Туман

Туман, казалось, обитал здесь вечность. Он проникал в организм, поселялся в легких, и считалось даже, что души наши состоят из этого тумана. От него нельзя было спастись даже в домах. Он забирался через щели, въедался в стены, в мебель и даже пища имела его вкус. Днем не увидишь солнца, ночью не увидишь звёзд. Лишь бесконечная серая взвесь, которая, казалось бы, захватила весь мир. А ведь по сути дела, так и было. Купцы, привыкшие плавать вслепую, рассказывали, что куда бы они не попали, туман преследовал их. Жить здесь — самоубийство. Однако, вряд ли где-то было лучше. Поколения сменялись одно за другим, рождаясь в тумане и в нем же умирая. Местные люди были мрачными, абсолютно нелюбезными людьми. Даже дети не играли, предпочитая прятаться по домам, а младенцы, издав один-единственный крик, затихали, уже чувствуя всю безнадежность своего положения. Это все походило на бесконечно долгий и бессмысленный день. Как говорили старики — день сурка. Усталость и мрачная решимость витала в воздухе, подгоняя людей продолжать борьбу за свою бесполезную жизнь. Очень редко, но мужчины собирались вместе, и музыка, которую они играли, звучала на всю округу. Конечно, она была такой же мрачной, давящей своей атмосферой, но становилось чуточку легче, будто появлялась отдушина, позволяющая спрятаться, забыть о злополучном тумане. Раньше такой же отдушиной были и храмы, но теперь от них остались лишь сырые камни и множество-множество мертвецов, не сумевших смириться с властью тумана. Да, раньше тумана не было. И жизнь была куда лучше чем сейчас. Но он все равно пришел. Пришел вместе с болезнями и мором. Гибли дети, гибли взрослые и мы все молились, чтобы это закончилось. Чтобы Туман ушел. Но нас никто не слышал. И когда туман принял свою окончательную форму, мы поняли почему. Боги были мертвы. Много кто сошел с ума, не выдерживая ужасных перемен. Они шли в храмы, исступленно молились, разбивая локти в кровь и затем, с громким истеричным хохотом вспарывали себе животы. Я еще долго буду помнить первые ночи этого безумства… В первое время было крайне тяжело не оступиться и последовать за «солнечниками» к праотцам. Новое окружение будто шептало: «Убей себя, убей. Тебе не придется жить в этом ставшем убогим, мире. Убей, убей, убей!» Но мы продолжали держаться, и вскоре мы к этому привыкли. Мы постепенно отдалились от печально известных руин и учились жить заново, заковывая своё сердце и мечты в угрюмство и отрешенность. Конечно, люди по-прежнему сходили с ума, но их стало гораздо меньше, чему мы были рады. Кто знает, что может сделать свихнувшийся. Возможно, все не так уж и плохо, раз мы продолжаем жить даже в таких условиях. Возможно, стоило бы радоваться, что мы вообще живы. Но я так больше не могу. Червячки сомнений, которые нашептывали мне в первые годы возвращаются и теперь поедают меня изнутри. Я стараюсь заглушить их в ворохе ежедневных дел, но ночью они возвращаются и грызут меня, обещая бесконечный покой в янтарных цветах. Да, я все еще помню как выглядят цветы. Я все еще помню, и о, боги! как же я хочу вновь их увидеть. Но я не могу. Я должна продолжать жить. Но мне страшно. Очень-очень страшно. Однажды я проснулась и на полу лежал окровавленный нож. А у меня не хватало пальца. Сколько это будет продолжаться? Сколько я еще смогу вытерпеть? Когда же все-таки безумье возьмет меня под свое крыло? Я не сплю вторые сутки и мои руки дрожат, пытаясь удержать чашку с отваром болотной травы. Пить эту гадость было невыносимо, однако она прогоняла сон, вытягивая для меня еще пару часов никчемной жизни. Мне страшно умирать. Я не хочу этого. Но мое время пришло. Уже все те немногие люди, с которыми я веду дела, смотрят на меня с сочувствием и за спиной шепчат: «Йорне*» — думая, что я не услышу. Глаза слипаются и делаю глоток, понимая, что трава мне больше не поможет. Но я все еще отчаянно сражаюсь, не желая обратиться в пустоту. Есть ли в этом смысл? Вряд ли. Тогда зачем мучать себя? Наверное, разум не хочет исчезать и делает попытки оставить тленное тело в живых еще хотя бы пару мгновений. Я чувствую смертельную усталость и все-таки отставляю кружку. Что ж. Следует встретиться со своими страхами лицом к лицу. Пусть же боги подарят мне хоть один сладкий сон.