Заразный

Едва проснувшись, Антон потерялся в пространстве. Действительность перед глазами как-то расходилась с ожиданиями. И ноги… Почему ногам так неудобно? Решив, что с закрытыми глазами в этой реальности куда лучше жилось, он тут же их закрыл обратно. Возможно, со следующим пробуждением повезёт больше. — Вставай. Будильник уже прозвенел. Нам сегодня в офис ехать. Помнишь? — донёсся откуда-то неприветливый спросонья голос Арсения. Видно, утро никого из них не наградило радужным настроением. Антон попытался найти вторую подушку, чтобы с её помощью скрыться от этих нравоучительных ноток в чужом голосе, но отчего-то не обнаружил, да ещё и столкнулся с чем-то твёрдым и шершавым. Это-то окончательно и заставило проснуться, послужив напоминанием о том, что полночи он провёл не в собственной постели, а на чертовски неудобном диване. — Арс, — пробормотал он невнятно и тут же вскочил. Арс. Точно. Этой ночью его разбудили беспардонной тряской за плечо. — У тебя есть парацетамол? Или нурофен. Что-нибудь, короче. У меня температура… Точно-точно. Кажется, они намерили тридцать девять. И Антон благородно удалился в другую комнату, чтобы хоть один из них был в состоянии состояния на следующий день. Продрав заспанные глаза, Антон оглянулся. Арсения в комнате обнаружено не было. В душ попёрся наверняка. Надо догнать, проведать, как он там… Надо. Быстро догонять у Антона не вышло, он едва не запутался в пледе, а потому потратил определённое количество времени, чтобы несчастную тряпку обматерить. Требовалось срочно на кого-нибудь зло сорвать. А на больных нельзя. — Арс? — он застал его в ванной. Тот стоял, прислонившись лбом к холодному кафелю. Не то спал, не то проклинал кого-то. — Ты… — Лучше, — бессовестно соврал Арсений. — Сейчас в душ схожу, кофе попью и… Вариант «не работать с температурой» Арсений, разумеется, для себя не рассматривал. Антон его за это винить не мог, сам год назад концертов пять-шесть провёл с заложенным, кажется, почти до мозга гайморитными соплями носом. Но по башке надавать всё равно захотелось. Улыбнувшись в жалкой попытке оправдать собственную ложь, Арс выпрямился и, повернувшись к Антону спиной, стянул футболку через голову. Тут уж стало ясно, что никуда он не поедет. — Не надо тебе сегодня никуда ехать. — У нас работа, — равнодушно заметил Арсений, почёсывая затылок. — Ща, пару таблеток выпью и как-нибудь несколько часов переживу. Чё? Первый раз, что ли? Не помру. — Ну, — протянул Антон в ответ. — В этот раз тебе, скорее, стоит озаботиться безопасностью окружающих, раз о своём здоровье не думаешь. — В смысле? — резко поднял голову, чтобы пересечься взглядами с собственным отражением в зеркале. А в этом же отражении Антон уже успел разобрать, что грудь пострадала не меньше, чем спина. — Ты пятнистый. — Что? Всего ничего потребовалось, чтобы самому разглядеть и сокрушённо произнести: — Блядь. — Я не знаю, что это… — Я знаю. Запрокинув голову назад и возведя глаза к потолку, Арсений ещё раз заковыристо сматерился, а потом тихо произнёс: — В детском садике половина группы на больничном. Мне же сказали… Бля, ну, она-то здоровая была… И ринулся прочь из комнаты, оставив Антона со смутными догадками, в которые он верить никак желал. Но не может же такого быть… Ему сорок почти. Да нет, бред. Взрослые люди таким не болеют. Ну, по большей части. Арсения он обнаружил с телефоном у уха на кухне. — Температура высокая была? А врач чего? Ну, понятно… Позвонила бы хоть. Ага… Да не, я-то нормально. Дашь трубку? Спит? Ну, ладно, не буди. Как проснётся, скажи, что папа её любит и разделяет её страдания. И в лоб поцелуй от меня… Да, обязательно в лоб… Ага, ну давай, на связи… Ой, да за меня-то чё переживать? Не смертельно, переживу. Вот и всё… Давай, пока… На этом трубку положил. А Антон тут же сделал вид, что всё это время вовсе не подслушивал, а вон, воду в чайник наливать пришёл. Он сымитировал бурную деятельность по наполнению и без того почти полного чайника и только затем обернулся. — У меня ветрянка. Арсений сидел на кухонном табурете, угрюмо свесив голову. В одних трусах, босой, с розоватыми пятнышками, будто бы ненароком затесавшимися среди обилия родимых пятен, он был почти очарователен. Но всё же Антон не смог сдержать усмешки. Ветрянка. Охереть. Кому расскажешь — не поверят. Расправившись с чайником, он подошёл тихонько и дотронулся до лба, проведя рукой по отросшей чёлке. — У тебя опять температура поднимается… — Ага, — кивнул и голову поднял, прижавшись щекой к чужой ладони. — Пиздец, Шаст. И глаза прикрыл, задышал глубоко, обжигая дыханием кожу запястья. — Пиздец, — согласился Антон. А затем, помявшись немного, всё же спросил: — Как она? Но тут же язык прикусил, потому что, осознанно или нет, он никогда не произносил имя дочери Арсения вслух, обходясь трусливо-обтекаемым и безличным «она». Вот, с именем бывшей жены проблем почему-то не возникало, а с дочкой просто язык не поворачивался. — Температура ночью была, но не очень высокая… Врач приходил, сказал, что дело житейское, бывает. — А Алёна? — Алёнка в детстве переболела, чувствует себя прекрасно, — и тут же глаза открыл, чтобы на Антона внимательно уставиться и от прикосновения увернуться. — А ты? — Я… Антон крепко задумался, пытаясь припомнить, но краем глаза отметил, что Арсений грудь почёсывать начал и буркнул: — Не чеши. Он знал, что Вика болела. С ней намучились. Девочка упрямо игнорировала советы и расчёсывала болячки до крови. В результате на неё надели варежки, примотав к рукам бинтами, чтобы она их не снимала. Зрелище было печальнее некуда. — Я не помню, но вроде… Нет, кажется, нет. Но прививку я точно делал. — М, и когда ты её обновлял в последний раз? — А её обновлять нужно? — Шаст… — выдохнул Арс, отодвигаясь прочь. — Я понял. Иди ложись. — А… — Стасу я позвоню. — … — И врача тебе вызову. А ты ляг. И оденься, ради бога. В последней фразе явно услышав не свои интонации, а мамины, Антон вновь обратился к чайнику. Больных нужно поить чаем. Чем больше, тем лучше. Это завет, передаваемый поколениями, вшитый в подкорку намертво. А Арсений пошлёпал обратно, даже не выкобениваясь. Видно, совсем товарищу похеровело. Пока суть да дело, Антон набрал Стасу. — Серьёзно? Я вот часто говорю, что у меня ощущение, будто я с детьми работаю, но обычно это касается долбоебизма Серёжи. Но ветрянка… Это… Ну… Слов нет. — Стас… — Да не, всякое случается. Слушай, а Арсений Сергеевич, я прошу прощения, уже в пятнышко? Может, для поднятия настроения фотку пришлёшь? — Стас! — Ладно-ладно… Шучу. Ты давай, сам не заболей. А я пошёл организационные проблемы решать. Извините, мол, у нас один из участников свалился с ветряной оспой. Так солиднее звучит, да? Попрощавшись, Антон искренне обрадовался тому, что врача можно вызвать через приложение. И отправился проведать болезного, по пути размышляя, хватит ли врачу из клиники, где на ресепшене предлагают аж целых три вида чая, включая белый, такта, дабы никак не отреагировать на двух взрослых мужиков, проживающих совместно, ну, или околосовместно. Арсений кутался в два одеяла сразу. Только кнопка носа и торчала. — Знобит? — поставил Антон чай на тумбу. — Ага… — Парацетамольчику? — Ага, спасибо… Сейчас остынет чуть-чуть и выпью. Но даже с места не сдвинулся. — А ты иди, я заразный. — Арс, — Антон не выдержал и уселся на кровать. А затем потянулся рукой к месту, где предположительно должен был находиться лоб. Но от него ускользнули в одеяловую бездну. — Я серьёзно, Шаст. Не хватало ещё… — Мы вчера обменялись всеми бациллами, которыми только можно. Это бред, — не хотел сдаваться Антон. Больного Арсения, пусть и ворчащего, почему-то всё равно хотелось гладить. По сути, тут действовал принцип кота. Какой бы злобной и больнюче царапающей не была животинка, ты всё равно рано или поздно потянешь к ней руки. Потому что это кот. Коты были созданы, чтобы их гладить. Пусть и некоторые из них с этим в корне не согласны. Да, больной Арсений заботу и ласку принимать отказывался категорически, предпочитая отбиваться от коллектива и стоически переносить страдания в гордом одиночестве. Если болезнь на полноценные страдания не тянула, то есть была недостаточно убойной, то продолжал распространять микробы, делая вид, что нос у него был заложен от рождения. — И всё равно, если есть хоть шанс, что я тебя не заразил, то не стоит им пренебрегать, — глухо донеслось из одеял. Логика была железной. Хрен поспоришь. — Так что, брысь. У нас тут зона карантина. — Хорошо, — выдохнул Антон обречённо. — Но хоть посмотри на меня. Над пододеяльником показалась сначала нечесаная макушка, а затем и два лихорадочно блестящих глаза. — Я не помираю. Всё нормально. — Ага, я вижу. Но чаю-то хоть попей. Врач скоро придёт. В ответ ему что-то неразборчиво прогундели. Оно и понятно. Наверняка тоже не в восторге от идеи принимать врача в квартире Антона. Да-да, для Арса это всё ещё была квартира Антона. Жили-то практически вместе, но он отказывался называть что-то своим, если он за это не платит. Поэтому «мы живём вместе в твоей квартире» как-то так. — Ты это, лучше ко мне вообще не заходи. Так лучше будет. Кому от этого будет лучше, Антон решил не уточнять. Только глянул сердито и ещё раз указал на чай. — Шаст, — устало выдохнул Арсений. — Арс, — не сдался Антон. Если заботу в виде чая не хотят принимать, то он будет её причинять. — Хорошо. Вот и поговорили. Но не успел Антон обрадоваться своей маленькой победе по уходу за немощными, как этот самый немощный его чуть ли не пинками сначала согнал с кровати, а затем выгнал прочь из комнаты, объявив её ещё раз зоной карантина. Таким образом, у Антона в его же квартире отжали спальню. Врач явился через четверть часа. Им оказался совсем молоденький паренек, который бодро прошуровал в зону карантина, пробыл там минут двадцать, а затем вышел, сообщив Антону диагноз, который и так был ясен. Выдал список в аптеку и был таков, завещав лечиться и не перенапрягаться, а в случае чего немедленно звонить. Что он там подумал или не подумал о статусе их отношений, оставил при себе, ни одной лицевой мышцей себя не выдав. Ну и слава богу, как говорится. После его ухода Антон предпринял ещё одну попытку прорваться в собственную спальню, но едва открыв дверь, услышал громогласное: — Шаст! — Ну, а мне что, с тобой из-за двери общаться? — Именно. Карантин, алё. «Если бы не болел, придушил бы к чертям, честное слово», — подумал Антон и захлопнул дверь. А затем к ней же обратился. — Я в аптеку. Что-нибудь ещё нужно? Дверь ему ответила отрицательным мычанием. Злиться на Арсения было глупо, но в глупостях Антон себе не отказывал. А ветрянка вообще не повод вести себя как говно последнее. С этими мыслями он спустился в соседнюю фармацевтическую обитель, а вернувшись, обнаружил, что из-за двери в спальню доносится что-то отдалённо напоминавшее храп. Ну и славно. *** Проведя пару часов за ничегонеделаньем, Антон почувствовал, что сейчас на стену полезет. Поэтому вновь отправился на разведку к закрытой двери. — Арс? — М? — Спишь? — Не. Благоразумно решив, что за очередное «как ты?» ему откусят голову и даже не подавятся, Антон решил зайти с другой стороны: — Ты не ел со вчерашнего вечера. Может, хоть чуть-чуть поешь? Дверь ответила задумчивой тишиной. — Есть суп с фрикадельками. Раздалось мычание заинтересованное и слегка озадаченное. — Он, конечно, покупной. Но хоть чего-нибудь поешь, — не отступал Антон, внезапно почувствовавший себя Анной из Холодного сердца. Только петь осталось начать. — Я заходить не буду, у двери оставлю. — Хорошо, — голос раздался ближе. Видимо встал. — А чаю сделаешь? — Сделаю, — улыбнулся. Поставив поднос у самой двери, он постучался и отошёл на два шага. Происходящее всё ещё напоминало что-то киношное. Будто он зверя какого-то кормит или пленника. За этими размышлениями едва не пропустил явление Арсения в дверном проёме. Видок у него был так себе, но на умирающего не тянул. Хотя лица Антон толком и не разглядел. Тот укутался в покрывало, накинув его капюшоном на голову, так что свет падал только на кончик носа. Заграбастав еду, вновь исчез, слова не сказав. Антон тяжко вздохнул и подошёл к уже ненавистному куску деревяшки, чтобы мрачно пробормотать прямо в него: — Приятного. — Спасибо. Ну, хоть что-то. Помявшись пару секунд, решился вновь заговорить. Потому что всё это, вся эта идиотская ситуация уже напоминала какой-то театр абсурда. Сколько ему ещё общаться с дверью? Неделю? — Арс, может, не будешь дверь закрывать? Обещаю, к тебе ближе, чем на два метра, не приближаться и… За дверью недовольно замычали. — Послушай, — вздохнул Антон, — мне некомфортно, когда дверь… — А мне некомфортно, потому что у меня температура, я весь в ебучую крапинку и оно начинает чесаться, блядь. Ну, вот. Кажется, они впервые посрутся через дверь. Замечательно. Новый тип ссоры. — Мне ещё не хватало, чтобы ты на меня своими глазами жалостливыми смотрел. И так тошно… — Серьёзно, Арс? Серьёзно? — орать на больного было как-то неправильно, но единственное, чего сейчас хотелось, это протаранить дверь к хуям собачьим. — Иди ты… Ты думаешь, я в ебучем восторге? Мы оба тут застряли. И мне было бы проще, если бы ты перестал изображать из себя великомученика-затворника. — Антон, — голос прозвучал совсем близко. — Я тебя люблю, но ты можешь… — Отъебаться? — Я этого не говорил. — Я тебя понял. Прокляв про себя тот день, когда встретил это невозможное ебанько, Антон уже собирался развернуться и оставить упёртого дебила в одиночестве, но упёртый дебил внезапно распахнул дверь настежь. И, глянув из тени покрывального капюшона, прохрипел: — Я очень сильно тебя люблю. И спасибо за суп, чай и всё остальное… Но можешь, пожалуйста… — Отъебаться? — скрестил руки на груди Антон. — Оставить меня одного. Я взрослый, если мне что-то понадобится, я сообщу. — Ну, спасибо… — Антон, — вздохнул устало, дёрнув головой. Капюшон слетел. И свет из коридора позволил, наконец, как следует его рассмотреть. Сыпь с груди явно ползла выше, на лицо, а под глазами уже сформировались два фирменных мешка. Довершал эту печальную картинку колтун на башке, который даже пальцами с утра не расчесали. На мгновение оторопев, Антон дёрнулся было навстречу, но тут же сам себя остановил. Ни к чему это было. У Арса, как и у него, планы летели к чертям, сил толком, чтобы говорить не было, дочь за сотни километров отсюда в такой же лихорадке мучается, а он тут со своими… Притязаниями на чужое внимание. — Я тоже тебя люблю. Просто волнуюсь. — Это всего лишь ветрянка. От неё не умирают… — Вообще-то… — Антон успел прогуглить, но рот прикрыл. — Хорошо. Дверь так дверь. Но ты это… — Если будет совсем паршиво, ты узнаешь об этом первым. На этом дверь вновь закрылась. А Антон остался один, сжираемый муками совести. Чтобы сбежать от этих самых мук, отправился к телевизору. В конце концов, если уж он решил добить Ходячих, то сейчас самое время. Но Диме на этого истерика всё равно пожаловался. Дима же велел Арса не трогать. Дима был послан на хуй. Иногда Антону казалось, что Дима теперь больше друг Арсения, чем его. Так он и провёл весь день. За просмотром скатившегося в какую-то полную муть сериала, время от времени наблюдая, как Арс выбирается из своего бастиона одиночества, ведомый естественными потребностями. К десяти часам вечера разложил диван. Хоть время-то было детское по всем меркам, постелил себе и решил хотя бы спокойной ночи пожелать. Но у двери замер, услышав приглушенный голос. — Я тоже очень соскучился, но тебе пора спать, да и мне тоже. Надо побольше спать, чтобы набираться сил и поскорее выздороветь… Стоило бы уйти, но Антон застыл, задержав дыхание, будто бы его присутствие кто-то мог услышать. — Нет-нет, я не у дяди Серёжи. Зачем мне его заражать? Я… Я один… Эй, не волнуйся за меня, я-то уже большой, а ты ещё маленькая, поэтому… Ладно-ладно, ты большая-пребольшая и вреднючая-превреднючая, но тебе всё равно нужно поспать. А во сне все болезни уходят, ты знала? … Хорошо, давай так. Мама положит телефон рядом с твоей подушкой, а я свой рядом со своей и побуду с вами, пока она тебя укладывает, а? … Алён, ты тут? И Антон смог выдохнуть, а вслед за дыханием вернулась возможность двигаться. Отмер и отправился на диван. Может, посмотрит ещё пару серий. Или нет. *** Утром проснулся в комнате, залитой солнечным светом. Солнце было яркое, отражённое свежим снегом, что выпал за ночь, и нещадно било по глазам. Сколько же он проспал? Часов двенадцать? Ничего себе, а ведь не он здесь больной. В квартире было тихо. Но в этой тишине ощущалось присутствие чего-то давящего, почти жуткого, не то болезни, не то невыветрившейся со вчера ссоры. Приняв быстрый душ, Антон решился проведать несчастного, чувствуя где-то на дне души неприятное беспокойство. Но не за чужое здоровье. Нет. В тишине квартиры ему показалось, что Арс мог просто уехать долёживать свой больничный где-нибудь, где никто не будет его трогать. Еле слышно постучавшись в ненавистный кусок дерева, прислушался. Ответа не последовало. Тихонько приоткрыв дверь, он заглянул внутрь. Там царил полумрак, окно было плотно зашторено. Света проникало всего чуть. Пахло немытым телом и совсем капельку не то лекарствами, не то неприятным духом болезни. Арс же спал на животе. Подмяв под себя одну подушку, он обнимал вторую обеими руками, раскинув длинные ноги в стороны. Одно одеяло сбилось кучей в углу, где-то в районе головы, второе грустно свисало с противоположенного края, а покрывало обмоталось вокруг талии. Значит, жара нет. Не знобит. Дышал он, как показалось Антону, чуть часто для спящего, но вполне себе размеренно, иногда тихо похрапывая. А вот сыпь… Сыпь, что вчера скромно ютилась между родинками, успела отвоевать куда больше пространства, переместившись на плечи и бёдра. Антон почти решился зайти внутрь, чтобы хотя бы укрыть, провести рукой по волосам, убрать посуду, но замер, заметив недалеко от подушки телефон. Тот лежал тёмным экраном вверх, мёртвый и безжизненный. Интересно, кто вчера первый уснул, он или… Почувствовав внезапно, что эта чёртова квартира начинает стремительно сжиматься, Антон вышел вон и понял, что просто не может остаться. На этих квадратных метрах он рискует сойти с ума. И в этом мире было только одно место, куда можно было бы податься. Уже в машине написал Арсу, а сам свалил, даже не оглянувшись. Срочно требовалось оказаться не здесь, а заодно заняться хоть чем-нибудь. Чем-нибудь, где он был нужен. *** — Так, а ты здесь что забыл? А, проказный? — поймал его в коридоре Стас, только на подходе к их офису. — И тебе привет. Я… — Не, не, не, — активно замахал головой друг дней его суровых и подхватил под локоток, беспардонно потащив в сторону лестницы. — И слышать ничего не хочу. Не хватало мне ещё, чтобы ты половину коллектива перезаражал. Я вон, расписание всё перекроил. Иди, болей. — Я вообще-то… — попробовал было запротестовать Антон, выворачиваясь из крепкой хватки. — Не-а, про инкубационный период слышал? Стас затормозил, но махнул головой в сторону, явно посылая непрошенного гостя туда, откуда пришёл. — Брысь. Да что ж они оба? Когда это Антон в дворового кота переквалифицироваться успел? Остановившись вслед за Стасом, только руки на груди сложил, набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться пусть и нервной, но готовой речью, которая сводилась к тому, что ему остро необходимо работать. Как никогда. Он готов к труду и обороне. Но на Стаса это впечатления не произвело, он только брови к переносице слегка свёл, голову наклонил и участливо выдохнул: — Как он там? — но и от ехидства не удержался. — Всё ещё жду фото в зелёнке. — Ну, — Антон неопределённо покачал головой. — Не супер, мягко говоря… Перед глазами вновь всплыл пятнистый утренний лик Арсения. От чего тут же плечами передёрнул, но добавил: — И скорее пристрелит меня, а затем и себя, чем позволит намазать себя зелёнкой. Но Стас даже не улыбнулся, а только больше нахмурился, затем как-то странно губы поджал и взгляд перевёл куда-то вбок, явно не желая на Антона смотреть. По всему казалось, будто он не решался чего-то сказать. Только вот это Стас, мать его, Шеминов. Той породы человек, который очень редко не решается чего-то сказать. — Знаешь, — задумчиво протянул он, всё ещё глядя куда-то мимо. — Если бы Демид притащил из сада ветрянку, а Дарина слегла, я бы взял пару выходных… Антон аж воздухом поперхнулся. Давить на совесть было подло, ведь тот, при всём уважении, с Арсом не жил, так что советы мог себе в жопу запихать. Но возмущение, едва успевшее зародиться, быстро сгинуло, сменившись удивлением. Ведь Стас — вечная заноза в жопе — Стас давным-давно выбрал стратегию великого слепого. Да, вчера Антону не пришлось объяснять, почему именно он звонит, а также, почему он тоже не может никуда поехать. Стас всё знал, просто предпочитал игнорировать с того самого момента, как назвал их отношения в разговоре с Шастуном «наши трудности», после чего Антон его первый раз послал на хуй. С тех пор он не видел, не слышал и не говорил. Если Матвиенко и Позов волей-неволей были втянуты в их не всегда простые взаимоотношения, то Стас предпочитал жить в хате с краю, лишь иногда высовывая оттуда свой длинный нос. И вдруг ни с того ни сего решил нравоучения разродиться? — Он меня к себе не подпускает, — внезапно для самого себя выдал Антон после небольшой паузы. Со Стасом у него всегда так. Хочет послать, а начинает оправдываться. — Поз сказал лучше не трогать… — Это он прав, — ухмыльнулся, — не Позов. Арс. Он ж заразный. А Диму ты больше слушай. Чё? Не знаешь, как у него это проходит? Он заболевает, гордо заявляет, что не будет заражать родных, припирается работать, чтобы заражать других хороших людей, пока его окончательно не скрючит. А Катя его потом неделю выхаживает… — Да чё я к нему полезу? Ему хреново, он злой и нервный как черт. Там ещё ребёнок заболел, а ему сразу никто не сообщил… — Так вот оно что… Стас наконец-то перевёл на него глаза и ухмыльнулся как-то уж слишком самодовольно. Гаденько даже. А потом вдохнул, а Антон вздохнул. Намечалась речь. — Да, у него есть ребёнок. И я бы сказал, что с годами станет попроще, а лет через пятнадцать Кьяра практически перестанет в нём нуждаться… Но он отец. Это на всю жизнь. Понимаешь… — поджал губы, — когда Демид сломал палец, я пересёк двойную, хотя до ближайшего разворота было всего ничего, просто потому что хотел побыстрее оказаться рядом. А это дети. Они постоянно болеют, что-то себе ломают, оказываются не там, где должны были, или… Не знаю… Решают начать кусать других детей вместо конструктивного диалога. И это мы с тобой понимаем, что она уже дней через десять будет здоровой носиться по дому… А скоро они станут подростками, тупыми, рискующими навредить себе подростками. Так что… — Стас, — вздохнул ещё раз Антон, пытаясь перебить поскорее, ибо разглагольствовать он мог бесконечно, — я всё понимаю. Я-то не ребёнок. Я понимаю. И я не… — Ах, — перебил его Стас. — Ну, хорошо. Ты всё понимаешь, и ты не ребёнок. Поэтому, если я всё правильно понял, Арсений сейчас в чужой квартире, болеющий, в крапинку, злой, конечно же, потому что точно знает, что выпал из жизни недели на две, а для него это смерти подобно, и отчаянно желающий оказаться в сотнях километров отсюда, рядом с больной дочерью, находится совершенно один, потому что ты решил поработать. Да? Антон только губы поджал. Когда носатый прикидывался слепым, было как-то попроще. — Антош, да, он не очень сейчас хочет принимать от тебя заботу, потому что рвётся побыть с дочкой и идущей в комплекте бывшей женой. Но ему хреново. — Я понял. Я просто не знаю, что мне-то с этим делать. — А ничего. Ничего не делай. Будь рядом и жди, когда совсем скрючит. А затем улыбнулся и совсем другим тоном добавил: — Езжай домой. И пока этот не выздоровеет, здесь не объявляйся, ясно тебе? И фото, фото не забудь… Для домашнего архива. Когда Антон уже почти подошёл к двери, ведущей на лестницу, он смог расслышать тихое: — Жди. Жди, когда скрючит. Но только глаза закатил. Однако домой поехал. Что ему ещё оставалось делать? Не по улицам же шляться. Дома его встретила тишина. И опять-таки закрытая дверь в спальню. Болеть в одиночестве — это гадство. Так считал Антон. Для него любая болячка неразрывно была связана с воспоминаниями из детства. Мамой, сидящей по вечерам у изголовья кровати. Бабушкой, которая бросала все дела и селилась на диване, чтобы любимого внука не бросать и готовить тому всё, что пожелает, лишь бы кушал и выздоравливал. Конечно, Антон умел болеть в одиночестве. Приходилось. В последний раз, когда скрутило так, что не то, что до офиса добраться был не в состоянии, а даже из дома выйти, Арс оказался в Москве. Приехал вечером, напялив на себя медицинскую маску, и сидел в кресле под торшером, как натуральный дед, читая трясущемуся в лихорадке Антону, вслух. Что тот читал, Антон бы вспомнить смог, но под его голос уснул, а проснулся почти здоровым. И он смог бы позаботиться о больном, правда. Но вот что делать, когда заботу принимать отказываются, он не знал. — Арс? –спросил тишину. — Живой. Таблетки и воду пью, ем. Лаконично. Информативно. Здорово. Антон лишь глаза к потолку возвёл, скинул с себя куртку с кроссами и, плюнув на все, попёрся к двери. Но стучаться не стал, замер, помялся пару мгновений и сообщил: — Стас требует фото тебя в зелёнке. — Ага, — донеслось еле слышное. — Сейчас. Как же. — Я так и сказал, что ты меня скорее прибьёшь, чем на такое согласишься… И умолк. На этом новости, к сожалению, закончились. Арсений тоже молчал. Видимо, следуя логике всё того же Стаса, скрючило недостаточно. И Антон уж собрался было идти обратно к телевизору, когда из-за двери, по ощущениям несколько ближе, чем до этого, донеслось саркастичное: — А тебя прогнали, получается? — Ссаными тряпками причём, — усмехнулся Антон. И вновь замолчали. Огляделся по сторонам, словно за ними кто-то мог наблюдать. Потом выдохнул решительно и заговорил первым: — Слушай, я не буду заходить. Но я тут… У двери посижу чуть-чуть, ладно? И прежде, чем ему дали ответ, уселся прямо на пол, прислонившись плечом к двери и поджав ноги под себя. — Как бедная сиротка? — голос доносился откуда-то сверху. Видимо сейчас их буквально разделяло пара сантиметров дерева. — Чего это бедная? Вполне себе зажиточная сиротка… — Ой, вы гляньте, деньги у человека имеются… Кажется, Антон услышал его смех впервые почти за двое суток. И не улыбнуться в ответ было невозможно. — Алёна звонила. У них всё нормально протекает… Вроде бы. Сегодня даже мультики выползла смотреть с кровати, сама включила, пока Алёнка че-то на кухне кашеварила, — рассказывал Арс, очевидно тоже примостившись на полу. — Ну, у детей легче должно протекать… — Это я заметил. Давно меня так, конечно… — Знаешь, Вике рукавички к рукам бинтами привязывали, чтобы та не чесалась. — Шаст… — Ну, это я так. Если что, могу. И неосознанно, случайно, рука сама дёрнулась на голос, но столкнулась с преградой и замерла будто бы в нерешительности. — Расскажи мне что-нибудь. — Например? — Не знаю, про Вику. Или маму. Через полчаса Антон всё же сбегал за подушками к дивану, ибо задницы уже не чувствовал, а ещё через полчаса Арсению явно начало плохеть. — Иди, ложись. Если что, зови. — Конечно. Антон ему не поверил. Но, дождавшись, когда тот уляжется, пошлёпал к телевизору. Так прошёл второй день. *** На третий день он проснулся, очевидно, первым. Из спальни слышалось тихое похрапывание. Храпел Арс редко, но это точно означало, что спит, как убитый, и точно живой, как бы парадоксально это ни звучало. В этот раз рядом с подносом у двери стояла бутылка с водой. — Ты задолбал со стаканом туда-сюда шляться, — бросил Антон из-за угла, когда Арсений открыл дверь. *** — Спишь? — Не, читаю. — Хочешь послушать, как Оксана смешно матерится на таксиста? Её Дрон снял. — Давай. *** — Почему ты болеешь, но и читаешь вслух тоже ты? — Может, мне нравится читать вслух… — Бля, Арс, ты ж актёр! — Невероятно, спустя 8 лет знакомства ты запомнил. — Почему ты мне никогда стихи не читал? — Ты не просил. — Сейчас прошу. — Я сейчас, если ты не заметил, не в лучшей форме… На строчках: Вечером кошка, как ласковый зверь, Трется о ваши колени. Только вы ляжете, кошка за дверь Мчится, считая ступени. Антон уткнулся лбом в дверь. — Ты её там проломить решил? — Не, а кто это? — Киплинг. У меня в детстве сборник был. Чё-то вспомнил. *** Арсений по-прежнему много спал, жар не отпускал, а судя по тому, что Антону позволили увидеть, сыпь только набирала обороты. Но сегодня он поел аж трижды. Кое-как, но Антона это чуточку воодушевило. Сам он, конечно, от скуки на стену лез. И сквозь зубы наблюдал, как по пизде идут, казалось бы, неотложные дела и делишки, но зато в очередной сон Арсения Сергеевича решился впервые с переезда в эту квартиру прогуляться по окрестностям. Встретил утку и элегантного бомжа. И то, и то сфотографировал, чтобы отправить болеющему. К вечеру тому вновь поплохело. И Антон собрал подушки у двери, чтобы устроиться на диване и добить-таки седьмой сезон. Где-то на второй серии он почувствовал, что вот-вот отрубится, хотел было выключить, как вдруг дверь спальни распахнулась. В этом, конечно, не было ничего удивительного. В этом нет, а вот в том, что Арс направился в комнату — да. Вновь облачённый в покрывало, он уселся в кресло подле дивана, будто всегда тут сидел. И, проигнорировав ахуй на лице Антона, заявил: — По ощущениям он идёт вечность. Или ты его столько смотришь? — Седьмой сезон. Когда-нибудь я осилю, — Антон решил не упражняться в остроумии по поводу карантина. И тем более, не спрашивать про самочувствие, чтобы не вспугнуть. — М… Лаконично закончил разговор Арс, уставившись в экран. Пятнадцать минут они провели в тишине. Один делал вид, что крайне увлечён просмотром. Второй, почти не скрываясь, разглядывал первого. — Знаешь, — нарушил тишину Арсений, всё ещё обращаясь скорее к Дэрилу на экране, чем к Антону. — Кьяра замечательная. И я очень сильно её люблю. По правде говоря, она лучшее, что есть у меня в жизни. И она сейчас болеет… А я… Без обид, я бы сейчас хотел быть там. Пусть даже немощным. Антон тихо угукнул в ответ, совершенно не зная, что на это сказать. Помимо того, что сам он никогда не произносил имя его дочки вслух. Они никогда толком о ней не разговаривали. Он бывало интересовался, как дела, но Арсений обычно отвечал коротко и без лишних подробностей. Хотя с Позовым мог зацепиться языками, травить бесконечные байки про дочку, делясь, так сказать, впечатлениями от отцовства, особенно в самом начале. Но и сейчас они фотками обменивались временами, немного хвастая друг пред другом. Мол, посмотри какая у меня хорошая, нет, твоя тоже замечательная, но у меня-то само совершенство. Однажды Антон, после бурного обсуждения нарядов для утренника и обмена фотографиями между этими двумя, спросил, почему Арс ему не показал. Мимоходом так, аккуратненько. Арсений плечами пожал и объяснил, что всех бесят родители с этим их бесконечным желанием показать фото любимого чада в пижаме с единорогами. Антон настаивать не стал. Где-то в глубине души он всё ещё чувствовал, что будто бы отнимает что-то у этой маленькой девочки. Вот и сейчас. Сидели бы вдвоём, мазали друг друга зелёнкой, страдали на пару. Всяко легче. А ещё он завидовал. Это было совсем подло. Но он завидовал. Арс был отличным папой. — Я не могу злиться, — выдохнул тот уже в лицо Рику. — М? — И я не могу злиться на пятилетнего, больного ребёнка за то, что она меня заразила. — Чего? — протянул Антон озадаченно. — Отвратительно звучит, да? — Арс обернулся, но лица всё равно видно не было. Его скрывал капюшон из покрывала. — Но у меня температура третий день, я весь чешусь и… Я устал. А ещё я заразный. И я… Пятнистый. Оно везде. И чешется… Поджав брезгливо губы, он умолк. А Антон поёрзал на месте, вновь совершенно не зная, что сказать. — Знаешь, дети коварные. Может, она и специально. Заставляла на себя кашлять других несчастных пятилеток, чтобы потом накашлять на тебя, ибо нехер столько работать, — говорить явно стоило что-то другое. — Себя в жертву принесла, можно сказать. — Антон, — протянул Арсений, глянув неодобрительно. Он же губы поджал. Переборщил. Явно. Сейчас его пошлют. Но Арсений только улыбнулся кривовато, почесав шею. — Не чеши, — тут же среагировал Антон. — Шрамы останутся. — Ну и что? — внезапно капризно возразили ему. — Знаешь, как чешется? Я уснуть не могу. Это пиздец. Шрамом больше, шрамом меньше. Они украшают, слышал? — Вряд ли автор этого афоризма имел в виду шрамы от ветрянки… Арсений зыркнул злобно, но спорить было бесполезно, да и руку убрал. И тут Антон не выдержал. Не умел он словами утешать. Не получается у него и всё. Зато по-другому умел. — Иди сюда, — и поманил обеими руками. — Шаст… — Подожди, — остановил от очередной речи про заразу, а сам потянулся к тумбе. — Я готовился. С этими словами натянул себе на лицо медицинскую маску. И такую же протянул Арсу, который глядел на него с нескрываемым скепсисом. — Лобызаться не будем. Просто посидим. Арсений вновь посмотрел неодобрительно, но маску принял. И тут же взгляд в пол перевёл. — Я воняю. — Так это я и отсюда чувствую, — рассмеялся Антон, — ты три дня в душе не был. Мне, может, маска для этого и нужна… — Ой, да иди ты. — И выглядишь ты пиздец, честное слово. В этот раз на него посмотрели исподлобья. Ну, прямо Энакин перед убийством юнглингов в этом покрывале дурацком. — Но я ж тебя всё равно люблю. Иди, говорю, сюда. Ничего не сказав, Арс натянул на лицо свою маску и встал, скинув, наконец, покрывало с плеч. Ну точно — убьёт. Но вместо убийства перебрался на диван, там свернулся калачиком, чтобы уместиться, а голову на коленях чужих устроил. — Я тифозный. — Тифозный, — согласился Антон, проведя рукой по ткани футболки на чужом плече. — Тифозный, невыносимый и самый любимый. От прикосновения чужого Арс резко плечами повёл, руку тут же пришлось убрать в жесте «хорошо-хорошо, не буду я тебя трогать». — А ну положил на место, — возразил тут же этот неугомонный. — Хотя, нет… Вот так. И подставил спину, окончательно уткнувшись лицом в колени. — Что? — в растерянности Антон так и остался с поднятой рукой. — Просто продолжай, — глухо и щекотно прошептали куда-то в домашние треники. «Продолжать что?» — хотел было спросить Антон, но быстро смекнул, что к чему, и только ухмыльнулся прежде, чем положить ладонь на спину и провести ею вдоль позвоночника до самой поясницы. Это его движение вызвало тихий, но самый настоящий, неприкрытый стон. — Серьёзно? — Просто, блядь, не останавливайся… Ещё, пожалуйста. — Так чешется? — Да, ты даже не представляешь… Конец предложения утонул в ещё одном довольном стоне, потому как осмелевший Антон решился потереть где-то в районе правой лопатки. — О да, ещё… У шеи… Очень скоро Антону пришлось подключить вторую руку. Под одобрительный скулёж он натирал горячую кожу под футболкой, стараясь не переборщить и не сковырнуть какую-нибудь из болячек. Когда он дошёл до какого-то, видимо, особенно сейчас чувствительного места между лопатками, Арс издал звук, переходящий вообще все грани допустимого. — Ты такие звуки не издаёшь, когда я тебе сосу, — Антон веселился уже в голос. — Без обид, но это лучше… Лучше вообще всего. — Я к тому, что, если у меня встанет, не обессудь. — На вонючего и тифозного? Ваши вкусы весьма специфичны. С этими словами он перевернулся на спину. — Что? Почесать тебе животик? — Угу, сам я не могу остановиться, если начинаю. — Рукавички, Арс, рукавички… — Отстань и чеши. Полчаса спустя Арсений посапывал, устроившись под боком, в маску, пока ему пытались патлы пальцами расчесать. — Надо тебя всё-таки чем-нибудь помазать. И помыть… — Не дамся… — Ну, хорошо. Знаешь, когда температура спадёт, я тебя просто в машину погружу и самолично в Питер увезу, сдам на руки. А к тому времени, — он сглотнул, — Кьяра уже точно оклемается и сама тебя зелёнкой разукрасит. А ты мне фото пришлешь. Я даже готов пообещать, что не стану скидывать Стасу. Арсений, судя по всему улыбнулся, и прямо через маску поцеловал куда-то в плечо.