***
В очередной апрельский день, когда после литургии горожане разбредались то на крытый рынок, то по домам, Лали пристроилась у старой часовни. Её потрёпанный фасад ни капли не портил звука чудесной лютни, струны которой менестрель успела подлатать. Песни рождались одна за другой. Лали без труда завлекала толпу. Изящный маленький башмачок заполнялся монетами, забавляя народ. Где-то неподалёку плясала её верная спасительница, Эсмеральда. Ножки смуглянки разбиты, поэтому сегодня она развлекает парижан своей любимой питомицей. Джали верно складывала буквы в слова, очаровывая зевак.***
Жеан Фролло отчаянно и устало возвращался из коллежа. Появившись там единожды за долгое время, у него окончательно пропало всякое желание посещать это заведение. Другое дело лежать под боком прелестной Изабо, зарываясь в её волосы. Или приятные посиделки с Робеном Пуспеном за кружкой вина. Косой взгляд ректора Торши нисколько не страшил Жеана, сколько мимолётная встреча со старшим братом. В этот день Жеан решил не пытать свою удачу, хоть и считал себя à bonne fortune. Не желая столь рано возвращаться в родное гнездо на улице Тиршап, школяр измотано петлял по Парижу. Старые мощёные улицы, на которых «благоухало» смесью ароматов. Дети-наглецы, которые так и носятся по дороге, едва не сбивая с ног прохожих. То и дело разносится: — Куда вы несётесь? — Осторожнее! — Где ваша чопорность?! Бессовестные! Жеан хотел защитить маленьких непосед, но вспоминая свои проступки перед братом архидьяконом, сочёл это неуместным. «Братец Клод говорит, что обманывать себя – самое худшее» С этой мыслью Жеан степенно шёл по улице, считая медленные шаги и глядя под ноги. Школяра сбило с панталыку странное пение, доносящееся с часовни. Чудесный голос привёл его к плотной и большой толпе зевак, которые не отрываясь следили за действом. Старые стрелки пробили одиннадцать часов, созывая парижан на литургию. Когда тугодумы убежали в смятении, взору Жеана открылась юная мадмуазель, собирающая монеты из башмачка на каблуке. Он позабавился. Светловолосая и голубоглазая, она напоминала Жеану самого себя. В мыслях вновь возникла изящная Изабо и её недосягаемость. Но, замечая гроши в кармане дамы, все принципы выбрались наружу. — Мадмуазель, вот вроде я смотрю на вас, а вроде в зеркало гляжусь. Мы так похожи, не так ли? — А я так не думаю! У меня ума побольше! – Лали вздёрнула нос Жеана, уходя. Жеан скорчил гримасу удивлённого, поражённого школяра, подавляя смешок. Сплюнув и почесав затылок, он сказал: — Зато братец Клод не уходит!***
Эсмеральда, поглядывая на часовню, забавляла зевак своей чудной питомицей. Джали складывала буквы в слова, очаровывая толпу. Фокусы с предугадыванием времени перестали удивлять, потому цыганка отложила их на потом. Как и пляски, ибо ножки танцовщицы истоптаны в кровь. Архидьякон Жозасский искоса поглядывал на зевак, что вместо службы выбрали дьявольскую козу и её распутную хозяйку. Прикусывая губу, он бормотал: — Бесстыдники... Еретики... Безобразие... Раздражённый священник с трудом отвернулся от толпы. Гнев пробирал его до самой дрожи, заставляя нервы содрогаться. Сидя на генуфлектории, он осматривал своды собора в надежде отвлечься от безобразных образов в своей голове. Но мысли никуда не уходили, они по-прежнему оставались и не покидали разум архидьякона. Фролло зажмурился, стараясь изо всех сил вывести себя из первородного греха. Тяжело сглатывая, Клод достал из кармана новые чётки. Он тихо читал молитвы, сосредотачивая свой взор на бусинах. Фролло перебирал каждую, отвлекая внимание от египтянки, засевшей в его чистой душе. Лишь чья-то рука на плече смогла оторвать архидьякона от молитв. Встрепенувшись, священник мгновенно возвысился над фигурой. Увидев лохматые золотые локоны, Фролло выдохнул с облегчением. — Жеан?! – он приложил ладонь к сердцу. — Не то ты меня испугался, братец? Брось, я не такой уж и страшный! – школяр шутливо положил руку на плечо архидьякона. — Чего тебе? Знаю же, что не спроста ты заявляешься. – Фролло взял брата за предплечье, наклонив голову. — И почто ты всегда такой угрюмый? Сегодня такой день хороший! – Жеан поглядывал за двери порталов. — Ты мне зубы не заговаривай! Говори! И что ты всё там высматриваешь? – архидьякон прищурился в подозрении. — Не лукавь себе, Клод! Между прочем твой единственный брат посетил сегодня коллеж и его не написали в списке отчисленных! — Не хватало, чтобы тебя выперли из Торши! Зачем пришёл? – Фролло сжал руку Жеана, готовый потаскать его за локоть. — Ну ты же знаешь! Твой брат нуждается в деньгах, но не для гуляний! Клод наигранно удивился и усмехнулся, но его лицо вскоре вновь приобрело тот бесстрастный и оттого мрачный вид. Такие байки Жеана давно не убеждают его. — Братец Клод, я умоляю! Я не вру тебе! Ты только глянь, – школяр махнул головой на паперть, — какая прелестная менестрель! Когда она пошла собирать монеты с выступления, мне стало так стыдно! Фролло узнал в златоволосой девчонке Лали. Что-то внутри него щёлкнуло. Его мысли были полны того, что будь эта прелестница не менестрелем, которую он держал при соборе, он предпочёл нужным гнать её как Эсмеральду. Но видя двух красавиц рядом, Фролло не мог отказать. Стараясь не выдавать той теплоты, что он ощущал в душе, архидьякон насыпал Жеану пару лир. — Иди! Её зовут Лали, к вашему сведению. — Что я слышу? Ты знаешь её имя, достопочтенный братец?! – школяр едва сдерживал себя, чтобы не воскликнуть в удивлении. — Иди пока на руках у тебя мои деньги. Иди! Жеан спешно вылетел из Нотр-Дама, рыская глазами по паперти. Менестрель и танцовщица всё также стояли на площади, наверняка болтая о чём-то женском. Девушки дополняли одна другую и выглядели как настоящие подруги. Не долго думая, школяр подошёл к девицам и выдавил из себя: — Добрый день, уважаемые. Я имел честь совершить перед вами проступок. Увы, я не заплатил за то, что когда-то видел ваши пляски, – Жеан протянул две монеты цыганке, — И за то, что прошёл мимо вас сегодня, – он добавил другие монеты менестрелю. Пока ошарашенная Эсмеральда разглядывала лиры, Лали ответила: — Спасибо вам, мессир. Вы так щедры к простым слугам народа. В её голосе прослушивалась насмешка и ухмылка, но Жеану показалось, что это только добавляет ей изящества и загадки. Школяр спешно удалился, кланяясь обеим девушкам. То ли от смущения и застенчивости, то ли чувствуя на своей спине прожигающий взгляд старшего брата.***
Бродя под крышей квартирки Гонделорье, Жеан нашёл куст только распустившейся сирени. Да не абы какой, а белой. Такой пудровый и чистый цвет, напоминающий блеск яркого солнца. «Как блеск её глаз...» – подумал школяр. Осмотревшись на наличие капитанов в округе, Жеан усмехнулся и сорвал несколько ветвей цветка. Собрав их в незамысловатый букет, он уже представлял, как дарит их Лали. Как она вдыхает аромат сирени и восхищается. А он восхищается ею, её простотой и забавностью. И вот она благодарит его, изящно кланяясь, и уходит в закат, оставив в носу запах чудесных волос. И как ни странно, братья почти всегда одинаковы. Даже если они разные. Ведь ближе к ночи Клод тоже нарвал сирени. Такой белой и чистой. И он будет долго размышлять, перебирая лепестки, но всё же осмелиться и будет бродить по Парижу в надежде увидеть её глаза и улыбку, надеясь на такое мягкое и детское «спасибо»...