О дьяволах и о ангелах, или о том, на сколько сильно Хван Хёнджин, любит Ли Феликса.

А Хван Хёнджин сидит около фонтана, рядом стоит мольберт, на котором холст. В руках палитра красок. Всякие разные. Красные, синие, белые, розовые, чёрные, фиолетовые. Хван Хёнджин сидит около фонтана и клянётся себе о том, что больше никогда не влюбится, конечно после того, как разлюбит… Вечно смотреть можно только на три вещи, как горит огонь, течёт вода и как рисует Хван Хёнджин. Но третье скорее подходит только Феликсу. Сколько он уже сидит на лавке в парке? Он не знает, да и ладно. Рядом большой, красивый фонтан. Но взгляд прикован к чему-то более красивому и завораживающему, точнее к кому-то. Ли наблюдает за красивым сосредоточенным лицом. Смотрит, как идеальные брови сводятся к переносице. Пухлые, аккуратные губы, чуть приоткрыты, видны идеально прямые и белые зубы. Нос, чуть испачкан в фиолетовой краске. Непослушные волосы спадают на лицо, чем мешают занятию делом. Тонкие пальцы, на которых очень много колец, убирают волосы с лица, пытаясь заправить их за ухо, но длинны волос явно не хватает. По идеальному лицу стекают такие же, идеальные крупицы, солёной воды. Каждая крупица — алмаз, в несколько карат. Другой бы на его месте уже давно подошёл, но он не хочет. Не может. Не сможет. Он наблюдает из далека, он смотрит на холст и не разбирает, что там нарисовано. Пару минут назад он был таким уставшим, словно силы покинуло его, он хотел прийти в общежитие и свалиться на кровать. Просто уснуть. Сейчас же, наблюдая за всем этим, он без колебаний может сказать, что у него всё в порядке и, что он полон сил. Уже темнеет, Хван складывает вещи и собирается уходить. Феликс всё так же смотрит из далека. Он не смог. Не подошёл. Он трус и слабак. *** — что-то случилось? — спрашивает Хван. Потому что терпеть этот взгляд, который наблюдает за ним из далека каждый раз, уже не возможно. Тяжело. Он каждый вечер приходит к фонтану и рисует. Рисует всё, что видит. Деревья, небо, солнце, закат. Он рисует животных и природу. А ещё рисует человека, что сидит на лавке каждый вечер. — всё в порядке — ответил Феликс и опустил голову вниз. Ему трудно говорить, но нужно. Нужно, но он всё ещё трудно. Хван каждый вечер сдерживал себя от того, чтобы подойти к Ли, но сегодня просто не смог. Этот взгляд, который прожигает его, начинает выводить из себя. Он напрягает и волнует одновременно. Из красивых глаз напротив, вот-вот пойдут слёзы, что делать в такой ситуации? Нет, он безусловно знает ответ. Обнять там, успокоить. Нет, это не то. Что делать ему? — Джинни..— звучит так, будто он умоляет его о чём-то, — выслушай меня.. — чем больше не понятных пауз, тем больше ещё более не понятных слёз. — Пожалуйста. — я слушаю тебя, Ликси, — всё так же ласково называет его. Он должен развернуться и уйти, прямо сейчас. Но он не может, когда тут, маленькое существо, которое едва держится, что бы не разрыдаться. Нет. Он не хочет. Не хочет видеть слёзы из родных глаз, а уж тем более не хочет быть тому причиной. — мне кажется.. я.. кажется… — запинается толи от слёз, толи от того, что подобрать слова не может. — мне кажется, что я тебя люблю.. — на выдохе сказал Ли. У Хвана заметно округлились глаза, рот открылся в удивлении. Он никогда не понимал выражение: «потерять дар речи». Ну так вот, сейчас он понял и почувствовал. Он не знает, что ответить. Не знает как поступить. Он ничего не знает. — ну не молчи же, чёртов ты дьявол...— сквозь слёзы говорит Ликс, говорит с какой-то надеждой в голосе, как будто от ответа Хвана завит вся его жизнь. Сейчас, это так и есть. Если он откажет ему, то Феликс будет сломлен. Он будет собирать себя по крупицам. Опять. Снова. — Ликси, я не знаю, — голос дрожит, он не хочет ничего отвечать, он не хочет расстраивать, но по другому не может, — это не взаимно, Ликс. Проходит минута, две, в Феликс так и сидит с открытым ртом, а когда смысл слов доходит до мозга, то слёзы начинают течь с новой силой. Руки дрожат и инстинктивно тянутся к предмету обожания. Он обнимает за шею и кажется скоро задохнётся от эмоций, которые душат его. — почему? — взвыл он, прижимаясь с Хвану теснее — почему, Джинни? — он зарывается лицом в плечо и искренне не понимает. — потому что. — кратко отвечает Хёнджин, а сам ели сдерживает слёзы, так паршиво от самого себя. — потому что, ангел мой. — повторяет он и глядит Ликси по голове, успокаивая. — ты только подумай.. — воет Феликс — ты дьявол, а я ангел. Мы были созданы друг для друга. — он чувствует себя настолько эгоистично, насколько это возможно. Он заставляет верить в то, что является ложью. Он понимает это, но до последнего не принимает. — в этом и есть проблема. — спокойно и отрывисто говорит Хван, он дышит часто, и пытается собраться с мыслями, руки постепенно отцепляют от себя хрупкое тело Ликса. — Прости маленький. Но ангел, дьяволу принадлежат не может. — разворачивается и собираю уходить, но его хватают за руку. Хван останавливается, но всё так же стоит спиной с нему. Он ждёт, и боится. Боится, что разобьёт окончательно. — нормально ли то, что я не хочу переставать любить тебя, даже после отказа? — с надеждой спрашивает Феликс. Голос дрожит, а Хван напуган не меньше. — нет. — уж сильно без эмоционально произносит Хёнджин. У Феликса травма на всю жизнь, и мурашки по всему телу от этого холодна в свою сторону. Но знал бы он, как тяжело было Хвану выдавить его из себя. — я люблю тебя — сказал Феликс и отпустил чужую руку. Он отпустит не только руку, если это понадобится. Он забудет. Хван уходит. «Я тебя тоже» — так и осталось не сказанным в этот вечер. Он пожалеет. Он уже жалеет.