О журавлях, синицах и телепортации

Тони был прав. Как всегда. Ну точнее, почти как всегда… Ибо в те моменты, когда он сурово вещал, что Питер — ещё ребенок, что ему нужно беречь себя, что он должен сидеть дома по ночам, он никак прав быть не мог. Но во все остальные разы — черт с ним, Питер согласен — Тони был прав. Вот и сейчас — послушай его Питер, и ничего этого бы не случилось. Ни аварии, ни взрыва, ни перемещения в пространстве, ни члена в заднице. Тони был прав. Или нет.

За час до этого

— Задрал! — непривычно коротко, но с отменной экспрессией сообщил в пространство мрачный Тони. Питер охотно закивал. С обожаемым наставником он вообще был готов соглашаться всегда и во всём, но сейчас делал это с совершенно чистой совестью. Постно-надменная физиономия доктора Стрэнджа ему, так же, как и Старку, не внушала никакой симпатии. А кому бы понравилось, если чопорный и напыщенный тип вот уже который раз заявляется к вам без какого-либо предупреждения, материализуясь прямо посреди мастерской? А затем сухо сообщает, что дело, которым вы самозабвенно занимаетесь далеко не первый месяц, лучше прекратить? Якобы перемещения между мирами — явление слишком неизученное, а у него, Верховного мага, нет ни времени, ни желания контролировать сей опасный эксперимент. Он, видите ли, и без того по уши в проблемах, так что очень надеется, что потом не придется спасать мир от двух безумных ученых, поехавших крышей на идее межмирового господства. Тони на все претензии доктора лишь недовольно поджал губы и заметил, что он — не идиот, чтобы лезть в столь рискованное дело без предварительной подготовки. Их экспериментальный прибор для межпространственной телепортации — пока не больше, чем игрушка. И конечно же, когда они захотят его протестировать, они непременно пригласят высокочтимого мага посетить их скромное обиталище. На этом обе высокие договаривающиеся стороны расстались, совершенно недовольные друг другом. Питер, который все время разговора сидел тихо, как мышка, полюбопытствовал: — Вы и правда его позовете? Вот в ответ на это Тони и выплюнул свое драматичное: «Задрал!», после чего всё-таки помедлил и нехотя добавил: — Может, в этом и есть смысл. Я, конечно, люблю острые ощущения, но понимаю разницу между экстремалом и камикадзе… Видишь ли, Пит, я могу строить из себя супер-знатока всего и вся, но давай начистоту: межпространственные путешествия — тема, слишком пугающая даже меня своей непостижимостью. Только никому об этом, окей? — он весело подмигнул Питеру, на секунду отвлекшись от своей работы. — В любом случае, пока рано об этом думать. Будет это не завтра и даже не послезавтра. Вот когда доведём телепортатор хотя бы до готовности процентов в девяносто, тогда и решим. А сейчас, карапуз, начинаем с того, где остановились. Тащи паяльник вон с того стола. Питер, который во время этой небольшой тирады, как обычно, завис, пялясь на наставника, даже вздрогнул от приказа. И вот так всегда — он себя увещевает, ругает, вразумляет, но стоит Тони начать о чем-то увлеченно рассказывать — и всё. Питера уносит в астрал безоблачного обожания и восхищения этим невозможным человеком. Конечно, он был влюблен в него. А как вообще можно в него не влюбиться?! Это же Тони Старк! Самый умный, самый красивый, самый потрясающий, самый великолепный, самый невозможный, самый смелый, самый ответственный… Да боже мой! В английском языке даже не придуманы ещё все те бесконечные эпитеты, которых заслуживает Тони Старк! Но Питер, на его счастье, а может и наоборот, был умным мальчиком, возможно, даже слишком умным. И потому раз и навсегда он запретил себе даже думать о какой-то иллюзорной взаимности. Решив, что любимую присказку Наташи о синице и журавле придумали очень толковые люди, он резонно решил удовольствоваться синицей. Тони всегда рядом, учит, наставляет, опекает, шутит, ерошит волосы, ругает… Да и черт с ним, журавлем! Пусть летит в свои дальние края. Питер и его синица отлично нашли общий язык! И пусть иногда ему мерещится в глазах Тони, обращенных к нему, что-то странное, тоскливо-ждущее, так опасно напоминающее взгляд его собственных глаз в зеркале, это, конечно же, лишь иллюзия. Быть такого не может, чтобы Тони смотрел на него с теми же чувствами, что и он сам. Так что Питер просто научился не обращать внимания на непонятную тоску в темных глазах. Лучше не питать никаких надежд, ища в наставнической заботе любовь. Мы же помним: Питер всё еще умный мальчик, да. Ещё бы не залипать каждый раз на руках, плечах, глазах, груди, бедрах (нужное подчеркнуть), и вообще бы во внутреннем мире Питера наступило всеобщее благоденствие. Но ничего, он и над этим работает и однажды придет к искомому результату. Наверное. Вот и сейчас выход из личного астрала Питера произошел в штатные сроки. Работа над их прибором продолжилась и шла более чем успешно, пока Тони экстренно не вызвали вниз. И вот тогда это и случилось. Вообще-то у них существовало твердое правило: в отсутствие Тони Питеру запрещено приближаться к прибору. И именно так он и собирался поступить, честно-честно! Да у него и в уме не было ослушаться! Кто ж виноват, что прибор вот именно сейчас вдруг самостоятельно ожил, низко загудел, а по его корпусу начали сначала медленно, а затем все быстрее проскакивать искры?! И ведь Питер старался сделать все правильно, немедленно приказал Пятнице вернуть Тони обратно, изо всех сил сдерживая порыв самому проверить, что происходит. Но именно в этот миг Пятница вдруг проявила непривычную инициативу и сообщила, что по ее мнению требуется немедленно сменить положение тумблеров на нейтральное. Кто бы стал ждать? Вот и Питер не стал. Бросившись к телепортатору, он ухватился за рычаг в тот самый миг, когда раздался оглушительный треск. А затем пол под ногами Питера исчез, и с воплем, которого почему-то не было слышно, он провалился в мерцающее марево. Чтобы было дальше — Питер не знал. Потому что не было НИЧЕГО. Он то ли летел, то ли падал, то ли орал от ужаса, то ли махал руками. Он не понимал ничего, ибо все органы чувств отказали. Вокруг было одно сплошное, бесконечное НИЧЕГО. Это длилось, длилось и длилось… Бесконечная агония пустоты, которая отторгается мыслящим существом. И вот в тот момент, когда ему, изнемогающему от ужаса, уже казалось, что он больше не выдержит, всё резко прекратилось. Все покинувшие его чувства вернулись в один миг. Причем самым неожиданным образом на свете. Он вдруг понял, что снова физически ощущает свое тело (хотя и очень странно), видит и чувствует окружающую обстановку, только она разительно отличается от той, где он был раньше. То есть… То есть у них получилось?! Они сделали это?! Питер попал в параллельный мир?! Уже можно кричать «Йухууу!»?! Но, кажется, в этом мире что-то было не так. Паучье чутье молчало, но какое-то шестое чувство в подсознании мрачно вещало, что рано радоваться. Наверно, «Йухууу!» пока лучше отложить… Кажется, он лежал на очень мягкой кровати, вокруг царил приятный полумрак, пахло чем-то свежим и морским. А главное — его вдруг догнало осознание — Питеру было очень… нет, чертовски… нет, невыносимо хорошо!!! Не сдержавшись, он тихо застонал от волн накатывающегося, ранее незнакомого удовольствия. И вот тут он понял наконец, что именно является источником этих небывалых чувств. Понял и едва не заорал… Кажется, внутри него (а если быть точным, в самом сокровенном месте) что-то двигалось… И это что-то по всем признакам не могло быть ничем, кроме… — о Господи, скажите, что это сон!!!!! — кроме человеческого члена. Ему даже не потребовалось снова проваливаться через пространство, чтобы вновь потерять дар речи. Он много раз думал о путешествиях через миры, представлял себе самые разные варианты того, как это будет. Но вот этот вариант как-то в его картину происходящего ну совсем не вписывался! Еле-еле придя в себя, он вдруг задумался об очевидном вообще-то факте. Член, вероятно, существует в природе не сам по себе?! Он, наверно… Как бы это… Прикреплен к кому то?! И этот кто-то сейчас самым наглым образом его… ээээ… имеет?! Питер почти собрался заорать и начать вырываться от злодея-насильника, когда вдруг из-за плеча раздался бархатный голос: — Чего так напрягся, малыш? И Питер потерял дар речи в третий раз за последние несколько минут. Это… Это же не… Ладно, кого он пытается обмануть?! Как будто он мог бы не узнать голос Тони Старка, даже полностью лишившись слуха! Что, черт возьми, вообще творится?! Он умер и попал в рай?! Он устал бултыхаться в том проклятом Ничего, уснул и видит эротический сон?! Или же — самое невозможное — он действительно попал в мир, где Тони Старк занимается любовью с Питером Паркером?! Совершенно ошеломленный, Питер хотел хоть что-то произнести, но вместо этого изо рта вырвался стон удовольствия. Он закатил глаза под закрытыми веками, ловя очередную вспышку наслаждения. В этот момент к нему пришло осознание — да какая к черту разница, что происходит?! Пусть это будет даже предсмертная агония, Питер возьмет от нее все, что только можно! Сильные руки обхватили его бёдра, горячее дыхание щекотало загривок. Питер обернулся и встретился с тёмными глазами, в которые тут же провалился. Конечно, он, отчаянно стыдясь, не раз и не два фантазировал про них с Тони, но походу эта долбаная машина сыграла с ним злую (или нет) шутку, воплощая в реальность самое заветное желание — быть с Тони Старком во всех смыслах. А Тони в это время так отчаянно, нежно и страстно любил его, что тело Питера просто не могло не реагировать, с восторгом отвечая на все ласки. Кстати тело это ощущалось все более странно, словно бы оно не принадлежало Питеру. Неужели его перенесло не целиком? Может ли быть так, что телепортировало только его сознание, а затем закинуло в тело его здешней копии? Тогда выходит, что душа этого Питера вместо того, чтобы наслаждаться любовью Тони, сейчас растерянно торчит посреди их мастерской в чужом для нее теле? Большего сюрреализма Питер в жизни своей еще не встречал. Хотя о каком сюрреализме вообще можно говорить, если прямо сейчас Питер стоит на коленях в спальне Тони, с восторгом ощущает в себе член Тони и пытается не сдохнуть от счастья, на которое не смел и надеяться?! — Боги, малыш! С тобой каждый раз, как в первый. Я никогда не смогу тобой насытиться. Питер опять хотел что-то ответить, то тут Тони немного замедлил темп, аккуратно повернул его голову на себя и поцеловал. И это было намного лучше, чем он себе представлял. А представлял Пит достаточно часто, особенно в мастерской, когда они вместе склонялись над одной голограммой. Питер видел эти губы так близко, ему невообразимо сильно хотелось почувствовать их вкус, ощутить, сильно ли колется бородка. И вот теперь он мог поклясться всеми мирами, вместе взятыми: Тони Старк целуется просто божественно. Не то чтобы у Питера был большой опыт для сравнения, но тут и сравнений никаких не требовалось. Это было просто неповторимо. Тони целовал его так, что Питер почти наяву слышал ангельские песнопения (все-таки смерть и рай? Ничего себе, каким праведником он оказался!). Это было жарко, властно, собственнически, с напором, но вместе с тем Питер буквально плавился от нежных движений языка у него во рту. Когда Тони разорвал поцелуй, Питер замер, впервые видя это лицо настолько близко. Самое любимое лицо на свете. Он не знал, что прочёл Тони в его взгляде, но тот вдруг отстранился и мягко, но уверенно уложил Питера на спину, нависая сверху. — Я хочу видеть тебя, малыш. Вот так. Всего несколькими словами он выбил из Пита весь дух. Впору захлебнуться от нахлынувших чувств. Тони смотрел на него так, будто Питер — единственное в мире, что имеет значение. Питер пялился не меньше, стараясь выжечь на подкорке затуманенный страстью взгляд. Чем бы ни закончилось это сумасшествие, Питер знал точно: это самый лучший миг его жизни. Когда Тони вновь погрузился в его податливое тело и толкнулся резче вперёд, при этом не разрывая зрительного контакта, Питер окончательно потерялся в своих ощущениях. Горячо, жарко, больно, много, мало. Все, на что хватило сил, — стонать и инстинктивно подаваться вперёд, желая продлить накатывающие спазмы удовольствия. — Ты такой сегодня тихий, малыш, — Тони переплел их пальцы, соединяя в замок, и, нависнув, жадно прикусил тонкую шею, — обычно ты любишь поболтать. Питер облизнул пересохшие губы и понял, что именно сейчас должен это сказать. Иного шанса, возможно, уже не будет. И совсем неважно, кому именно Питер это говорит… — Люблю вас. … ведь этого человека Питер любит во всех его ипостасях. — О мой сладкий мальчик! — выдохнул Тони и вдруг наполнил его собой так резко и так сильно, что Питер больше не смог сопротивляться неизбежному. Оргазм был таким яростным, что вновь ощущение мира и себя в нем появилось лишь спустя несколько мгновений. Значит, вот как это ощущается, когда тебя любит Тони Старк?! А ведь вся эта страсть и нежность предназначались другому человеку. Это вообще был практически немыслимый шанс, который каким-то чудом ухватил за хвост неудачник Питер Паркер. Наверно, стоило бы впасть в уныние при мысли о том, что это был первый и последний раз, и он однозначно будет упиваться этими краткими минутами, держать в памяти, как самое дорогое сокровище. Но отчего-то скатиться в хандру никак не получалось. Видимо, вырвавшиеся наружу после долгого безделья эндорфины решительно не хотели вновь уходить в забвение и толкали Питера на отчаянные сумасбродства. Ну чтобы в одинокой старости было еще что вспомнить, да. Тони рядом с ним все еще не получил свою дозу заслуженного удовольствия и с нетерпением смотрел на его разнеженную тушку голодными глазами, при этом быстро лаская себя. Э, нет, так не пойдет! Питер, конечно, не гуру секса вот ни разу. Весь его опыт исчерпывается гигабайтами просмотренного порно да печально-одинокой дрочкой под одеялом. Но если сегодня день торжества сюрреализма, то Питер постарается сделать всё, чтобы он продолжился таким же невероятным образом. Аккуратно, но твердо он оттолкнул руку Тони и сам обхватил подрагивающими пальцами горячий и твердый, как железо, член. Он едва удержался от истеричного хихиканья, подумав, чем же именно руководствовался тот, выбирая себе псевдоним, связанный с железом. Вздувшиеся венки безумно приятно перекатывались на поверхности напряженного органа. Тяжелое дыхание Тони действовало на обострившийся слух, как наркотик. — Вот так, маленький, сильнее, давай…! — жарко шептал Тони, сжимая его кудряшки. Питер хотел взять от этого момента всё и сразу. Не прекращая быстро двигать рукой он умудрился зацеловать Тони во всех местах, куда только смог дотянуться, буквально сходя с ума от вкуса и запаха зрелого мужского тела. И наконец, в тот миг, когда он жадно вылизывал темные соски, Тони напрягся всем телом, глухо рыкнул, и пальцы Питера залило теплым и вязким. — Вот теперь похож сам на себя… — довольно выдохнул он спустя несколько мгновений, — а то я уже подумал, что начинаю тебя разочаровывать. Не хотелось думать ни о чем. Ни о том, как так вышло, что в этом мире Тони и Питер вместе и, похоже, давно. Ни о том, что рано или поздно он покинет этот мир — его собственный Тони наверняка примет все меры, чтобы вернуть Питеров по домам. Ни о том, что он вроде как изменил своему Тони — какая же это измена, если тело не его, да и вообще его как бы изначально никто не спрашивал. Хотелось просто лежать и ловить каждую секунду этого полного, всепоглощающего счастья. — Вы не можете меня разочаровать, — тихо шепнул он, вытянувшись рядом и ощущая жар Тони каждой клеточкой своего тела. — Сами знаете. И вдруг повинуясь внезапному порыву, добавил: — Жаль, что наверно где-то существуют миры, где мы не вместе. Он сам не знал, что хочет услышать, замерев в тревожном ожидании. Только время натянулось струной и застыло, словно капля янтаря. А затем Тони приподнял его подбородок и, непривычно прямо глядя в его глаза, ответил: — Не существует миров, где я мог бы не любить тебя, Питер Паркер. Питер хотел поцеловать Тони, хотел сказать, что всегда будет его любить, что бы ни случилось, хотел обнять его крепко-крепко. Питер не сделал ничего из этого, ибо именно в этот миг пол под ногами провалился, и он погрузился в уже знакомое марево. Еще пару минут назад он умер бы от огорчения, что его невозможная сказка закончилась. Но сейчас слова Тони все еще звучали в его ушах, и впервые в жизни он позволил себе подумать, чем же были те странные искры в глазах его наставника. Он вывалился из междумирья в мастерской, почти на том же месте, откуда и исчез. Но сейчас он был там не один. Тони Старк, его родной, свой, любимый Тони Старк стоял у телепортатора и напряженно смотрел прямо на него, видимо, ожидая появления. — Питер? — настороженно позвал он. — Получилось? Ты… Ты — мой Питер?! И столько в этих ранее непроницаемых глазах было страха, надежды и отчаяния, что Питер больше не сомневался. К черту всех синиц! Питер и журавли стремятся в небо! Не существует миров, где я мог бы не любить тебя, Питер Паркер. — Пятница, — произнес Питер, не отрывая глаз и не моргая, — отключи камеры и не впускай никого, — а затем тихо добавил: — да, сэр, я — ваш Питер.

***

Они валялись на развороченном диване, обнажённые, вспотевшие, усталые, но вместе с тем неимоверно счастливые. Питер едва мог перевести дыхание. Казалось, кислород в мастерской опустился до критических отметок, или это он почти разучился дышать, после того, что они сейчас устроили с мистером Старком (Тони!). Он пристроил голову на крепкое плечо и собственнически закинул одну ногу на наставника. Тони лениво перебирал его слипшиеся кудряшки, иногда целуя в висок. Вот теперь Питер убедился окончательно — любой Тони, в любых мирах абсолютно всё делал идеально.