Свой

— В тебе нет ничего человеческого. Тианна роняет тарелку с ужином на пол, еда падает на ковер, а она совсем не меняется в лице. Очередная из ходячих инкубаторов Мейгора выводит ее из себя больше, чем все предыдущие. У этой есть характер, а еще взгляд тех же фиолетовых глаз, что и у него. — Я все равно не стану есть с твоих рук, — спокойно продолжает Рейна. На ее левой лодыжке уже мозоль и запекшаяся кровь, но каким-то образом она пытается держаться с ней на равных. Быть на равных с Тианной в этом доме все равно никто не может. — Тебе же хуже, — произносит она. — Если ты надеешься, что ему не все равно, то ты еще большая дура, чем я думала. Дверь закрывается грузно, ключ в замке поворачивается трижды. И что-то заставляет вязкую, черную ненависть бурлить под кожей. Она не помнит, чтобы так реагировала даже на Алис — боги знают, как сильно она ненавидела Алис, стоило этой пустоголовой девице забеременеть. Тианна не помнит, чтобы хоть одна из них вызывала в ней такие чувства, как происходит всякий раз, стоит только Рейне — Таргариен по крови, а не по принадлежности Мейгору — встретиться с ней взглядом. Он назвал ее дочь своей преемницей. Весь клан отойдет девчонке, если у него так и не родится сын. Ее больше должна волновать власть, полулегальный бизнес или недвижимость; вместо этого Тианна сжирает собственные губы в кровь, считая минуты по ночам, не зная, придет он сегодня к ней или выкинет ее из своей жизни, как это было с Серисой. Или как с Алис — с ее подачи, разумеется, но какая уже разница? Мейгор зовет ее своей женой, Мейгор называет свою спальню ее спальней и тратит какие-то баснословные суммы на то, чтобы вылечить ее от бесплодия. И все же ее мучают, изнутри разъедают отравляющие мысли о том, что одна из запертых наверху дур отнимет его. Заберет с той же легкостью, с какой она забрала его у Алис. У нее во рту вкус собственной крови, когда он приходит далеко за полночь. От него разит потом и злобой, смешанной с усталостью, но она все равно лезет к нему на колени, облизывает соленую шею и острыми ногтями царапает кожу. — А я придумала, как ты можешь получить место в правительстве, — шепчет она, буквально упиваясь тем, что он не гонит ее от себя, не спихивает с колен, а прижимает ближе и накручивает прядь ее черных волос себе на палец. — В твоих талантах я и не сомневался, — басит Мейгор в ответ. Талантов у нее и правда много; кроме одного — того, в котором он нуждается. Тианна не знает, сколько у нее есть времени. Рано или поздно ему надоест все это. Его одержимость рождением сына в разы сильнее его любви к ней, и у нее время сквозь пальцы утекает. Страх проникает под кожу, выкручивает кости и лишает ее всех остальных чувств. Она не может его потерять. Он должен принадлежать только ей. Кровь с ее губ пачкает его бороду, и в этом есть нечто почти пророческое. Он вдалбливается в нее привычно-грубо, и она цепляется за его руки, как будто это поможет его удержать. — Из тебя получится отличная мать, — хрипит Мейгор ей в шею после, и она смаргивает слезы с глаз, чтобы он не заметил. Чтобы он не почувствовал ее страх. — А если не получится, то ты воспитаешь моего сына от одной из этих шлюх. Тианна сворачивается у него на широкой волосатой груди и зажмуривает глаза что есть силы. Его огрубевшие ладони гладят ее по лопаткам, и крепкие объятия почти дарят ей успокоение. — Рейна устроила мне сцену, — шепчет она, пальцем водя по его груди. — Я была к ней добра, а она назвала меня ведьмой и сказала, что боги заставят меня заплатить за все. Он делает глубокий вдох — и она знает, что это значит. Мейгор так легко закипает, что ей остается добавить к своей лжи еще щепотку провокации. — А потом она меня толкнула. Вдруг я уже ношу твоего ребенка, а она меня толкнула... Он подниматься с постели начинает резко, но ее заостренные ногти вовремя впиваются в его предплечье. — Прошу, не оставляй меня одну, — Тианна хлопает глазами, взгляд его ловит. — Я чувствую себя в безопасности только рядом с тобой. У Мейгора от злости желваки ходят, но он останавливается. Гладит ее по голове, и она упивается каждым мгновением этой его грубой нежности, стараясь впитать как можно больше. — Завтра я с ней разберусь, — почти рычит он. — Завтра, — соглашается она и мягко давит ему на грудь, на которой тут же устраивается, стоит ему лечь обратно на подушки. — А сейчас ты нужен мне здесь. Сейчас и всегда. Эта любовь однажды убьет ее. Это одержимое желание быть с ним и для него. Но Мейгор сжимает ее в объятиях, гладит по голове и обещает вырвать суке язык, если та еще хоть раз ее оскорбит. — Пусть все знают, что оскорбить тебя — все равно, что оскорбить меня, — обещает он ей почти на ухо. — Завтра же она попросит у тебя прощения. На коленях. И если откажется, то я прострелю их. Она кивает, облизывается и гладит его густую светлую бороду. Ее время заканчивается, но перед этим она уничтожит в нем любую тягу к другим женщинам. Перед этим она сделает его абсолютно и бесповоротно своим.