cigarettes out of the window

      Полумраком и дымом окутана одна из комнат квартиры. Зашторенные окна, тёплая постель с зажжённой над ней лампой и тлеющая сигарета. По счёту уже вторая, которая тушится о собственное запястье. Она оставляет сильный ожог, вскоре шрам от которого будет лишь очередным неприятным воспоминанием.       Огонь от спичек зажигает третью сигарету. Глубокий вдох, ощущение прилива бодрости… На пару секунд голова перестаёт болеть, перед глазами начинает плыть и, кажется, будто в жизни всё налаживается. Хочется, чтобы эйфория не проходила. Но приятные ощущения заканчиваются после выдоха. Дым распространяется по комнате, запах въедается в одежду и постельное, а в горле стоит ком. Кавех откашливается, прикрывая рот одеялом. Всё-таки не хочется разбудить соседа, который обязательно начнёт злиться, и разговор с которым перерастёт в очередную ссору. Это последнее, чего хочет Кавех, когда пытается расслабиться и забыться. Бессонница уже порядком поднадоела и чувство безделья разъедает изнутри.       Кавех встаёт с кровати, берёт с собой подвешенную над кроватью лампу и переставляет её на стол с черновиком, который, вроде как, доделан и ждёт сдачи. Но лучше потратить время с пользой, пересмотреть все размеры и сверить каждую чёрточку, чем гложить себя принятием реальности. Принятием зависимости и своих личных проблем. Конечно, тяжело сказать, что это помогает забыть о потребности в курении, ведь одна из сигарет лежит заправленной за ухо, а вторая покоится между пальцев. Кавех делает затяжки одну за другой, чувствует, что плавится точно так же, как сжигается сигарета — плавно, медленно и приятно.       Лучи рассветного солнца ненавязчиво одаряют своим присутствием окна, в комнате светлеет. Расставленные по её периметру растения кажутся более зелёными, мир становится слишком тёплым, как в оттенках, так и в градусах. Кавех чертит новые детали в своём проекте, не зная, нужны ли там они, но в его положении, кажется, что без них всё выглядело скучнее. Он напевает незамысловатую мелодию, растворяется в моменте. Кавеху начинает казаться, что всё это сон, и никакой бессонницы с его проблемами не было и в помине. Дымка перед глазами — то ли от дымящей сигареты, то ли от задурманенного сознания — создаёт ощущение мутности, жаркого лета. Это расслабляет. До тех пор, пока он не слышит дыхание за спиной.       Кавеху никогда не нравились кальяны, не нравились курящие люди, и не упомянуть, что он их ненавидел, было бы самой большой ошибкой. Каждый раз приходя в «Ламбад», чувствуя приторный и тошнотворный запах кальяна, видя задымлённое помещение, Кавех разворачивался, решая, что сегодня не такая уж и плохая погода, чтобы просто прогуляться. Позже, Кавех жаловался своему соседу, что терпеть не может продавцов в Сумеру, впихивающих свою траву каждому встречному, чуть ли не засовывая её по карманам.       Но всё всегда шло не по плану, Кавех всегда оказывался в числе самых невезучих. В своих проектах, в своём окружении, в своей жизни.       Неудачник.       — И? — Хайтам вытаскивает из-за чужого уха сигарету, бросает её на пол. Это не лучшая ситуация, в которой он мог увидеть Кавеха. В комнате невыносимо воняет табаком, который, из-за закрытых окон, никак не может выветриться. Кавех выпускает клубок дыма, прежде чем повернуться.       Он не сразу осознаёт, что происходит.       — Мы договаривались, никаких сигарет в доме, забыл? — аль-Хайтам внимание на лицо своего соседа не переводит… боится, что может увидеть перекуренное, посиневшее лицо с красными, от лопнутых капилляров, глазами. Боится, что ему станет отвратительно.       — Хайтам, я… прости, я… — Кавех заливается кашлем. Организм его не может никак привыкнуть к никотину.       Ничего не говоря, Хайтам хватает его за руку, выводит из пропахшей комнаты и открывает входную дверь. Кавеху кажется, что его точно выкинут на улицу. Ему стыдно. И хоть реакция его притормозилась, но вина за свою оплошность прибывает достаточно быстро. Хайтам показывает ему пальцем на ступеньку перед дверью, и Кавех его без слов понимает. Он присаживается на неё, даже не думая, что сидит сейчас в своей пижаме посреди города. Голова кружится, мысли путаются, но теперь страх и стыд, а не никотин, затуманивают разум.       На улице рассвет, лучи солнца ложатся на брусчатку, согревают одним своим видом, но их тепла недостаточно. Утренний морозец покрывает тело Кавеха мурашками. Потрясывает от холода, или от лёгкого передоза, или от эмоций…       Хайтам возвращается со стаканом воды и маленькой аптечкой в руках. Кавех поднимает на него глаза: на голове красуется маска для сна, на тело накинут халат, из-под которого выбиваются длинные домашние шорты.       — Бери, — он тыкает Кавеху в лицо стаканом, — тебя не тошнит?       Кавех качает головой и выпивает залпом полстакана, ставит его на пол.       — Говори, если вдруг станет хуже, — секретарь присаживается на ступеньку рядом, берёт чужое запястье и намазывает места ожогов какой-то мазью из местных трав. Всё-таки заметил.       От прикосновения холодной мази с горячей кожей Кавех непроизвольно морщится. Больно, но не так, как раньше. Скорее даже неприятно. Но на душе, вроде, становится легче, когда чувствуется чужое присутствие. Когда Кавех знает, что сейчас он может расслабиться.       После мази аль-Хайтам наклеивает пластыри на запястье, прошедшее, кажется, не одну духовную битву, ведь небольшие старые ожоги уже стали шрамами.       — Послушай, я правда не хотел, чтобы так произошло, — голос Кавеха хрипит, кажется, будто он сейчас заплачет — я не знал, как успокоиться, я не мог уснуть, мне было так плохо, что…       Договорить ему не дают. Хайтам хватает его за плечи и притягивает к себе в объятья. Он не умеет поддерживать, он умеет просто быть рядом в нужные моменты. Он умеет давать советы, и сам этими советами изредка да пользуется. И Кавех удивляется неприлично сильно, ведь, казалось бы, от него так сильно пахнет, а его сосед так не переносит запах табака.       И Кавех плачет. Сначала пускает пару слезинок, обхватывая чужую спину руками, зная, что сейчас он в безопасности от своих глупых мыслей, а после даёт эмоциям свет. Из глаз струятся солёные ручьи, становится так стыдно за своё поведение, так неловко за то, что заставил Хайтама помучиться.       — Прости меня, пожалуйста… я… мне так жаль, — с комом в горле выдавливает пострадавший от своих же рук.       — Прощаю, Кавех, — и второго прорывает на слёзы, пока его приятно гладят по спине, пытаясь успокоить. И не сказать, что это не помогает, но и не сказать, что это слишком мешает. Это кажется таким правильным и таким глупым.       — Я никогда не даю обещаний, но, — очередной шмыг и утирание слёз рукавом пижамы, — если бы я мог в такие моменты быть с тобой, я бы перестал.       Хайтам кивает.       Значит, договор составлен.       Значит, Кавех станет счастливее…       До тех пор, пока снова не найдёт свой тайник с самым отборным сумерским табаком.