Ромашка

Любит..не любит..любит..—Белоснежные лепестки мерно опадали на сырую почву, разбивая свою нежность о грязную землю. Великолепно-белое соцветие по чуть-чуть лишало ярко-жёлтую серединку, оставляя стебель наедине с ней. Сяо неторопливо лишал стебель чего-то родного для него, даже не краснея от стыда. Полевой цветок ведёт себя странно, если говорить об этом процессе так: Он вроде и живой, но молчит, наблюдая за тем, как его лишают всего. Сяо находил себя в ромашке, она была похожа на него также — нежные лепестки срывать было нельзя, ведь без них останется только полуживой такой, облезлый цветок. «Да и зачем так с бедной ромашкой? Она ведь безобидна, даже название такое—аптечная. Людям помогает.»—Однажды Сяо сказал это в свои девять лет, когда отдыхая на поляне вместе со своим отцом Чжун Ли увидел, как какая-то дамочка мучает цветок, бурча себе под нос только две фразы: «Любит, не любит» и что бы это могло значить? Сяо особо не помнит, что тогда ему ответили, но Чжун Ли хихикнул на свою манеру, и сказал, что влюблённые способны не только возводить дома, но и рушить их. Мальчик тогда ещё раз недоумённо повёл бровью — они говорили про ромашки, а тут уже дома и влюблённые. Приплыли. Любимой фразы его отца не хватало: «Вырастешь—поймёшь». И только Сяо осёкся, лишь-бы не сделать замечание на эту тему, Чжун Ли всё же вспомнил свою заезженную пластинку, что будто крепко впилась в его мозг, автоматически заставляя на все вопросы мальчика отвечать именно таким образом. Про ромашки и влюблённых он вспомнил только недавно, а именно две минуты назад. Когда Скарамучча на компанию с Тартальей и Итэром ускакал клубнику собирать, на конец Сяо пошутил про работу в Польше, якобы там хотя бы платили деньгами, а не «спасибками» от Тартальи, которому, как раз, ходить с вёдрами из дома и назад к грядке поручили. Не подумайте, Сяо тоже приглашали, только он решил приболеть на начало лета. Как итог: Получил подзатыльник от Скарамуччи и чёткое распоряжение лежать в кровати и пить горячее, «Чтоб ты, фраер, не вылезал» — Фраером его назвали шуточно, но пальцем пригрозить успели. Парень в свободных «велосипедках» всё-таки уговорил сидеть дома, выходить дальше чем двор Сяо мог, да на своей совести, а чувства вины плюсом не хватало ещё. В общем и целом — ладно, просидеть дома было несложно, только скучно, поэтому при первом же выходе дальше своего участка с полянкой каких то цветочков, Сяо уверен, будет напоминать кота обожравшегося сметаны. Скука, на самом деле, не хуже супер активных эмоций, может натворить делов, завлекая сделать хотя-бы что-то, иногда это авантюра, а иногда просто какие то глупости — что первым под руку попадётся. И в этот раз разгуляться было некуда — только дом, где вытворять особо нечего, даже все книги, текст в них на зубок выучен и отлетает от них басом, только вот пересказывать некому да и незачем; и сад, где росли полевые цветочки по собственному желанию. Чжун Ли просто немного поправлял и следил за всем происходящим, вовремя избавляя почву от не угодивших ему бурьянов. И вот сейчас страдает один из цветков, Сяо никогда обычно цветов не рвал, только если букет надумал заделать, а так за ними следил и за жизнь ни единый стебель не втоптал в землю, по крайней мере он этого не замечал. А сейчас вот, бедная ромашка будто попала от горячую руку, оказалась под давлением ситуации и была, вообщем-то, в полном шоке от сложившейся истории. Да Сяо бы сам обомлел, он и сейчас в своих действиях логики не видит, списывая всё, что тот делает на дурацкую температуру и «квадратную башку», именно так он называл состояние, когда в голове мысли спутаны, картинка перед его глазами резкая в цветах, но нечёткая в целом, в ушах то шум, то звон, а впридачу сонливость и непонимание своих же желаний и мыслей. И ладно, сидел бы дома себе послушно, отдыхал, ведь лето на то и отведено, искал бы чем заняться там, на крайний случай позвонил бы кому, но нет же. Он припёрся нарушать покой ромашек на полянке, парралельно ведя разговор с незабудками, и тут можно сказать многое, Скарамучча бы точно в стороне не остался, в выражениях бы не ограничивался: И «приехали» и «приплыли» и «остановка привокзальная..» и разом ещё тысячу и одно выражение. Почему то именно в такие моменты словарный запас подколок у Скарамуччи расширялся с его обычно большой коллекции, в невероятно огромную библиотеку самого разного, порой настолько утрированного, что смешок сам по себе слетал с губ. Сяо любил его не только за такие детали, эти цветочные поляны и так все его секреты знали, за что и почему. В отличии от Сяо, Скарамучча часто мог случайно упасть в цветы и спиной раздавить около букета, на что Сяо не держался и хватался за живот, заходясь в приступе смеха. Сяо тогда назвал его извергом, ведь цветы оказались не то, что впечатаны в землю, а прям слились в одно целое с ней, а Скарамучча в свою очередь осматривал белую, заднюю часть одёжки. Парень рядом реагировал на такую реакцию смехом, на что получил сначала в бок, а потом ещё и веником из полевых недругов по лицу. Заслуженно. «Недругами» цветы были потому, что вряд-ли, будь они людьми, смогли бы простить поступок Скарамуччи, пусть и случайный — Сяо улыбнулся этой мысли, глядя куда-то в кору неподалёку стоявшего, персикового дерева. В руках остался цветок, уже наполовину содранный, Сяо остановился на «любит» и будто чего-то ждёт, чтоб продолжить отрывать по лепестку от красивой ромашки. Интересно, а Скарамучча делал также когда-то? Сидел бы, высчитывая по лепестку от растения? Перед глазами всплыл образ, как Скарамучча, с заметным волнением и интересом, пальцами проходит по нежным ложечкам-лепесткам ромашки, а потом, сконцентрировавшись, даже немного прищурившись, начинает срывать по одной. А потом довольно улыбается, остановившись на «любит». А как такого как Скар не полюбить? — в представлении Сяо всё именно так, именно с взаимным «любит». Тут-же Сяо возвращается в этот мир, с укором глядя на ромашку, сказал А, говори и Б. Парень аккуратно прислоняется двумя пальцами по обе стороны лепестка, и аккуратно тянет в противоположную от центра цветка сторону, позволяя белому, цветочному листику оторваться и упасть на белые колени. За ним ещё один, и ещё, пока не остался последний. Дверь забора открывается, и во двор заходит вся компания, Итэр ведёт велик, Скарамучча поправляет шорты. Тот сразу же замечает Сяо и уверенной поступью сражает землю на пути к нему. —Я конечно очень рад, что погода сегодня хорошая, что ты аж решил устроить компанию этим очаровательным цветам,—Скарамучча говорит это весело, но фыркает, всё ещн пытаясь натянуть на себя гримасу злости и недовольства происходящим,—но ты сейчас не совсем здоров для таких вылазок.—Скар прям как его мать, ставит руки в боки, изображая букву «ф». —Иду я уже, иду. Мне скучно стало, вот я и на ромашке гадаю, на тебя кстати,—Сяо задорно ухмыляется парню, и отрывает последний лепесток,—Любит, ромашка говорит. Факт их уже достаточно продолжительных отношений будто бы никого не смущал. Скара наигранно, подобно эмоциям в сатирическом выступлении, раскрыл в удивлении рот и прикрыл его рукой. —О нет, раз ромашка сказала, значит она права,—Оба фыркают, и Скарамучча поправляет кофту, накинутую сверху на Сяо,—Ну, раз любит, то все дела тут завершены, а значит мы идём домой есть клубнику.—Скар показывает полное ведёрко в его руках, а потом оглядывается на бедных Тарталью с Итэром, что подобно мученикам несли ещё несколько таких же. Всё таки, ромашка страдает зря, но зато даёт самые незабываемые и тёплые впечатления.