этим ему искренне жаль Арсения. На сколько сильно ему не везет с людьми, раз он настолько не доверяет и не может открыться даже в каких-то простых вещах. — Арс, я не «всегда». И я не представляю как можно смеяться над чужими мечтами. Как можно смеяться над тем, о чем мечтаешь ты. — Ну вот, представь, такое возможно, — Арсений раздраженно дергается в его руках. — Я с этим всю жизнь ебусь. — И ты не представляешь, как мне жаль, что это с тобой было, — Антон отстраняет его от себя и смотрит в глаза. — Ты невероятный, Арс. И все твои мечты невероятные, я хотел бы узнать о каждой из них. Вот правда, без прикола. — Ты сейчас серьезно? — Серьезней некуда, — ободряюще улыбается Антон. — Давай заканчивать с этой фигней, — он кивает в сторону кровати, — и сядем просто поболтаем о всяком. Мне кажется, тебе нужно выговориться. — Давай, — Арсений не пышет воодушевлением, но и отказаться не пытается и Антон считает это своей личной маленькой победой. Вдвоем они наконец расправляются с пододеяльником и запихивают его вместе с остальным бельем в машинку. Стелят новое и устраиваются на нем, вдыхая свежий запах чистой ткани. — Давай рассказывай, что у тебя там с актерством, — Антон зарывается носом в волосы Арсения и втягивает воздух — то как пахнет он, пусть запах этот и приглушен после душа, ему нравится куда больше. Арсений морщится, покрываясь мурашками, Антон, смеясь, тыкает вставшие дыбом волоски, за что получает локтем в бок. Подобное посягательство не может быть оставлено им без последствий, завязывается непродолжительная возня, по итогам которой Шаст принимает решение сдаться, вернее, вымаливает пощаду у перешедшего к щекотке Арса. Арсений, довольный этой маленькой победой, устраивается в его объятьях и начинает рассказ. Говорит он долго, сперва обрывочно и осторожно, но потом расслабляется и его речь становится громкой и увлеченной. Он много жестикулирует и даже читает отрывок из какой-то пьесы. Антон слушает, открыв рот — это очередная новая грань Арсения, кажется никого не может оставить равнодушным. То с каким восторгом он рассказывает о своих редких походах в театр, о любимых фильмах и постановках, о прекрасном далеком городе Петербурге и о том, что он мечтает уехать туда учиться и остаться там жить и работать, не может не цеплять. Антон слушает и ему кажется, что он взаправду стоит на мосту, смотря на серый блеск Невы, а потом идет в театр, покупая перед этим букет цветов. Картинка кажется такой реальной, что он не удерживается и предлагает: — Арс, а давай уедем? — Куда? — тот обрывает свой рассказ и хмурит брови. — Ну, в Питер, — Антон совершенно искренен сейчас. — Ты сможешь сделать все, о чем сейчас мне рассказывал, а у меня там будет в разы больше возможностей реализоваться как комик, чем здесь и… — с каждым его словом Арсений все больше мрачнеет и Антон неловко замолкает на середине предложения. Тот смотрит ему в лицо, тускло улыбается и едва слышно, одними губами. говорит: — Нет, Антош, ничего не выйдет, — и по его щеке скатывается слеза.

***

Они останавливаются у дома Арсения. — Подожди меня здесь, я надеюсь, это будет быстро, — просит он. Антон соглашается, потому что выбора нет, но на душе все равно как-то нехорошо. Минут десять-пятнадцать ничего не слышно, головой он понимает, что такой разговор коротким быть не может, но неприятное предчувствие скребется в грудной клетке и, зная Попова-старшего, совсем не безосновательно, но Антон продолжает ходить туда-сюда вдоль забора, пиная камешки. Из дома доносятся голоса, но разобрать на таком расстоянии не получается, поэтому он аккуратно, чтобы не скрипела, приоткрывает калитку и заходит на участок. У самой двери Антон останавливается и прислушивается. — …ты просто тварь! Неблагодарная тварь! Отец для него всю жизнь старается, а он! — орет Попов-старший. — А если я не хочу так жить?! Если я мечтаю о другом?! — срывающийся голос точно принадлежит Арсению. — Да кто тебя, урода, спрашивает? Заткнись и не возникай, отец знает, что и как для тебя лучше! — Да ты что?! — Арсений истерично переходит на фальцет. — А не пошел бы ты… — Ну-ну, продолжай, — Антон готов поклясться, что Сергей сейчас улыбается, от этого становится мерзко. — А не пошел бы ты нахуй! На секунду повисает тишина — затишье перед бурей. — Ах ты уебок… — выдыхает Сергей. Глухой звук удара, тихий вскрик ножом режут по сердцу. Сознание прожигает вспышкой — ему больно! Арсению больно! Антон сам не понимает, как распахивает дверь и врывается в коридор. Арсений, согнувшись пополам и держась за живот, стоит, прислонившись спиной к стене, а над ним, собакой над испуганным котенком, стоит Попов-старший, сжимая кулаки. — Прекратите… — начинает было Антон, но тут же осекается, когда Сергей поворачивается к нему. — Что? — в его глазах смешаны гнев и удивление. — А ну-ка повтори, что ты сказал. Антону давно не было так страшно. Сергей — крупный, усатый мужик и, хоть ростом он и ниже, что-то подсказывает, что сил у него значительно больше, как и опыта в драках, из которых неловкий Шаст почти никогда не выходил победителем. — Я сказал «прекратите», — но отступать он все равно не намерен. — Да, как ты смеешь лезть! — от удара в челюсть темнеет в глазах, а потом его грубо хватают за плечи. — Папа! — сдавленный голос Арсения полон страха. — Это ты?! Это ты, блять?! Это ты мне, пидорасина, сына испортил? — жилистые руки трясут его как тряпичную куклу, Антон пытается ответить что-то, но в голове гудит, а перед глазами плавают темные пятна. — Пошел, сука, вон! — его толкают и он спиной врезается в стену. От удара из легких выбивает воздух, но вместе с этим сознание внезапно проясняется. Антон делает глубокий вдох и отлепляется от обоев, кажется, именно на этом месте они с Арсением целовались. — Никуда я один не пойду, — твердо заявляет он. — Не пойдешь значит? — Нет, без Арсения никуда, — Антон сжимает кулаки и с вызовом смотрит в чужие глаза. — А если я тебе ебало начищу? — Сергей подворачивает рукав рубашки. — Папа, — Арс встает между ними. — Прекрати. Я уже все решил. Мне двадцать три и все эти годы я только и делал то, что хочешь ты. А я так не хочу и никогда не хотел. Ты не дал мне поступить в институт, после школы и не даешь ничего сделать сейчас. Я понимаю, ты считаешь, что торчать на корабле всю жизнь — лучший путь для меня, но ты почему-то забыл спросить моего мнения, — Сергей пытается что-то возразить, но Арсений перебивает его. — И я знаю, что ты хочешь сказать и у меня есть ответ. Я считаю, что за пять лет на корабле я сполна отработал все потраченные на меня деньги. Тебе больше нечем удерживать меня и, более того, я вообще не считаю нужным спрашивать у тебя разрешения. Мне не нужны ни твои деньги, ни твое благословение — я справлюсь сам. Вернее, мы справимся, — он встает рядом с Антоном и берет его за руку, глаза Попова-старшего вываливаются из орбит, а лицо багровеет еще больше. — Пойдем, Антон, поможешь мне собрать вещи. Арсений затаскивает его на второй этаж, оставляя отца стоять внизу. Тот не говорит ни слова и не заходит в комнату все то время, что они складывают жизнь Арса в потрепанные сумки. И только, когда они спускаются и обуваются у двери, он встает в проходе коридора, долго смотрит тяжелым взглядом и, вздыхая, говорит: — Знаешь, сын, какой бы выбор ты не сделал, я надеюсь, что ты будешь счастлив и останешься хорошим человеком. Арсений ничего не отвечает, просто разворачивается и выходит из родительского дома, Антон за ним. Сергей так и остается стоять, смотря им вслед. Арса прорывает через пятнадцать минут, он внезапно останавливается, сумки падают на пыльную дорогу из разжавшихся пальцев. Он запрокидывает голову, из его груди вырывается то ли стон, то ли рык наполненный такой болью, что у Антона разрывается сердце. Арсений с размаху садится прямо на асфальт, его трясет в истерике. — Сука! — он со всей силы ударяет сумку кулаком. — Сука! — бьет еще раз и еще, пинает ногами, шипит от боли, когда промахивается и задевает костяшками асфальт. — Сука! — утирает слезы тыльной стороной ладони. Антон стоит рядом и не вмешивается — эту боль Арсений должен прожить сам.

*

Барахла у Шаста в разы меньше, поэтому управляются они всего за полчаса. Перед тем как уйти он крепит к зеркалу в коридоре сложенный вдвое листок А4 с подписью «маме». — Ты не хочешь попрощаться с ней лично? — Арсений подходит со спины и кладет подбородок ему на плечо. — Боюсь, что посмотрю ей в глаза и останусь, — Антон окидывает прощальным взглядом родные стены. Ему знакомо здесь все: каждый стык плиток, на которые нельзя было наступать в детстве, потому что это лава, бежевые обои с выцветшим рисунком, фотографии на стенах, занавески с так и не отстиравшимся до конца пятном зеленки, пролитой им, когда он еще ходил в детский сад. От деталей уже прошлой жизни щиплет в глазах, Антон моргает и чувствует как по щеке скатывается слеза. — Тиха, Тош, тиха, — Арсений ласково обнимает его за плечи и пальцем стирает мокрую дорожку. — Все будет хорошо, она поймет. Антон смотрит на их отражение в зеркале и робко улыбается, Арсений замечает это и улыбается в ответ. — Мы справимся, Тох, я верю. Вместе точно.

***

Дорогая, любимая мама! Когда ты это прочитаешь, меня уже здесь не будет. Вернее, нас с Арсением не будет. Мы встречаемся и я его очень сильно люблю, как и он меня. Я не знаю, как ты это воспримешь, но надеюсь, что хотя бы попытаешься меня понять. Это не глюк, не ошибка, не мимолетное увлечение. Я действительно его люблю, я еще никогда ощущал себя рядом с кем-то настолько хорошо и правильно. Я прекрасно понимаю насколько неожиданным для тебя оказался мой отъезд, но, поверь мне, это обдуманное решение. Оно далось мне тяжело, но я понял, что должен так поступить. Я хочу быть комиком, писать смешные монологи, выступать с ними на сцене, сниматься для телевидения. Это — моя мечта, мам. И я считаю, что поступлю неправильно по отношению к самому себе, если хотя бы не попытаюсь воплотить ее в жизнь. Мы переезжаем в Санкт-Петербург, так как там у каждого из нас будут возможности для развития. Пожалуйста, не пытайся отговорить меня и не звони мне первое время. Передай бабуле, что я ее очень люблю, как и тебя, и буду скучать по вам обоим. Не говори ей про нас с Арсом — не хочу, чтобы она переживала еще больше. Я сам скажу когда-нибудь. Перечитываю сейчас и кажется, что я сказал слишком мало, но говорить по сути больше нечего. Очень надеюсь, что ты меня поймешь и простишь. Люблю тебя сильно-сильно и обнимаю. Твой сын Антон.