петрикор

      Гон резко задрал голову вверх и угодил взглядом прямо в пасмурную пасть небосвода. Не испугался: захотелось высунуть язык и попробовать небо на вкус — так по-детски, — но он со вздохом одёрнул себя, памятуя, что ему уже не двенадцать, да и всё равно он знал уже этот вкус наизусть (на Китовом острове небо было слаще всего, между прочим). В ладошке, вытянутой из-под зонта, скопилось маленькое озерцо свежей, пахшей недосягаемой высью воды, и Гон не удержался, лизнул всё же его ровную заманчивую гладь, распробовал на языке терпкий, давно знакомый дождь города. Кто-то слабо толкнул в плечо, пройдя мимо, и Гон машинально бросил вслед «извините». Вытер руку с остатком дождя о зелёные брюки, перехватил поудобнее зонтик и заторопился вперёд, в потоке вместе со всеми, вспомнив, что стоял, увлечённый крушением капель, в самом центре пешеходной дороги. Он бесцельно бродил в этот вечер по городу, пока выдалось свободное время. Хитросплетения нитей судьбы вновь привели его на континент, в страну близ Падокии — родины Киллуа, и он уже думал о том, куда отправится путешествовать дальше. Вот выполнит миссию, ради которой он здесь, получит награду, навестит доброго друга… Гон улыбнулся, согретый внутри одной только мыслью о будущей встрече. Всегда было здорово наткнуться на след давних знакомых, с которыми разошлись, но не пошли параллельно боевые пути, и сойтись с ними снова в неожиданном месте, времени, битве. Гон минул перекрёсток и оказался у торгового центра. Окинул здание взглядом — ничего интересного, слишком ярко, пёстро, цветнó, как почти всё вокруг в этом городе. Развернулся, присмотрелся к соседнему дому, затем перепрыгнул лужицу в форме барашка и стал мерить шагами широкую улицу. Один шаг, второй шаг, третий… Десятый… двадцатый… тридцать второй… Шаг сорок два, сорок три, сорок четыре… По спине мурашками пробежался вдруг холодок. Шёл по-прежнему дождь, но Гон совсем не замёрз: помимо брюк, на нём были высокие ботинки и куртка. Ощущение, под кожей поползшее венами вверх, с кровью к сердцу и — до самого мозга, было странным, как будто бы смутно знакомым… Гон заозирался, но не почувствовал вокруг ничего. Вернее, никого, кто мог бы вызвать в нём подобное чувство. В следующий миг Гон моргнул, и непонятное ощущение спáло. Что бы это ни было, угрозы его жизни в ближайшие минуты явно не намечалось, так что он решил не придавать значения этому и решительно наступил ногой на глубокую лужу — благо резиновая подошва ботфортов позволяла. Так он прошёл вдоль длинного, с непритязательной окраской строения — погружая обувь в лужицы и стараясь не пропустить ни одну, притворяясь учёным, измеряющим глубину морских впадин. На Китовом острове лужи были глубже всех, между прочим... Завернув за угол неброского здания, Гон вышел к ещё одному перекрестку, но остановился в раздумье, не дойдя до светофора. Идти вперёд или, может быть, свернуть вправо? Интересно, а если отсюда пройтись до того фургона со сладостями у кедрового парка, там будет банановый сплит или ко… Он едва не подпрыгнул на месте, когда ощутил, как его похлопали вдруг по плечу. Дважды. Гон резко развернулся и мгновенно встретился взглядом с парой туфель. Размера — знакомого. Красных. Вызывающе острых, с загнутыми кверху мысками… Гон поднял голову выше, нашёл глазами лицо человека… и молча раскрыл рот в изумлении. Наверное, стоя вот так, он выглядел очень глупо, раз ему в ответ смеялся сейчас своим самым довольным смехом Хисока. Ну разумеется, я бы не заметил его, мелькнула первая после их встречи мысль — немного досадная, дразнящая, с привычным восхищением чужим мастерством. Так, значит, тот холод… — Мне нужно дойти до Арены. Не проводишь, Гон-кун? — Хисока склонил голову набок, лениво перекатывая между пальцами карту. Взгляд Гона уцепился за масть: красный цвет, черви. Шестёрка. «Счастливая встреча»? — Конечно, Хисока, я с радостью, — улыбнулся Гон, переместив в другую руку свой зонтик. Хисока хмыкнул, на миг прикрыв при этом глаза — как это у него всегда красиво так получается, — затем отделился от стены дома, под крышей которого скрывался от капель дождя, и подошёл к недвижному Гону — опасно близко, почти что вплотную. — Ты совсем не изменился, не так ли? Гон выдержал взгляд сощуренных лисьих глаз, смотревших так пристально, что смутили бы, наверное, даже слепого, и просто пожал плечами в ответ, говоря: — Ну, вообще-то я подрос ещё на семь сантиметров. По губам Хисоки расползлась смешливой змейкой улыбка. Ещё один лёгкий шаг вперёд, ближе к Гону — и миг спустя Гон очутился под одним с Хисокой зонтом. Без лишних слов они двинулись в путь — Небесная Арена была в этом городе, в относительной близости к ним, — и Гон опять улыбнулся, вспомнив свою недавнюю мысль о том, как это здорово — встретить старых знакомых, сойтись с ними снова в неожиданном месте, времени… битве? Хотел ли Хисока по-прежнему сразиться в бою? Минуту назад Гону пришлось встать на носочки, чтобы идти и одновременно защищать от дождя их обоих, и Хисока, завидев это, издал короткий мягкий смешок, потянувшись взять ручку зонта в свои руки. Случайное касание пальцев — и Гон замер на миг от ощущения могильного холода и близкого, такого знакомого дыхания смерти… Гон перевёл взгляд на спутника, молчаливо шагавшего теперь рядом с ним. Державший над ними двумя зонт Хисока казался… собой, собой прежним. Всё тем же охотником, что одним взмахом руки мог задушить, если бы захотел, или начать помогать, передумав — преследуя собственные цели, конечно же. Так необычно и странно по-своему… То, что образ Хисоки испорчен, бросилось в глаза Гону практически сразу. Пара прядей выбилась из остроконечной причёски. На предплечье — следы, как от кота, царапнувшего обивку дивана. Два ногтя сломаны — те, что на левой руке; белильная пудра почти полностью стёрта… Макияж Хисоки растёкся, но не из-за дождя. Кажется, у него была битва. Хисока явно заметил обеспокоенный взгляд на себе, потому что, не сводя глаз с чего-то впереди — там, в асфальтово-бетонных разводах, — спросил бесцветно, без всякого выражения в голосе: — Что-то не так, Гон-кун? — Ты с кем-то дрался, — заметил вслух Гон. Хисока не отреагировал, и тогда он продолжил: — А ещё с нашей последней встречи ты ни на йоту не вырос. Такими темпами я тебя через пару лет догоню. — Звучит как обещание, — усмехнулся Хисока, пряча шестёрку-счастливую встречу в карман. — Ловлю на слове, малыш Гон. Вырастай большим, сильным… и помни: я всё ещё жду. Ядовитого цвета яркие ногти заскрежетали по стальному стержню зонта. Гон расслышал этот звук даже через дождевую завесу. Он слегка отрешённо посмотрел на изящные пальцы, на крепкие мышцы и вздутые вены под кожей, на мелькнувший мимолётно звериный оскал… и тут до него в полной мере дошло. Боги, из всех людей на планете он делил сейчас свой зонтик с Хисокой. Стайка мурашек прошлась по телу с головы вниз, через шею к спине, от спины — дальше, дальше, до самых кончиков ног. Ещё хранило фантомное касание плечо — то, что дважды тронули картой. Гон сглотнул и с едва скрываемой дрожью азарта решительно ухватился за зонтик вслед за Хисокой. Когти чуть поднялись вверх по стержню и прошлись по беззащитной коже руки — медленно, смакуя, словно оценивающе… Сердце Гона не стучало — подпрыгивало, просясь вон из груди. Когти чуть отдалились, чтобы дамокловым мечом на миг нависнуть над ним, напоминая об угрозе, всегда бывшей и будущей рядом. Наверное, Гон должен был всей душой ненавидеть себя — за то, что так быстро привык, не боялся и даже полюбил это чувство. Но он был охотником, а все охотники были немного ненормальными, это, в общем-то, факт… Возможно, поэтому идти вот так вот с Хисокой сейчас — под одним зонтом, под одним! — казалось ему чем-то до жути обычным. Вокруг шумел город, сновали торопливо машины и люди, а для Гона время будто замедлило ход, позволяя пройти с Хисокой за один шаг целую вечность... Вскрики писклявых автомобильных клаксонов спугнули ту хрупкую, на грани уюта тишину, воцарившуюся между ними, и ядовитый цвет медленно, неохотно отпустил его пальцы, переложил зонтик в другую ладонь и не стал больше-дальше волновать его — не сейчас. Почему-то вспомнился вдруг Остров Жадности, как Хисока помогал их команде — был частью её, — а ещё образ Хисоки без привычного грима, и сжимающий шею мощный захват, и как всего пару минут назад он улыбнулся Хисоке, а Хисока мгновенно перешёл к делу, и теперь они, даже не поздоровавшись толком, бок о бок шли туда, куда стремился Хисока — размеренно, подчиняясь общему ритму, так, как это делали заурядные люди… Словно и не было всех этих месяцев без сражений, без встреч, без вестей друг о друге. Гону нравилось это бумерангом вернувшееся безымянное, приятно щекотавшее чувство внутри. Повернув за угол вслед за Хисокой, он ощутил у себя на щеках дыхание восточного ветра. Вместе с ним пришла свежесть, что пахла летним плачущим небом, а потом, где-то в самой середине потока, Гон безошибочно угадал ещё один аромат, тревожный другой — тот, которого здесь быть не должно… Отчётливый металлический запах тела, серьёзно раненного в сегодняшней битве. Где-то в груди болезненно ёкнуло на секунду, когда мозг пронзила догадка: это он. Точно он. Хисока был ранен. Гон вскинул голову, оторвавшись от созерцания луж, и едва не запутался в своих же ногах, сбившись с одного на двоих поделённого ритма. Что-то не давало покоя при мысли о том, что Хисока прямо сейчас шёл рядом с ним, вроде бы привычно, лукаво, уверенно, но при этом неумолимо продолжая истекать кровью. Гон бросил в сторону спутника опытный охотничий взгляд, и Хисока позволил рассмотреть его, не поинтересовавшись зачем, не отпустив шутку и даже не ухмыльнувшись. Никаких ранений на теле Хисоки как будто бы не было. Гон даже замедлился на чуть-чуть, чтобы взглянуть со спины, но… ничего. Он нигде ничего не увидел. Но запах-то был... Возможно, Хисока скрыл раны под обманной текстурой? Гон решил спросить прямо, без обиняков. Потянувшись вверх, он снова схватился за ручку зонта и попытался заглянуть прямо в глаза Хисоке. — Хисока, от тебя разит кровью. Сильно-сильно. Может быть, ты… — Как думаешь, Гон, мы похожи на пару? — неожиданно перебил его вопросом Хисока. Рука с жёсткой ладонью и пятёркой цепких ногтей в это время по-собственнически окутала талию. Гон вмиг покраснел, ошеломлённо расширил глаза и уставился на Хисоку, с горячностью в голосе говоря: — Ты шутишь? Я — с тобой? Никогда!.. — Ты подозрительно бурно реагируешь, яблочко. Значит ли это, что у меня всё же есть шанс? — Х-хисока! — запнувшись от смущения, воскликнул Гон, лихорадочно соображая, как ответить на подобную выходку. Мозг был в смятении, сердце билось как бешеное; не помогало и то, что в глазах Хисоки опять сияли золотые смешинки, и Гон соврал бы, если б сказал, что ни разу не был очарован их светом… А потом Хисока прижался плотнее к нему, переместив часть своего веса на руку, и Гон, не упустивший из виду этот момент, поставил мысленно их диалог на повтор и, промотав запись снова, мгновенно всё понял. Видимо, Хисоке крепко досталось, раз он дразнил его в попытке перевести тему, отвлекал подобными фразами от собственных ран и делал намёки на то, чего никогда не будет и не было… И всё только ради того, чтобы опереться на него и не свалиться посреди тротуара. Хисока, ты такой сейчас глупый, хотел сказать Гон, но передумал, вместо этого ухватив крепче зонт и позволяя Хисоке разыгрывать свою пьесу дальше. — Тяжёлый ты, — буркнул под нос себе он, чем вызвал невольный смешок у Хисоки. Рука продолжила виться вокруг его талии, и на этот раз Гон позволил Хисоке эту жизненно необходимую малость. Рука была тёплой. Рука согревала и совсем не казалась сейчас всемогущей, всевластной, жестокой… За очередным поворотом, ещё три светофора спустя, Хисока выпрямился и выпустил из своих пальцев Гона. Гон вновь машинально отметил про себя разницу в росте — теперь на семь сантиметров меньшую, чем в их прошлую, давнишнюю встречу, — когда Хисока вышел из-под зонта и встал напротив него, явно собираясь сказать или сделать ещё что-то. Гон ждал — с нескрываемым интересом. По-другому с Хисокой и быть не могло. Дождь не усилился к этому времени, но и не прекратился. Жаль, что Хисока не повелевает погодой, мелькнула секундой забавная мысль, сразу после которой Хисока склонился перед ним в почти что театральном поклоне. — Благодарю за прогулку. Не простудись по дороге обратно, Гон-кун, — гармоничным шёлком промурлыкал Хисока, поднося к губам широкую мальчишескую ладонь. Гон не вздрогнул, когда чужая горячая кожа соприкоснулась с его, оставляя после себя немного лукавый, золотистый с багровыми крапинками поцелуй. — Лето на исходе... Уже совсем скоро наступит время собирать сладкие, созревшие плоды с лучших яблонь… — зашептал едва слышно Хисока, проводя носом дорожку вверх по тыльной стороне беззащитной ладони. Гон был чистым, как запах земли после дождя — до сих пор, всё ещё. Спустя столько событий и битв. Хисока ненавидел этот запах, так легкомысленно даривший ощущение жизни природе, воскрешавший в людской памяти единство с жидкостью, текущей в жилах богов. Возможно, поэтому он так стремился сломать, испачкать его. Гон подрастёт ещё немного, и вот тогда… Он доживёт до триумфа мальчишки. Просто обязан. Хисока прокусил загорелую кожу руки над запястьем и зализал неглубокую ранку, оставив в память о себе влажный след, что очень скоро смоет дождём... вероятно. Гон неотрывно смотрел на Хисоку, стоя в сердце непогоды под надёжным зонтом. Лоб и пряди Хисоки уже украсили первые капли. Было где-то четыре часа, так что недра Небесной Арены не ломились пока ещё от наплыва посетителей, жаждавших крови, хлеба и зрелищ. Гон не любил математику, но про себя подсчитал: они с Хисокой шли вместе семнадцать минут. Чертовски мало, если быть честным. Хисока мягко отпустил его руку, и Гон неуверенно переместил её на ручку зонта в добавление к первой. Алые волосы блеснули в бледном солнце на миг, небрежно приглаженные назад вместе с моросью. Хисока развернулся к Арене и, подняв кисть руки вместе с зажатой в ней картой, бросил через плечо так же небрежно: — До встречи, Гон-кун. Гон кивнул, хотя Хисока бы вряд ли заметил. Рассеянно покрутил в руках зонтик. Стал смотреть вслед Хисоке, и на пятом-шестом-седьмом его шаге проговорил (сквозь шум дождя — почти невесомо, неслышно): — До следующей встречи, Хисока. Хисока остановился, совершенно точно услышав его. Чуть повернул голову вбок; улыбнулся ему плутовато, на миг прикрыв веки, и после паузы сделал следующий, решительный шаг, помахав атласным джокером под звуки звонкого смеха. В нарочито твёрдой походке была некая фальшь, непривычная резкость… Угловатость, вялые движения бёдер. Плавности — мало, много меньше положенного… Гон взволнованно переступил с ноги на ногу, зорко следя за отделившимся от зонта человеком. Подул ветер — на этот раз с запада, и когда высокая фигура беспрепятственно скрылась за дверью, Гон шумно выдохнул, мысленно вновь отпуская его, переложил ручку зонтика в не отмеченную поцелуем ладонь и, не обернувшись больше ни разу, шагнул на другую сторону улицы, чтобы идти вперёд собственным, неповторимым путём.