все ушли, остались двое

      Вечер. Обнимает своими тёмными крыльями продрогший от недавнего дождя город. Зажигаются огни в порту и в домах людей. Йокогама — город, никогда не смыкающий глаз. Вечные искры улочек и шумы дорог.       Здание мафии почти опустело к этому времени, и только немногие остаются здесь. Но всё равно скоро не останется ни одной живой души кроме двух человек. По правде, куковать здесь до ночи нужно было лишь одному из них по причине огромного количества отчётов. Второй же просто не мог находиться дома один, если знает, что любимый по-прежнему на работе и к нему точно вернётся не скоро.       Сакагучи глубоко вздыхает и откладывает ручку, ощущая неприятное, тянущее чувство правого запястья. От долгого письма ни рука, ни голова функционировать не хотят. Нужно сделать небольшую передышку, иначе работа поплывёт как и его сознание, мир перед глазами. Анго смотрит в кружку, морщится, но глотает то, что едва можно назвать кофе — остывшая, горькая жижа и не более.       — Принести ещё? — участливо раздаётся в гудящей тишине знакомый голос, и немного забвышийся информатор вздрагивает.       — Нет-нет, милый, — быстро отмахивается Сакагучи и с очередным вздохом пролезает пальцами под очки и сильно трёт замыленные глаза. Уже с ощутимой усталостью и медлительностью он заканчивает фразу:       — не нужно, спасибо...       — Ещё много? — хлопает глазами Ода, и Анго поднимает на него замученный взгляд. Спросил бы это кто-то другой, даже Дазай, Анго бы прилично послал его. Но он тут же смягчается, сопровождаемый умилённой улыбкой.       Сакуноскэ сейчас выглядит совсем как ребёнок, который ждёт, пока старший закончит свои дела и уделит ему внимание. Он не хочет быть навязчивым, но всё же желает, чтобы поскорее работа закончилась. Просто душка!       — Ох, как тебе сказать...       Сакагучи действительно чувствует некоторую вину и жалость по отношению к любимому: он сидит с ним с того момента, как закончилась его последняя миссия. А это, без малого, четыре часа. Почти в полной тишине, и даже часы идут неприлично тихо, отчего есть шанс уснуть прямо на кипе бумаг рядом. Ода и сам очень устал, но терпеливо ждёт, пока Анго закончит работу, и они вместе вернутся домой. Сакагучи же хочется разорваться между работой и Сакуноскэ.       — Любимый, иди домой, — почти умоляет Сакагучи, ведь не может видеть такого сильно заскучавшего, сонного Оду. Он сидит, раздвинув колени и положив на них локти. В опущенных вниз руках он вертит какую-то безделушку, изредка подглядывая на неё, но в полумраке Анго очень сложно разглядеть что же это. Плащ и кобура висят на вешалке, иначе в духоте кабинета и тёплой верхней одежде он бы точно спёкся,       — я постараюсь закончить скорее, а вот ты уже засыпаешь.       Да, сидеть без дела — не в стиле Сакуноскэ. Но чтобы дождаться своего мужчину с работы он должен потерпеть и не сдаться сну.       — Ты закончишь, и мы вместе пойдём домой, — настаивает Ода.       Он повторяет эту фразу, будто у того заела пластинка, и больше по этому поводу он ничего не скажет, как бы Сакагучи его не уговаривал.       Анго втягивает носом воздух и трясёт головой, снова приступая к работе. Он придвигает очередную пачку отчётов, которые уже вызывают тошноту и резко задумывается: сильно ли ему работа важнее Одасаку? Если встанет выбор между работой и Одой, что Сакагучи выберет?       Конечно, Оду. Того, ради кого Анго встаёт на работу, ради которого торопится домой, ради которого живёт. Ода — его стимул и смысл.       А насколько важны документы сейчас? Они нужны не к завтрашнему утру. Это часть задания, которое Анго уже много лет на автопилоте делает наперёд, чтобы в случае завала не захотелось приставить пистолет к собственному виску.       Сакагучи кладёт бумаги на место и задумчиво смотрит в пол перед Сакуноскэ. Складывает локти на стол и обращает глаза к возлюбленному.       — Одасаку, — зовёт Анго, и Ода поднимает голову, — дорогой, подойди ко мне.       Сакуноскэ послушно поднимается, приближаясь к столу. Опирается ладонью и кулаком, где зажата та самая вещица, на гладкую поверхность стола, немного склоняясь над Анго. Сейчас они не на работе, поэтому Сакагучи без стеснения позволяет себе свободу действий. Ещё эта лёгкая, будто пьяная игривость, вовсе не присущая Анго, вызванная банальным перегрузом и желанием касаний, внимания и любви. Сакагучи двумя пальцами шагает по предплечью возлюбленного, с ласковой улыбкой рассматривая блики в глазах. Ода замирает и ждёт, что дальше будет делать Анго.       — Я подумал, — начинает Сакагучи и касается кончиками пальцев тёплой щеки, а затем следует ими ниже к шее и к оголённой части груди, мягко вырисовывая круги на коже. Пока Анго молчит, и висит звенящая интрига, Ода ловит момент и нежно целует кончик прохладного носа. Сакагучи млеет и хихикает от внезапной ласки. Сакуноскэ понимает, что немного отвлёк его, поэтому сползает на локти и сгибает одно колено из-за не очень удобной высоты стола для его роста и положения.       — ...что сейчас работа не главное. И мы сейчас пойдём домой. Я сделаю тебе твой любимый чай. М?       Для Оды, конечно, сейчас важен не чай и не всё, что будет к нему, после него. Сам факт, что сейчас они вернутся домой и будут нежиться в объятиях друг друга, очень обрадовал Сакуноскэ. Даже если забыть, что дом Оды — сам Анго. Только сонные глаза не позволили в полной мере показать искреннее счастье.       — Хорошо, — улыбается Сакуноскэ и наклоняется вперёд, припечатывая поцелуй к губам Анго. Второй сразу скользит ладонями к шее и лицу любимого, отклоняясь назад от такого напора.       После недолгого невинного поцелуя оба открывают глаза и расплываются в ленивой и глупой улыбке. Прямой нос Сакуноскэ приткнулся к щеке Анго, и Сакагучи смотрит в глубокий океан в глазах Оды и не видит ничего кроме спокойствия этих вод и любви. Никто и никогда, Сакагучи уверен, не смог бы в полной мере дать и показать всё то, что отдаёт совершенно бескорыстно ему Одасаку.       — Идём, ma vie, — Сакуноскэ хочет подняться, только его придерживает рука Анго, упавшая на сжатый кулак. Ода внимательно смотрит на него.       Сакагучи хочет пожалеть, что поимел наглость любопытствовать, но сейчас ему кажется, словно это будет нечто безобидное. Да и если Ода не захочет — он не станет говорить и скажет об этом прямо. С ним можно быть уверенным. Уверенным во всём.       Сакуноскэ понял всё сам и разжал пальцы, показывая на ладони то, что было так интересно Анго. Точно! Он и сам забыл от радости.       — Сакура просила передать это тебе, — они смотрят на крошечную фигурку мышки в круглых очках и ромашкой в лапках.       Сердце Сакагучи укололо и тронуло прямо в самую глубину. В груди искрился настоящий восторг, и для себя в который раз Анго понимает: он уже слишком привязался к детям и Одасаку. Назвать их сиротами у него не поворачивается язык, потому что у ребят есть настоящая семья в лице Сакуноскэ.       — Боги... Малышка Сакура? — зачем-то переспрашивает Сакагучи и забирает из руки возлюбленного подарок от девочки.       Ох, Анго бьётся об заклад: дети Оды — милейшие создания и настоящие ангелочки, пока не задумают снова вместе нашкодничать. Он готов пустить слезу, когда видит искреннюю заботу ребят друг о друге, совсем как о родных. А как они тревожатся за свою младшую сестрёнку...       И ребята ведь точно не были такими изначально. У каждого из них своя душещипательная история, которая в той или иной мере сломала их и отобрала семью — почему они и оказались под крылом Оды. Именно его забота, любовь и терпение приручила их, позволила остаться детьми и иметь по-настоящему счастливое детство. Он дал им всё это. Чтобы они хоть ненадолго забыли, что в этом мире есть боль.       На вопрос Анго Сакуноскэ кивает:       — Да. Она сказала, что очень хочет, чтобы ты опять пришёл к ним. — Ода не перестаёт наблюдать за реакцией Сакагучи. И, ему кажется, глаза его застекленели от слёз.       — Они все тебя очень ждут.       — Серьёзно? — Анго поднимает свои красные, но точно не от усталости, глаза и несколько удивлённо смотрит на него.       — В прошлый раз мне показалось, что им было со мной слишком скучно...       — Вовсе нет. Они были очень взбудоражены на следующее утро и говорили о тебе. Им понравилась история, что ты рассказывал, когда вы вместе пекли печенье. И ещё рассказанная вечером.       Признаться, Сакуноскэ в тот день был счастлив, как никогда. Его возлюбленный и любимые дети вместе. Ода лишь тихой тенью сидел где-то в уголке и упивался этим моментом, не желая мешать и нарушать идиллию. Только добродушный Юу подошёл, предложил Одасаку горячую печеньку и спросил, почему он сидит один. Ода ответил лишь, что немного устал и не хочет сейчас мешаться.       Когда Анго рассказывал что-то по просьбе ребят, то без отказа старался вспомнить нечто интересное из своей, как он говорил, очень скучной жизни. Только Сакагучи знает гораздо больше занимательных вещей, чем считает.       Анго кусает губу и разглядывает мышонка в своей руке. Такая мелочь. Действительно, безделушка, но как это греет душу Сакагучи... Ребёнок передал ему это из своих искренних побуждений и надежд, что он снова заглянет к ним.       — Я понял. Обязательно приду к ним, — отвечает более живо Анго и встаёт со стула, спешно потягиваясь. Мышка так и осталась у его ладони, но собрав всё нужное в сумку, Сакагучи в сомнениях смотрит на подарок, а после на свой стол. Рабочее место слишком пустое и неуютное... Может...       — Я оставлю её здесь, — твёрдо отвечает не то самому себе, не то Оде, или вообще мышке. Сакагучи ставит фигурку рядом с органайзером и недолго любуется. Будет напоминать Анго о том, ради чего он старается. И, к слову, было бы очень даже неплохо разбавить уже противный порядок на столе милыми вещицами. Снова обращается к Сакуноскэ и протягивает ему руку.       — Пойдём скорее, милый.       Одасаку отмирает и слабо улыбается, сплетая их пальцы. Анго быстро обходит свой стол и шагает впереди Сакуноскэ, шустро снимая его вещи с крючка.       Одинокая настольная лампа лишь осталась гореть.       Все ушли, остались двое.