До последней капли с̶п̶е̶р̶м̶ы̶ крови

Дазай шел по одинокой улице, куря уже пятую сигарету подряд. Он был спокоен по виду, но нечто в его движениях выдавало нервозность после сегодняшнего собрания в Мафии. Очередная сигарета подрагивала в его дрожащих пальцах, будто у него был невроз. Все было, как обычно, и ничего особенного не происходило, пока один из исполнительных членов Мафии нагло не вышел из зала, игнорируя его речь. Мафиози очень удивились, ибо никто никогда не позволял себе такого в присутствии босса. Но ему было явно плевать на правила, впрочем, как и всегда. Рыжий просто вышел, хлопнув дверью так, что услышал весь этаж. Все увидели настроение Чуи и поняли, что уж лучше его не трогать. А про то, что он проявил неуважение к верхушке организации — решили поговорить позже. Все лишь переглянулись с удивленными лицами и продолжили обсуждение дел насущных. И только Дазай знал, зачем он это сделал. Весь этот спектакль только для одного человека — для него. К счастью (или нет) Накахары, он оценил его «поступок». Самым странным было то, что Чуя скрылся в неизвестном направлении отключив телефон. Он часто уходил непонятно куда, но никогда не отключал мобильник. Либо уходил, но говорил куда и на сколько. Около 8 пропущенных, которых Чуя не видел, ибо выкинул телефон в речку, как только вышел из здания. Он был очень зол и взбешен, но как-то удержался от того, чтобы разнести кабинет напарника вдребезги и убить его самого еще на самом собрании. Рыжий явно не хотел сейчас говорить с кем-либо, а тем более с виновником его состояния. Он о чем-то сосредоточенно думал и на его лице была явно не добрая ухмылка, а скорее хищный оскал. Сегодняшний вечер будет очень интересным для них двоих, а для кого-то возможно болезненным.

***

Когда совещание закончилось, Дазай быстро понял, что дозвониться Чуе попросту невозможно, поэтому он решил просто подождать его дома. Возможно мафиози соизволит вернуться, но Осаму понимал, что скорее всего этого не будет, хотя призрачная надежда все еще существовала. Попрощавшись с Мори, он неспешно пошел домой, обходя все улицы по пути. Его дома никто не ждет, так зачем торопиться? Работа в Мафии для него заканчивалась довольно поздно — около 10 вечера и на улице уже было довольно темно, если бы не уличное освещение. Но Дазай специально заходил во все темные переулки, будто ища там приключений на свой многострадальный зад, который сегодня пострадает еще больше, но он пока об этом не знал. В мыслях было много вариантов о том, куда бы мог пойти Чуя, но все они казались какими-то неправильными. Если Накахара не хочет, чтобы его нашли, то он не станет идти в излюбленные места, ведь так? Зайдя в очередной темный переулок, он закурил очередную сигарету, опираясь спиной на стену какого-то дома и выдыхая дым в безоблачное и спокойное небо. Дазаю бы тоже хотелось быть таким расслабленным, но он всегда о чем-то думал, не в силах избавиться от роя мыслей. Обсессия. В данный момент он думал о рыжем, который так зло ушел и теперь шляется непонятно где. Внезапно, как по щелчку пальцев, к нему подошли со спины, ударяя в бок, чтобы тот согнулся и приставляя нож к забинотованому горлу. Дазай улыбнулся, ведь этот удар и манеру боя он узнает из тысячи. — Вспомнил солнышко — вот и лучик. Я знал, что ты рано или поздно заявишься. Ты быстро. — он откашлялся и издевательски, но с некой радостью, говорил в пустоту, зная, что человек за спиной все прекрасно слышит. — Закрой рот и не обольщайся. — Чуя еще раз пнул в его бок, но менее сильно. Скорее, чтобы предупредить. Он схватил его за бинты на шее и куда-то потащил так, что Дазаю пришлось немного согнуться, чтобы идти за ним дальше. Его тянули на какую-то темную улицу, но вскоре его «светлая голова» поняла, что они идут домой и он выдохнул. Ну как идут… Кто-то идет, а кто-то бежит на полусогнутых ногах, как собака. Чуя был все так же зол, но сейчас у него был четкий план действий того, что он хочет сделать с напарником из-за того, что его заставили испытать. Осаму Дазай понесет свое наказание за расшатанные нервы Накахары Чуи. Когда они доходят до их общей квартиры, рыжий буквально бросает парня на пол и тот немного шипит от боли, потирая ушибленное место. — Сволочь, ты еще не так шипеть будешь. — он пинает, сидящее на полу, тело ногой в живот. На самом деле, Дазай давно привык к избиениям своего партнёра, что злился по многим мелочам, которые иногда специально он устраивал, чтобы позлить «шляпку». Только чаще всего злость вымещали на самом Дазае. Видимо он мазохист. Чуя берет напарника за ворот плаща, поднимая его, и дает сильную пощечину, разбивая губу. Он зло смеется, когда видит кровь на чужой коже, слизывая ее с чужого лица. — Только попробуй издать звук. Я тебе язык вырву и в твою же глотку затолкаю, понял? — Накахара увидел утвердительный и беззвучный кивок, прижатого к стене, суицидника. — Знаешь, ты всегда так сильно хотел умереть… Смерть я тебе не обещаю, но твой личный ад — устрою. Чуя снова хищно улыбается, беря за волосы чужую голову и впечатывая ее в стену, параллельно заезжая коленом по его животу, от чего Осаму кашляет, хватаясь за ушибенные места. — Малыш Чуя злится за мою шутку? — он спрашивает с издёвкой, ощущая как на затылке начинает образовываться крупный синяк. — Если ты называешь «шуткой» чужие засосы на твоей блядской шее, то я сейчас тоже «пошучу», но явно не так. — рука в перчатке обхватывает бинтованную шею, немного придушивая и срывая немного бинтов, оголяя синяки и зажившие шрамы от порезов. Это зрелище приводит Чую в еще большую ярость и он еще сильнее хватает его за шею, еще раз вбивая в стену, от чего Дазай немного хнычет. Хватка Накахары становится сильнее и мученик начинает кашлять от нехватки воздуха, что еще больше забавляет парня в шляпе и он сжимает руку сильнее, до побеления костяшек. Он довольно улыбается, наблюдая за попытками вдохнуть хоть немного воздуха. Когда лицо напротив становится слишком красным, его отпускают и толкают на пол. — Ты же не думаешь, что я закончил? Ползи. — это приказ, которому Дазай послушно подчиняется, ибо не хочет разозлить рыжего еще больше. Он, держась за шею, ползет за ним в комнату, где его снова пинают ногой в лаковой туфле, прижимая к полу. Чуя немного опускается и снимает с себя чокер, надевая его человеку под ним.— Такой псине как ты — это подойдет гораздо больше. — он немного отходит и достает в каком-то ящике цепочку, цепляя ее за чокер, который теперь стал ошейником и предметом очередного удушения, ибо Накахара сильно натянул цепь от чего Осаму поперхнулся воздухом.— Я разрешаю ответить мне… Ты знаешь за что именно ты сейчас понесешь свое наказание, мразь? — он шипит это избитому напарнику в лицо и пронзительно смотрит в его наглые глаза. — Нет, не знаю. Расскажешь? — ему отвечают с дразнящей ухмылочкой. Конечно он знает, но ему хочется увидеть предел Чуи. — Как ты смеешь, скумбрия? Ты блять... — Накахара вскипает от злости и со всей силы бьет его еще раз, разбивая ему другую сторону губы, которая тоже начинает кровоточить. Он дергает цепочку и садится на кровать, Дазай падает перед ним на колени. Тот редкий момент, когда человек в шляпе выше человека в бинтах. — Как ты думаешь, что я с тобой сделаю? — Трахнешь? — с интересом и небольшой надеждой спрашивает Осаму. Это было бы неплохо… Меньшее из зол. — Не дождешься. — холодным и почти стальным голосом говорит рыжий и довольно сильно пинает брюнета в плечо ногой. — Стой на месте. Дазай покорно стоит на коленях. Ему пиздец больно и интересно одновременно. Злого Чую он видит каждый день, но Чую, который что-то задумал, а именно месть — не часто. В общем-то, он специально подцепил какого-то парня в Мафии, ходил за ним 3 дня, чтобы тот поставил засосы на видных местах, а потом приобнял его на глазах напарника. Чтобы побесить. Шалость удалась, но теперь предстоит расплачиваться. Через несколько мгновений суицидник чувствует, что его руки связывают веревки, причем довольно туго. Он специально напрягает руки, но это замечают и его больно бьют в спину каблуком из-за чего концентрация теряется и Дазай расслабляется. Его кисти туго стягивают, а на глаза ложится красная атласная лента, которая лишает зрения. Тут Осаму немного паникует, ибо такого они никогда не делали и он не может предугадать дальнейших действий Накахары, а значит и обезопасить себя. Он, конечно, доверяет напарнику, но не когда он в ярости, готовый прострелить ему голову и изнасиловать мертвое тело, из-за его выходки. Ладно, он загнул с изнасилованием, но задушить или пытать до отключки Чуя вполне может. На месте синяка, что уже активно ныл на затылке, теперь бантик из ленты, которая полностью перекрывает брюнету обзор. Стоящий над ним парень, снимает шляпу и плащ, почти бесшумно вешая их в шкаф у входа. Все это время Дазай, стоящий на коленях, тщательно вслушивается в звуки, которые его окружают. Сейчас все его чувства обострились, как никогда. Рыжий явно знал, что его «другу» это явно не понравится. А кто сказал, что это должно ему нравится? В конце концов, цепочку ошейника дергают, заставляя носителя, сего прекрасного атрибута, упасть на пол и поцарапать щеку. Он чувствует натяжение и ползет туда, куда его тянут. Накахара в свою очередь бьет ногой по ребрам, а потом, поднимая его за ворот рубашки, бросает на кровать. Хоть сейчас приземление мягкое, впервые, как они вошли в квартиру. Дазай шумно выдыхает и его ощутимо бьют по заднице. — Что ты блять… — он не успевает договорить, как на ягодицы прилетает второй более сильный удар и на этот раз ремнем. Самое плачевное в этом всем то, что его мучитель не остановится, пока сам не решит, что нужно или пока не услышит мольбы. Осаму выгибается и громко дышит. — Заткнись или мне придется использовать кляп и я не услышу, когда ты будешь просить меня о пощаде. — он еще раз поднимает ремень и резко опускает его со всей силы на лежащее тело. На брюнета сыпется череда ударов и он не сдерживает шумных вздохов, но не более. Кожа уже наверняка покраснела от этих экзекуций. Чую раздражает тишина и он зло улыбается. — Я заставлю тебя кричать, принцесса. — это сладкое прозвище не нравится Осаму и он заподозрил нечто неладное, когда рыжий остановился. Внезапно с него начали стягивать брюки, а за ними и нижнее белье. Он не сильно сопротивлялся, надеясь, что его все-таки выебут, даже на сухую. Это все равно будет лучше, чем все, что задумал злой мафиози. Но здесь явно были другие планы, ибо до слуха Дазая донеслось потрескивание веток. — Чуя, нет! — он внезапно для себя закричал. — Чуя, да! — он проводит руками по розгам. Отличные ветки. Он искал именно такие, когда ходил по городу и думал, что бы ему сделать с напарником. Внезапно он забрел на один из рынков города и увидел женщину, продающую веники и предметы для их сбора. Тогда-то Накахаре пришла эта замечательная мысль — выпороть Дазая розгами. Он взмахнул веткой в воздухе, чтобы его жертва услышала этот приятный свист. Брюнет нервно сглотнул. Он знал, что за боль сейчас испытает. Когда-то он и сам пытал с помощью этого незамысловатого атрибута и люди кричали достаточно сильно. Но ведь он их не щадил, но может быть Чуя подобреет? — Шляпка, прости, я правда не думал, что ты так разозлишься… Ты ведь знаешь, что я никогда не… — он не успевает договорить, когда на его немного побитые ягодицы приходиться первый удар. Его немного подбрасывает на кровати, но он молчит. — Закройся. Я еще раз повторять не стану и в твоем рту будет красоваться кляп. — зло говорит Чуя и не собирается выслушивать слащавые речи этого мудака. Он серьезно настроен сегодня и не отпустит свою жертву не поквитавшись. Он хочет заставить Дазая хоть немного пострадать или хотя бы ощутить то, что он почувствовал при виде его знакомых рук на чужом теле. В тот момент в нем боролись две эмоции: ярость и отчаяние. Злость наполняла его душу из-за того, что этот выблядок смеет касаться кого-то, кроме него и отчаяние от того, что возможно он надоел напарнику и ему нашли замену. Но как только его взору предстала эта дерзкая ухмылка Осаму, Накахара понял, что это все цирк с этим клоуном в главной роли. Вторая эмоция тот час исчезла и он хотел лишь одного — мести. Удары приходились на разные места тела брюнета, который метался по всей кровати, как рыба на суше, но ничего не мог сделать. Вскоре проступили первые капли крови, что явно позабавило Чую, но его бесило то, что чертов суицидник беззвучен, за исключением тяжёлых вздохов. Он бил четко, жёстко и сильно, часто попадая в уже израненные места. Задница была темно красного оттенка с полосами, которые тянулись по всей спине. — Мне кажется. Принцесса должна считать. Не зря же я оставил твой рот открытым. — Смысл считать, если на мне уже живого места нет. — хрипло говорит Дазай. Он знал, что это очередное унижение, которое он, конечно, перенесет так же стойко, но ведь выбора у него нет, так что придется. — Начинай. — грубо говорит рыжий и ударяет снова. После короткой паузы удары ощущаются пиздец как сильно и они оба это знают. — Один. — тихо говорит Осаму. — Что ты там шепчешь? Громче. — ему явно доставляет удовольствие эта покорность и отсутствие возражений и новый удар настигает спину жертвы. Интересно: он боится или ему нравится? — Два. Блять. — на этот раз, он говорит громче и тихо матерится после, шумно выдыхая. Далее на его тело приходится еще с три десятка ударов, которые он почти беззвучно переживает, но тридцать четвертый вырывает из него крик. — Чуя, хватит. Прошу. — атласная лента намокает от внезапно выступивших слез. Все потому, что тридцать четвертый пришёлся по яйцам Осаму и теперь на них красовалась красная полоса. — Ой, тебе больно? Ну ничего, ты ведь потерпишь или все же признал свою ошибку? — властно и с издевкой говорит Накахара и проводит веткой по исполосованной спине и заднице парня. Он горд собой, ибо наконец-то Дазай попросил его остановиться. — Д-да. — он говорит дрожащим голосом и пытается сесть, но ему явно очень больно. Его рубашка немного пропиталась кровью и влажно прилипла к спине. Он неуклюже падает на колени на пол и чувствует, что его разворачивают в правильном направлении. За этой чертовой лентой ничего не видно. Брюнет наклоняет голову вниз, как бы склоняя ее перед своим «господином». Из-за дезориентации и связанных рук, ему сложно прямо стоять на коленях, поэтому он пошатываясь говорит: — Простите меня пожалуйста… Я больше не буду самовольничать и испытывать ваше терпение… — он замолкает, будто ему сложно говорить, но все же добавляет. — Господин. Чуя немного поражен этой покорностью и развязывает ленту, что свободно падает на пол. Дазай немного морщится из-за света, но вскоре поднимает голову и они смотрят друг на друга: один просяще, а другой с насмешкой. — Ты похож на пса, Осаму. Только они более верные, чем ты. — рыжий выплевывает слова, желая унизить. Это оскорбляет суицидника и он возражает. — Это была шутка! Меня с тем парнем ничего не связывает. Мы даже не целовались. — А это что? — он притягивает забинтованную шею к себе, дергая цепочку и чуть разматывая бинты, что упорно скрывали следы, но не до конца, ибо так специально завязал их хозяин. — Это чтобы тебя побесить. — устало выдыхает Дазай. Он уже миллион раз пожалел о том, что сделал. Ему пришлось так унижаться и теперь он не сможет сидеть и лежать на спине еще дня 3-4. — Что ж… У тебя вышло. Я был взбешен, но сейчас мой пыл поумерился. Отсосешь мне и будешь свободен. — он сказал это специально, ведь знал, как его напарник терпеть не может минет, а тем более горловой, какой любит он. Достаточно неплохое наказание, как для этого ублюдка. Накахара начинает расстегивать свои брюки, которые через несколько секунд приспускаются вместе с трусами. — Может… Что-то другое? — Дазай спрашивает с надеждой, хоть и понимает, что он не захочет другого. Тот лишь закатывает глаза, нежно кладя руку на голову брюнета, поглаживая его волосы. Но ласка длиться недолго и рыжий резко притягивает чужую голову за волосы к своему паху, заставляя взять в рот его, уже давно вставший, член. Суицидник давится, но отстраниться не может, ибо его крепко держат, хотя бы давая привыкнуть к чему-то постороннему во рту. За это он благодарен и смотрит на своего мучителя снизу вверх. Этот взгляд слишком сильно заводит и Чуя начинает немного двигаться, но вскоре отпускает голову и позволяет Дазаю насаживаться самому. Не смотря на то, что брюнет ненавидит сосать кому-либо, делает он это просто отлично, что очень нравится человеку перед ним. Мафиози откидывает голову назад от наслаждения и факта того, что перед ним почти его личная шлюха, которая сама себя поставила в такое блядское положение. Решил он видите ли заставить поревновать, а теперь сосет на коленях, со связанными руками, прикрывающими избитый зад, ошейником на шее и поводком, который держат и регулярно натягивают, заставляя брать глубже. — Ох, из тебя бы вышла отличная проститутка для борделя Кое. Где ж ты этому «искусству» учился? Или в плену приходилось по разному выкручиваться? — он явно насмехается над Осаму, но ему и вправду интересно: откуда у «порядочного мафиози» такие навыки? Впрочем ответа он не слышит, ибо снова грубо сжимает вьющиеся волосы, заставляя пропустить член дальше в горло. Глотку нещадно распирает и он пытается подавлять все рефлексы, хотя... Что там подавлять — их уже давно нет и Дазай кашляет чисто для вида. Чуя немного стонет от приятных ощущений, когда чувствует проворный язык, облизывающий ствол по всему периметру и задерживаясь на головке, чтобы подразнить подольше. Он ухмыляется, понимая, что в случае чего, его напарник действительно может зарабатывать одним лишь ртом, при этом молча. — Слушай, Осаму, а может каждый раз, когда ты будешь слишком много болтать — я буду затыкать тебя таким образом? По-моему, идея очень неплохая. — Дазай чуть отстраняется, ибо ему это в кои-то веки позволяют, и хрипло отвечает. — Останешься без члена, ибо я его откушу. — на эту дерзкую реплику, рыжий лишь усмехается снова грубо возвращая чужую голову на прежнее место. Брюнет решает использовать немного запрещенные приемы, чтобы эта «пытка» наконец закончилась. Он гортанно смеется, пока член мафиози находиться в его горле. Чую прошибают мурашки от этих приятных вибраций, но он понимает почему его жертва это делает. Явно не ради того, чтобы доставить ему как можно удовольствия, а чтобы уйти. Это раздражает его и он бьёт Осаму ладонью по лицу. Громкий шлепок раздается на фоне причмокивающих звуков, тяжелых вздохов и тихих стонов. — Еще раз так сделаешь, чтобы побыстрее закончить — я буду использовать твой рот всю ночь. Еще и друзей позову, мудила. — пощёчина заставляет сосать более глубоко и старательно, что радует. Наконец-то принцесса поняла свое место. Спустя несколько минут ритмичных движений головой, суицидник чувствует руки на своем затылке и понимает, что его сейчас будет ждать. Он до последнего надеялся, что ему не нужно будет глотать, что Чуя сжалиться, но сегодня не его день. — Выплюнешь — я еще раз розгами выпорю, понял? — грубое замечание и его голову резко приближают вплотную к телу напротив и он чувствует вязкую жидкость на стенках своего горла. Судорожный глоток, его голову немного поглаживают, все еще держа плотно прижатой, доводя до асфиксии. — Хороший мальчик, так бы и всегда. Без твоих выебонов. — Накахара отпускает его, позволяя отдышаться, когда видит, как открываются глаза брюнета и он немного дёргается давая понять, что больше не может. Он откашливается, сидя на полу в одной лишь запачканной кровью рубашке и ошейнике-чокере с цепочкой. — Жалко выглядишь. Тебе помочь? — с издевкой спрашивает рыжий на что получает утвердительный кивок. Горло саднит, спина и зад нещадно пекут от множественных ран, связанные руки затекли и у него почти не осталось сил, чтобы еще что-то ответить. К нему подходят, помогают подняться и сесть на кровать с шипением от боли, которая возникает из-за прикосновения покрывала к ягодицам. Чуя садится рядом с ним и слабо притягивает его к себе за поводок, примирительно целуя. Именно примирительно, а не как всегда с укусами, доведением до исступления и грубо впиваясь в рот. Этот поцелуй нежный, его ничто не удерживает, лишь желание обоих целоваться. Рыжий осторожно проникает в измученный им же рот, аккуратно исследуя места, которых касался языком уже кучу раз. Когда он отстраняется, то видит покрасневшее лицо Дазая, который явно удивлен внезапным приливом нежности и задаёт немой вопрос «почему?». — Потому что все еще люблю тебя, сволочь патлатая.