Бес совестный

Всё-то ему неймётся, и всё-то ему не сидится. Вертится, как юла проклятая, взвинченная, начинённая лютой шрапнелью хуже любого металла - правдой. Да так, что льётся через край, через него самого, выплёскивается на страницы журнала, шокирующе и беспощадно. Игорь приходит в себя после очередного обморока и спасибо, Господи пока по стенке вползает в собственное вертикальное тело, пока взгляд шальной фокусируется на проявляющихся очередных фотографиях очередной однодневной, одноночной красавицы, умницы, лапушки, солнышка... Но почему-то Алёна сразу всё и сразу, когда приезжает к нему и отбирает последнюю градость - смятую пачку сигарет, но он хмыкает и улыбается, потому что она как раз делает то, что должно, а не то, что хочется. А хочется ему по-прежнему выпотрошить нутро, докопаться до жгучей боли под названием совесть, которую Игорь похоронил в начале журналистской карьеры (не обессудьте, тут с этим балластом никак), и он узнаёт (узнаёт, загорается!) её всполохи в Диме... в том же Диме, укравшем Алёну, открыто презиравшем его самого; и тут было за что - но не сейчас. Не сейчас, когда там больные дети, а их отдают на растерзанье бессмысленному и беспощадному нашему бунту. И пусть Игорь ублюдок, чёрт, бес, но - совестливый, не сдающий источники, не бросающий обещаний просто так, не отдающий на растерзанье отупевшей от гнева и страха толпе больных по случайности, по нелепости - не как сам он, заслуженно и закономерно. Всё кончается разломанным телевизором, едва с него Дима, тот же Дима, тушит пожар совести потоком лжи. Игорь предпочтёт в пожаре сгореть - как и положено настоящему бесу.