А любишь ли ты меня?

Я смеюсь, как только Яна прижимает меня к двери кабинета. — Отдай! — Иди нахрен! Дай мне подрисовать моей "племяннице" оценки! — качаю я головой, улыбаясь и поднимая взгляд на тёмные ледовито-голубые глаза. — Не дам! Пусть сама своими знаниями зарабатывает оценки! Я усмехаюсь и сползаю по двери вниз, проныривая под рукой Яны и подбегая к её столу, на котором лежит открытый журнал восьмого «а», и быстро нахожу фамилию Тэйлор. Вывожу пятерку на сегодняшний день и хочу уже нарисовать четвёрку чуть раньше (хотя учится она сама очень даже неплохо), но Яна хватает меня сзади за капюшон худи и притягивает к себе. Я оказываюсь в её объятиях, но тут же пытаюсь вырваться. — Тихо-тихо, не рыпайся. Сама не хочешь обниматься со мной, а потом обижаешься? Да ты коварна, — хмыкает Яна, на что я усмехаюсь, кивая. — А то! Не успевает Яна хоть что-то предпринять против меня, как я уже, зажав её красную ручку в зубах, быстро вытаскиваю руки из рукавов худи и выныриваю из него сама, сразу же отбегая от Яны на порядочное расстояние, оставаясь в чёрной длинной футболке, которую прямо на ходу выправляю. Поворачиваюсь к Яне, останавливаясь у одной парты и доставая её ручку из зубов. Яна усмехается, рассматривая моё новое худи. — Мило. Жаль только, что замарать придётся. — Эй, эй, эй! Чем замарать?! Оно новое, Ян, имей совесть! — возмущаюсь я, и она тут же поднимает на меня не менее возмущённый взгляд. — Кто это тут о совести заговорил?! Ручку на место сию же секунду! — Отберёшь без рук? — насмешливо спрашиваю я. — Ага, мечтай. Я усмехаюсь и быстро прохожу к её столу, перемахивая через него и пододвигая к себе её журнал. Не успеваю даже найти фамилию, как вдруг Яна очень уж быстро оказывается за моей спиной и резко разворачивает меня, вдавливая в стену лицом. Я тут же снова беру её ручку в зубы, а она в этот момент хватает меня за руки и заводит мне их за спину. Я усмехаюсь. Неужели она думает, что это меня остановит? Но тут вдруг она чем-то связывает мои руки, и я замираю. Тут же делаю попытку развести руки, но Яна ощутимо вдавливает меня за затылок щекой в стену, и я протестующе и неразборчиво (из-за ручки) начинаю материться. — Ну, ну, не паникуй, — шепчет явно довольная Яна, разворачивая меня лицом к себе, пока я морщусь, пытаясь развести руки в стороны. — А теперь будь хорошей девочкой и отдай мне ручку. Ты, конечно, хорошо смотришься с красным во рту, но кляп, всё-таки, будет лучше. Я презрительно фыркаю, закатывая глаза. — Ну-ка. — Она протягивает ко мне руку, берясь за ручку, но я лишь сильнее стискиваю её зубами, тихо рыча. Яна усмехается, выгибая одну бровь. — Перенимаешь у рыжего повадки? Я рычу агрессивнее, а Яна резко забирает ручку из моих зубов, заставляя их клацнуть. — Эй! — тут же возмущаюсь я, на что она улыбается, щёлкая меня по носу. — Спасибо за ручку, зайчик. Но в качестве наказания за непослушание немного походишь со связанными руками. — Ну нет, Ян! Я же пошутила! — Как ты сразу стала паинькой, — хмыкает Яна, беря меня за ворот футболки и притягивая меня вплотную к себе. — Но от наказания ты всё равно не сбежишь. Мы с тобой вместе тихо-мирно посидим здесь и подождём Мию, и только после этого я тебя отпущу. — Но… — А будешь выводить меня… — Она кладёт руку мне на плечо и ведёт ею вниз по моему телу, ласково оглаживая плечо, талию и бедро, после чего поднимается чуть выше и многозначительно стучит пальцами по ремню на моих брюках. — …закрою тебе ещё и рот. Всё поняла? Я выдыхаю и покорно киваю. Твою мать, захотела ручку отобрать! *** Я опрокидываю Нэй на пол, и она тут же шипит от боли, зажмуриваясь. — Твою мать! — Нехрен было выводить меня! — качаю я головой, приподнимаясь на коленях над её телом, начиная расстёгивать её ремень. Нэй делает попытку сесть, но я тут же бросаю на неё предупреждающий взгляд. — Ты у меня получишь сейчас этим ремнём, если не перестанешь брыкаться! — У меня предсмертные конвульсии, — нервно усмехается сквозь боль в руках Нэй, и я тут же шлёпаю её по бедру. — Нэй! Она выдыхает, но замолкает, морщась лишь от неудобной позы, из-за которой её рукам сейчас, мягко говоря, дискомфортно. Я расстёгиваю и снимаю с неё ремень, после чего подползаю к ней ближе, седлая её и приподнимая ей голову. — Рот открой, — приказываю я, на что она сглатывает, с лёгкой паникой и недопонимаем смотря мне в глаза. — Я думала, что буду бояться таких слов только от стоматологов, — явно пытается пошутить Нэй, но я выразительно выгибаю одну бровь. — Мне помочь? Или сама справишься? Она выдыхает и исполняет мою просьбу, и я, удовлетворённо кивнув, приступаю к делу. *** Мия заходит в мой кабинет и замирает. Я поднимаю на неё взгляд от телефона, качая головой. — Не подумай плохого и закрой дверь. Пожалуй, мы с Нэй сейчас в довольно компрометирующей позе. Да, милая? — усмехаюсь я, переводя взгляд на Нэй, на коленях которой я сижу, и в волосы которой я зарылась пальцами ещё минут двадцать назад. Она презрительно фыркает, но выходит откровенно плохо, так как во рту у неё ремень, который идёт к затылку и там защёлкивается. — О Боже мой. Нэй, что ты такого страшного сделала, что мама сотворила с тобой такое? — интересуется Мия, закрывая за собой дверь. Нэй качает головой, красноречиво смотря на мою дочь, и я объясняю. — Ручку мою стырила и слишком громко возмущалась. Мия стоит в шоке, а Нэй вдруг легонько бодает лбом мою скулу, и я перевожу на неё взгляд. — Что такое, радость моя? Нэй что-то пытается сказать, но я уже всё прочитала по её глазам. Умоляющим глазам. — Вот оно как? Котёночек хочет на свободу? Нэй тут же кивает, бегая глазами по моим, на что я наклоняю голову вбок, начиная перебирать пряди её коротких волос. — А вдруг ты снова начнёшь возмущаться по любому поводу? Что-то ты неубедительна. Нэй тихонько проскуливает, утыкаясь лбом мне в шею, и я фыркаю, качая головой. — Не верю я тебе, Нэй. — Мам, ну серьёзно, отпусти её! Сколько можно?! Она же тебе не собака, в конце концов! — возмущается вдруг Мия, и я выдыхаю. Спускаюсь рукой по её голове ниже и отщёлкиваю ремень, снимая его с неё, и Нэй тут же кашляет, утыкаясь теперь лбом мне в плечо. — Блять, — выдыхает она, пока я кладу ремень на другую парту. — Спасибо, Мия. — А что «спасибо»-то? Ты заслужила, — фыркаю я, закатывая глаза. — По фактам, впрочем. Прости. Можешь, пожалуйста, развязать мои руки? А то они уже затекли, — просит меня Нэй, поднимая голову и встречаясь своими ослепительными ярко-голубыми глазами с моими. — А ты не будешь плохой девочкой? — усмехаюсь я, выгибая одну бровь. Нэй сглатывает и опускает взгляд на мои губы, но, впрочем, быстро возвращается им на мои глаза. — Не буду, — качает она головой, мило улыбаясь и являя мне свои ямочки на щеках. Я хмурюсь и наклоняюсь, прижимаясь к Нэй, чтобы достать до её рук. Она тяжело выдыхает, на что я хмурюсь ещё сильнее, развязывая её руки. Что это с ней? Она начинает меня напрягать. Я развязываю её руки и хмыкаю, выпрямляясь на её коленях, протягивая ей её худи, рукавами которого завязала ей руки. Нэй забирает его и вдруг обнимает меня, крепко прижимая к себе и заставляя меня замереть, уперевшись руками в её плечи. — Нэй? — Ты всё это время была рядом, а я не могла тебя обнять… — шёпотом поясняет она, устраивая подбородок на моём плече. Я выдыхаю, пытаясь отстраниться от неё, но она не пускает. — Нэй, отпусти! — Ну нет! Я ещё хочу пообниматься с тобой! — Я полчаса назад связала тебе руки и закрыла рот, Нэй! Имей совесть! — Может, ты так свою любовь ко мне выражаешь! Откуда же я знаю? — Поверь мне, нет! Отпусти! — Не хочу. Я выдыхаю, поворачивась к Мии. — Спаси меня, дочь, — умоляю я её. Она усмехается, качая головой. — Нэй, можно поинтересоваться у тебя как у писательницы? — спрашивает вдруг она. О Господи, больная тема для Нэй подъехала. Она и реагирует соответственно: прижимается ко мне покрепче, как будто надеясь спрятаться за мной. — Попробуй, — хмыкает она, поудобнее устраивая подбородок на моём плече. — Ты уже начала писать новую книгу? — интересуется она. Нэй заметно расслабляется и улыбается, шеей чувствую. — Да, начала. Сегодня. И ещё попишу сегодня, я думаю. Если меня, конечно же, выпустят из плена, — многозначительно усмехается она, на что я фыркаю, вставая с её коленей и кое-как сбрасывая со своей талии её руки. — Я тебя умоляю, тебя никто и не держит. — Да, это верно, — кивает Нэй, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди, переводя взгляд на Мию. — А зачем спрашиваешь? — Интересно просто. Ни разу не видела, как работают писатели, — хмыкает она, пожимая плечами. Нэй улыбается, качая головой и являя ей свои очаровательные ямочки на щеках. — Ничего необычного. Сижу за компьютером, согнувшись в три погибели, отчего потом пиздец как болит спина. Пишу главу за главой. Если прям затянет, то могу просидеть целый день и даже не заметить этого. Как правило, пишу плюс-минус по шесть страниц в день. Это прям моя норма. Ничего необычного, продублирую, — рассказывает она. И я вдруг совершенно чётко представляю себе её так, как она и описала. И как можно было бы сидеть в её квартире, на её диване, который стоит за столом с компьютером, и смотреть, как она пишет… Хм, было бы интересно. — Надеюсь, я смогла удовлетворить твоё любопытство, — хмыкает Нэй, хлопая по своим коленям и вставая со стула, потягиваясь. — Так, вас, может, подвезти? — спрашивает она, опуская руки и надевая своё худи. Я прикусываю нижнюю губу, пока она поправляет его. Как оно ей идёт, это же пиздец. Она молодеет лет до шестнадцати! — Это скоро будет твоей обязанностью, Смит, — усмехаюсь я, качая головой. — Да не вопрос! — легко соглашается Нэй, поднимая на меня взгляд. Я хмыкаю, закатывая глаза и начиная убираться у себя на столе. — Удивительно, что ты так быстро соглашаешься. Ну ладно, а теперь будь другом, принеси мне пальто. — И шарфик? — спрашивает она вдруг так заботливо, что я невольно улыбаюсь, поднимая на неё взгляд. — Да, и его. Она тоже улыбается, являя мне свои ямочки на щеках, после чего разворачивается и идёт к шкафу. А я смотрю ей в спину, качая головой. Удивительный человек. *** Я задумываюсь о Мире так глубоко, что даже чуть не проезжаю поворот во двор. Сворачиваю и останавливаюсь у нужного дома, наконец встряхиваясь и приходя в себя. Перевожу взгляд на Яну. — Ваш дом. Мия кивает, прощается со мной и выходит из машины, и я хмурюсь, уже в который раз заметив, что она постоянно с кем-то переписывается. — У твоей дочери, случаем, нет предмета воздыхания? — интересуюсь я у Яны, переводя взгляд на её тёмные ледовито-голубые глаза. — Да я тебя умоляю, — фыркает она, закатывая глаза и опуская солнцезащитный козырёк, открывая на нём зеркальце и рассматривая в нём себя. Я улыбаюсь, качая головой. — Да красивая ты, красивая, это во-первых. Во-вторых, хватит вести себя в машине как моя девушка. — Во-первых, какого хрена ты возмущаешься? — совершенно спокойно спрашивает в ответочку она, даже не отрываясь от своего важного дела. — А во-вторых, когда же ты уже запомнишь, что у тебя нет ничего твоего? Теперь всё, что было твоим - стало моим. — Да ну, у тебя же нет моих прав… Яна молча и не глядя достаёт что-то из сумки и показывает мне. Я хмурюсь, немного отодвигая её руку, чтобы нормально прочитать. И замираю, в ахуе смотря на этот документ. На имя Эванс Яны Александровны оформлена моя машина… Чего, блять? — Это… это как? — шёпотом спрашиваю я, поднимая на неё взгляд. Она убирает документ, пожимая плечами. — Вот так, зайка. Поэтому не надо мне тут заливать про то, что это твоя машина. Она твоя, но и моя тоже. Так что заткнись. Я послушно затыкаюсь, переводя взгляд на дорогу перед собой и кладя обе руки на руль, нервно гладя его и чувствуя, как наворачиваются слёзы на глазах. Я копила на эту машину почти четыре года… Четыре года я откладывала деньги, чтобы купить её! А кто-то вот так взял и просто оформил её на себя… Как-то это… несправедливо, что ли… — Так нельзя, Ян… — тихим и едва дрожащим голосом шепчу я. — Так неправильно! — Да наплевать мне, что в твоём понятии правильное, а что нет, — фыркает она, качая головой и поднимая солнцезащитный козырёк обратно. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не расплакаться от обиды, и молчу. Тут вдруг длинные и холодные пальцы Яны обхватывают мой подбородок, поворачивая за него меня к себе. И я чуть ли не вздрагиваю, так как её глаза пиздец как близко. — Снова ревёшь по поводу и без? Не порядок, солнышко. — Я не… — Заглушай машину. Сегодня ты у меня с ночёвкой. Я напомню тебе, из-за чего и как может быть больно, — холодно шепчет Яна, и я тут же качаю головой. — Н-нет, не надо! Пожалуйста, Ян, не надо! Я не плачу, я… — Мне повторить? Я замолкаю и сглатываю. Блять, ну нет… — Ян, я… я не могу сейчас… — И почему же? — У меня дома Ричи голодный… И ему нельзя долго быть одному в одиночестве, — честно отвечаю я. Яна скептически выгибает одну бровь: — С голоду не помрёт, а завтра с утра ты уже будешь дома. — Но, Ян… Он же маленький… — Мне плевать. Через пять минут ты уже должна быть в квартире, — отрезает она, отпуская меня и собираясь уже выйти из машины. — Мне тоже глубоко насрать на то, что ты мне там приказываешь! — неожиданно даже для самой себя цежу я, и Яна медленно оборачивается с удивлённой улыбкой на лице. — Ты ненавидишь своих родителей, но на деле сама не лучше их! Ты тоже такая! Тебе тоже важен полный контроль, подчинение и покорность во всём со стороны других, но я уже заебалась! Ты в первую очередь всегда думаешь о себе, но я не такая эгоистичная сука, и поэтому я поеду сначала к Ричи, а потом, раз уж ты так хочешь, к тебе! Ясно?! В машине повисает тишина, а потом Яна усмехается, наклоняясь и неожиданно проворачивая ключ в замке зажигания. Машина заглушается, и я тут же хватаю Яну за руку. — Эй! — Отдам я тебе их, не переживай. Но сначала выйдем. Я хмурюсь и нехотя выхожу из машины. Закрываю за собой дверь и обхожу машину, оказываясь перед Яной, которая тоже закрывает за собой дверь и поворачивается ко мне. — Ты не представляешь, какую совершила ошибку, Нейтан, — шепчет она, очаровательно улыбаясь мне, но я вдруг чувствую нарастающий ужас. Ужас от понимания того, что я сморозила, и ужас от слишком добродушной улыбки Яны, но при этом очень нехорошего взгляда. — Ты можешь сходить к Ричи. Да, пожалуй, ты заслужила это за проявленную смелость, честность и прямолинейность, которые я уже давно трясу с тебя. Но ключи от твоей машины… — Она засовывает руку в карман пальто, и за спиной у меня сразу же слышится щелчок, означающий, что машина закрылась. — …останутся у меня. — Ты что… предлагаешь мне пойти пешком? — в ахуе спрашиваю я. Она хмыкает и подходит ко мне вплотную. — А ты догадливая. — Но, Ян… Это же далеко! — Я дам тебе достаточно времени. Успеешь даже не торопясь. — Темно же… — Ты боишься насильников? Не волнуйся, ты никому с роду не понадобишься, — фыркает Яна. Я поворачиваюсь в сторону дороги, ведущей в сторону моего дома. Сглатываю, отметив, что горит всего лишь парочку фонарей. Я, конечно, могу за себя постоять, но если их будет несколько… Меня вдруг охватывает такой животный страх, что я возвращаю взгляд на Яну, качая головой. — Нет, Ян… Я не могу… — Значит, Ричи подождёт до завтрашнего дня, — безразлично пожимает плечами Яна. Я хмурюсь и фыркаю, закатывая глаза. — Я, пожалуй, вызову такси. — Не трать время. Твои карты заблокированы. — Опять?! — Повторение - мать учения. Решай сейчас. Я судорожно выдыхаю, снова бросая взгляд на дорогу. Блять… — Я пойду пешком, — тихо шепчу я. — Отлично, у тебя есть достаточно времени. Жду тебя ровно в семь двадцать пять. И без опозданий, зайчик мой, — мило улыбается она, на что я лишь прикусываю нижнюю губу, направляясь к дороге. Ну, с Богом… *** Я подготавливаю комнату и, осмотрев её, удовлетворённо киваю. Сегодня Нэй отхватит у меня сполна. Она сама виновата, и она это заслужила. А сейчас я, подбросив ключи от её машины в своей руке, выхожу из этой комнаты, плотно её закрыв. Надеюсь, что Нэй не слишком будет тосковать по своим идеальным запястьям. *** Я дохожу до дома Яны, стирая слёзы с щёк. Судорожно выдыхаю, поднимая на него взгляд. С Ричи я даже не поговорила толком и не обняла его… не было времени. Я и так чуть не опоздала. Я замёрзла, мне очень страшно, и я хочу домой… Я хочу в тепло и уют! А сегодня мне явно не ощутить этого… Я останавливаюсь прямо здесь и достаю из кармана куртки пачку сигарет. Дрожащими пальцами достаю одну сигарету, зажимая её между зубами. Убираю пачку обратно, поджигая теперь её зажигалкой, закрывая рукой от падающего снега и ветерка. Раскуриваю её и затягиваюсь, убирая зажигалку и руку в карман. Закрываю глаза, чувствуя отвратительный вкус сигареты. Выдыхаю дым, пока на мои ресницы, волосы, брови и губы падают снежинки. Да, Нэй, насладись этими ощущениями. Оставшийся день тебе придётся провести в страданиях. Я нервно усмехаюсь и снова затягиваюсь. Господи, как же я хочу домой… *** Я облокачиваюсь на плечи Нэй, и она тут же выдыхает, закрывая глаза руками. — Мия спит, — шепчу я, зарываясь пальцами ей в волосы и начиная играть с её прядями. — Я… я не хочу, Ян… Я боюсь… — Почему-то задеть меня за живое ты не побоялась, — фыркаю я, закатывая глаза. — Прости меня… Прости меня, пожалуйста, прости… Я была на нервах, так ещё и за Ричи очень сильно переживаю… Я что угодно сделаю, Ян, что угодно! Только, пожалуйста… не делай мне сегодня больно!.. — взмаливается Нэй приглушённым голосом, но я улыбаюсь, качая головой и ласково целуя её в макушку. — Моя же ты радость. Нэй, зайчик, ты можешь умолять меня сколько угодно, хоть на коленях, хоть рыдая в голос, хоть обещая мне всё что придёт в твою молодую голову, но всё равно ты сегодня сполна отхватишь за свой неконтролируемый язык. И ты меня вообще должна боготворить, потому что был бы на моём месте мой отец, с которым ты меня сегодня так бессовестно и бесчеловечно сравнила… — Тут я наклоняюсь к её уху, закрывая глаза и легонько касаясь носом её влажных от снега волос. — …он бы отрезал тебе твой язык. Нэй замирает, рвано выдыхая. Я удовлетворённо киваю, проводя носом по её мочке уха. — Ты… ты серьёзно? — дрожащим шёпотом спрашивает Нэй, на что я усмехаюсь, открывая глаза. — О да, Нэй… Я серьёзно. Я с детства знала, что лучше мне оставлять свои претензии при себе, и я не позволю тебе сравнивать меня с этим деспотичным мудаком. Но сегодня я, пожалуй, прибегну в одном проценте к его стилю наказания. Нэй пробивает дрожь, и я улыбаюсь, снова закрывая глаза. — О, не переживай, солнышко. Один процент его стиля - наличие крови при наказании. Ты могла заметить, что я практически никогда не довожу своё наказание до крови, а довольствуюсь твоей больной кожей головы и синяками на шее. Но сегодня просто не получится без неё. — Ян… — Пойдём, котёнок. Пойдём. — Нет… нет, Ян, пожалуйста, нет! Не надо!.. Пожалуйста! *** Я мычу сквозь слёзы, чувствуя себя сейчас очень беззащитно. Во рту у меня кляп, а руки прикованы наручниками к изголовью кровати, и при малейшем движении запястья очень больно растираются о металл. Сука, я в заднице… Яна седлает меня, и я умоляюще мычу, дёргаясь, а запястья тут же вспыхивают болью, заставляя меня зажмуриться и громко, но приглушённо вскрикнуть. Слёзы катятся по вискам, обжигая их, а я чувствую холодные длинные пальцы, проходящие по моей шее. — Ох, Нэй… Ты не представляешь, что с тобой мог бы сделать сейчас мой отец или моя мать, увидев твои слёзы. Но я, так как всю жизнь пытаюсь не быть такими же бессердечными тварями, как они, разрешу тебе показывать свою слабость. Но только сегодня. В следующую разы я буду делать так. Я открываю мокрые от слёз глаза, а она уже протягивает руку к закованной в наручник моей, и я тут же протестующе мычу, пытаясь по привычке отдёрнуть руку, но этим делаю только хуже и рычу от очередной вспышки боли. Яна усмехается и вдруг резко дёргает наручник, заставляя меня вздрогнуть и закричать от боли, пронзившей буквально всю мою левую часть тела, откинув голову на подушки. Но из-за кляпа это получается не более чем приглушённое мычание, и я всхлипываю от осознания беспомощности. Горло начинает саднить, и я кое-как сглатываю, хотя это очень сложно сделать. — А мой отец сейчас мог бы сделать это с двумя наручниками сразу, а текущую по твоим рукам кровь стереть, но этим же испачканным пальцем писать на твоём лице какое-то оскорбление. Например, твоё любимое «сучка». И он очень злился, если крови не хватало, чтобы дописать слово. Ты всё ещё считаешь, что я не лучше своих родителей? — спрашивает Яна, выгибая одну бровь. Я тут же качаю головой, протестующе мыча. Нет… Ох, нет, конечно нет! Это… это просто отвратительно, и Яна куда добрее… Хоть сейчас я и чувствую, как кровь стекает по моей руке, и это пиздец как больно. А Яна же опирается одной рукой на мою шею и вдавливает за неё меня в кровать, тут же перекрывая доступ к кислороду. Я хочу уже по привычке вцепиться в её руку, чтобы убрать её, но металл снова раздирает кожу на запястьях, и я рыдаю в голос в этот чёртов кляп, чувствуя, что уже задыхаюсь. Быстро, чёрт возьми! — Кричи сколько влезет, Смит. Ты прекрасно понимаешь, что это бесполезно, — усмехается Яна, пробираясь теперь свободной рукой к моим волосам, и я обречённо простанываю, закрывая глаза, из которых катятся слёзы. Сегодняшняя ночь будет для меня самой кошмарной за всю мою жизнь… *** Нэй выходит с ванной, тихо всхлипывая, но я лишь качаю головой. Запястья у неё ещё долго будут заживать, и ей ещё не раз предстоит морщиться или даже кричать от боли в них. Но она сама виновата, и я не чувствую ни капли вины. Нэй входит в гостиную и какое-то время тут ещё ходит, иногда шмыгая носом или рвано выдыхая, пока я читаю о ней новости. А она, по-моему, с каждым днём становится всё популярнее… Даже удивительно. — Ян, — зовёт вдруг меня шёпотом Нэй. — М? — Можешь, пожалуйста, сесть? Я хмыкаю, переводя и поднимая на неё взгляд. — Зачем? — Ну надо. Я качаю головой, но тем не менее сажусь на кровати. Нэй подходит ко мне, становится на пол на одно колено и вдруг обнимает меня за шею, крепко прижимая к себе. Я замираю от неожиданности, пока Нэй тихо всхлипывает прямо у меня над ухом. Походу запястья задела. — Нэй? — в шоке зову я её, без лишних слов требуя объяснений. — Я… я люблю тебя, Ян… — судорожно шепчет хрипловатым голосом Нэй, на что я удивлённо вскидываю брови. Что? Боже мой… Какие слова… — Что, прости? — переспрашиваю я. Может, мне послышалось? — Я люблю тебя… Прости меня, пожалуйста, прости меня за идиотизм, сказанный мною сегодня про то, что ты похожа на своих родителей… Это не так, ты… ты другая. Ты абсолютно другая, и ты просто прекрасна! Я… Я действительно очень сильно тебя люблю… Прости меня… Я сижу в шоке ещё минуты три, а потом из меня вырывается судорожный выдох. — Нэй… ты же не серьёзно это сейчас? — спрашиваю я. — Я абсолютно серьёзно, Ян, — твёрдо отвечает она, покрепче обнимая меня и утыкаясь лбом мне в плечо. А я чувствую, как у меня, сука, наворачиваются слёзы на глазах. Чёртовы слёзы, слабость… То, за что Нэй практически всегда получала пощёчины. И тут я вдруг задаюсь вопросом… А если бы мне сейчас дали пощёчину, я бы успокоилась? Я рвано выдыхаю. Боже… Нет. Нет, скорее всего я бы не успокоилась. И Нэй тоже. Господи… А она ещё и… любит меня. Я… я пару раз в своей жизни слышала такие слова, адресованные мне… Ни разу не слышала я таких слов и от Мии. Ни от кого, не считая каких-то там школьных влюблённостей. — Ты же врёшь, да? Задобрить меня хочешь? — нервно усмехаюсь я. — Ну так такой номер на мне не прокатит, Нэй. Я… — Я никогда не разбрасываюсь такими словами просто так, Ян. Ни за что. Меня… меня с подросткового возраста научили тому, что любовь - это очень серьёзно. Я никогда не говорю человеку о том, что люблю его, если это не так. А тебя… тебя я очень сильно люблю. Правда, — явно искренне шепчет Нэй, на что я судорожно выдыхаю. — Пойдём на кухню, — шепчу я, вставая на ноги и заставляя Нэй отпустить меня, тоже поднимаясь и выгибая одну бровь. — Чай попьём? — И это тоже. — Тогда я только за! *** Я морщусь, как только Яна касается ваткой с каким-то раствором моего окровавленного запястья, но терплю. Больно, конечно, и щиплет пиздец как, но я стискиваю зубы и терплю. — Может, ну их нахрен, и просто перевязать? — предлагаю я, мило улыбаясь. Яна качает головой, даже не поднимая на меня взгляда. — Вдруг заражение начнётся? Я не доверяю этим наручникам, надо купить другие. — А где ты их покупаешь? — интересуюсь я. — Угадай, — хмыкает Яна, протирая кровь, и я снова шиплю от боли. Она поднимает на меня взгляд, качая головой. — Тише, а то Мию разбудишь. У неё явно появятся вопросы, как только она увидит нас в таком положении. — Дико извиняюсь. Это просто охренеть как больно, — хмыкаю я, морщась от пульсирующей боли. — К слову, ты поговорила с Мией? Она выдыхает, снова опуская взгляд на мою руку и продолжая своё отвратительное дело, заставляя меня снова стиснуть зубы. — Поговорила, но черта с два стало лучше. Она теперь с презрением относится ко мне и очень переживает за тебя. Возможно, это правильно. Она же теперь и вступает на твою защиту, а я, так как не хочу портить с ней отношения, вынуждена отступать. Так что не знаю… лучше не стало, повторюсь. Да и, я думаю, она правильно мыслит. Пора бы нам с тобой заканчивать с этим всем, — заявляет вдруг она. Я замираю. — В смысле? — В прямом, Нэй, — выдыхает Яна, дотягиваясь до бинта и начиная забинтовывать моё запястье. — Я говорила тебе, да и в Париже мы ещё это обсуждали. Ты привыкла ко мне, а я сейчас сижу на полу на кухне и забинтовываю тебе руку. Разве… — Тогда не делай этого! — тут же шепчу я, быстро опускаясь со стула на пол напротив Яны и забирая у неё бинт, прижимая его к себе. — Ты не должна делать это, если не хочешь, если не привыкла, если это для тебя проявление заботы, которую ты терпеть не можешь оказывать мне! Я… я могу справиться сама, но только пожалуйста, давай всё оставим так, как есть? Пожалуйста, Ян… Я хочу быть с тобой… — умоляю я её, чувствуя, что наворачиваются слёзы на глазах. Она холодно смотрит на меня, качая головой. — Сдаётся мне, что всё зашло слишком далеко. Ты десять минут назад стояла передо мной на одном колене и говорила что-то про любовь, а сейчас говоришь такое. Нет, Нэй, дальше - хуже. Я завтра же выброшу к чертям договор, привязывающий тебя ко мне, и отпущу на все четыре стороны. И делай что хочешь. Я больше не буду тебе указом, — решительно шепчет она, но я качаю головой. — Ты же знаешь, что ничего не поменяется, — судорожно шепчу я, на что она скептически выгибает одну бровь. — Да что ты? А как же все твои страховки, которые перешли ещё и мне? Нэй, прекращай глупить. Ты прекрасно понимаешь, что так будет лучше. Тебе вернётся твоя машина, из-за которой ты сегодня так переживала, у меня пропадут с рук все твои данные, и ты действительно будешь свободной. Ну согласись, лучше же? — Нихрена не лучше! Кто тогда будет спасать меня от долбоёбов, пристающих ко мне по поводу и без?! Тут я замолкаю, удивлённо уставившись на Яну. Она смотрит на меня примерно так же. Что за хрень я сморозила? Удивительно, как мозг может работать и выдавать что-то в стрессовой ситуации. — Ты серьёзно сейчас? — выгибает одну бровь Яна, на что я нервно беру со стола чашку с чаем и отпиваю немного, болезненно поморщившись. Горло болит, и я чуть не сорвала голос, пока орала в этот чёртов кляп. Так что горячий чай, конечно, сейчас не очень мне зашёл. — Ну да, — киваю я. Яна смотрит на меня долгих секунды две, после чего хмыкает, протягивая ко мне руку и забирая у меня бинт, который я уже хочу забрать обратно, но она шлёпает меня по руке. — Успокойся. Я забинтую. — Ян, если ты не хочешь, то и не надо этого делать! Я правда могу сделать всё сама, и тебе не придётся переступать через себя, чтобы… — Заткнись и перестань нести чушь, — фыркает Яна, продолжая забинтовывать мою руку. Я прикусываю нижнюю губу и действительно на время замолкаю. Во всей квартире повисает тишина, и мне становится пиздец как неуютно. Тут я вспоминаю ещё и о Ричи и судорожно выдыхаю, переводя взгляд на окно, за которым темно и валит большими хлопьями снег. Он сейчас дома один… — Больно? — спрашивает вдруг Яна, и я перевожу на неё взгляд. Она хмурится, непонимающе смотря на меня. — Да вроде нет, — тоже хмурюсь я. — А что? — Чего тогда выдыхаешь так? — А… да так, — отмахиваюсь я. Я прекрасно понимаю, что говорить о Ричи сейчас очень нехорошая идея. Она просто скажет, что я сама во всём виновата, и мне станет только обиднее и больнее. Нахер оно мне надо? Но Яна красноречиво выгибает одну бровь, и я выдыхаю. Ладно, хуже уже некуда. Наревусь потом вдоволь в ванной. — Ричи сейчас дома один… И меня сегодня практически не было дома. Даже не представляю, каково ему там одному… — тихо признаюсь я, и на глазах в очередной раз наворачиваются слёзы. Блять, какая же я отвратительная хозяйка… Это же пиздец. — Это ты меня только что так обвинила в том, что я заставила тебя остаться у меня? — презрительно усмехается Яна, но я тут же качаю головой. — Нет, ты что? Конечно нет! Просто… просто я переживаю, вот и всё, — честно отвечаю я, стирая слёзы с глаз. И тут же шиплю от боли, отдёргивая руку. Задела запястье, и вспыхнула просто адская боль. Сука… Яна проходится по мне изучающим взглядом, после чего выдыхает, поднимая мою уже перебинтованную руку и отрывая бинт. Откладывает его, а на моей руке завязывает, чтобы он не сполз с меня. — Я преподала тебе сегодняшней ночью важный урок, а потому мне больше нет смысла держать тебя у себя. Сейчас разберусь с твоей второй рукой и можешь ехать к своей ненаглядной рыжей заднице, — заявляет вдруг она, и я удивлённо вскидываю брови. — Серьёзно?! — Серьёзно. Я, чуть ли не плача, крепко обнимаю её, зарываясь носом ей в волосы и даже не обращая внимания на боль, вспыхнувшей в запястье правой руки. — Спасибо, спасибо, спасибо тебе огромное! Ты… ты чудесная женщина, самая лучшая просто! Я тебя очень сильно люблю! — судорожно шепчу я ей на ухо, вдыхая аромат духов от её волос. Любимый аромат скоро будет, чует моё сердце. Яна, явно нехотя, обнимает меня в ответ. — Если ты ещё хоть раз скажешь, что любишь меня, то я прибью тебя на месте. Поняла меня? — строго вдруг спрашивает она, и я хмурюсь, на секунду даже забывая о рыжем. — Но почему? — интересуюсь я. — Потому что это бред, Нэй! Невозможно любить человека, который причиняет тебе боль! И даже не моральную, заметь. Ты не можешь любить меня, и я это знаю. Я фыркаю, отстраняясь от неё и смотря в её тёмные ледовито-голубые глаза. — Бред говоришь ты. Ян, твою мать, человека можно любить даже если он хочет тебя убить, и ты об этом прекрасно знаешь. Насколько знаю я, это называется стокгольмский синдром, и сука, такое реально же существует! И это… ну, не сказать, что нормально, но оно имеет место быть. Такое существует, и у нас с тобой даже ещё не всё так плохо. Это возможно, так что, впервые за всё наше общение, прими поражение ты и прекрати нести хрень. Яна усмехается, выгибая одну бровь: — Вот как? — Да. Я пиздец как люблю тебя, и я очень хочу, чтобы ты это знала и чувствовала. Поэтому прости, если тебе это не нравится слышать, но иногда из меня будет что-то такое вырываться. Хорошо, чтобы тебя не смущать, я постараюсь меньше говорить это. Не вопрос. Но знай, я реально тебя очень сильно люблю. — Это, конечно, всё очень мило, но, во-первых, действительно прекращай говорить это так часто, а во-вторых, насколько я знаю, стокгольмский синдром, про который ты говорила, подразумевает именно любовную линию. Так что у меня к тебе появилось парочку вопросов, — хмыкает Яна, откидываясь на стену сзади неё и насмешливо смотря на меня. — Ян, — серьёзно начинаю я, прижимая уже забинтованную левую руку к сердцу, — вот честно, положа руку на сердце. Я хоть и много практиковалась с девушками, но к тебе у меня абсолютно традиционная любовь как к шикарнейшей женщине и просто охренеть какой хорошей подруге. Ни больше и ни меньше. Она усмехается и протягивает ко мне одну руку: — Ладно, принимаю поражение. Пойдёшь? Я киваю и тут же обнимаю её снова, зарываясь носом в её мягкие волосы. Она обнимает меня в ответ, на что я улыбаюсь, закрывая глаза. Она сама теперь хочет обниматься со мной… Как мило. Но, с другой стороны, очень грустно… Она подумала, что я не могу любить её… От одной такой мысли даже у меня болезненно сжимается сердце. — Ян… Можно задать тебе немного личный вопрос? — несмело интересуюсь я. — Ну рискни, — усмехается она, пожимая плечами. — Когда… когда тебе говорили последний раз о том, что тебя любят? Не считая сегодняшнего дня. Между нами повисает тишина, и Яна вдруг начинает гладить меня по спине. Я напрягаюсь. Блять. — Давно, Нэй. Пожалуй, очень давно, — шёпотом признаётся она. — Как давно? — Лет десять-одиннадцать назад. Не могу сказать точно, — шепчет она, и я вдруг улавливаю едва слышную дрожь в её голосе. Я судорожно выдыхаю, покрепче обнимая её. — Прости… Но ты не переживай, я наверстаю эти твои десять лет! Десять, пятнадцать, двадцать, да хоть пятьдесят! Я обещаю тебе, Ян, скоро эти несчастные три слова станут для тебя такими же привычными, как «доброе утро»! Ты и думать забудешь о том, что у тебя никогда в жизни не будет человека, который тебя любит! Этот человек у тебя будет, он уже есть! Да и, Ян… всегда есть Мия. Ты её мама, она по-любому тебя любит! Так же как и я свою, хоть она и была той ещё тварью! Тебя любят два человека минимум! А будет ещё больше, я в этом просто уверена! Яна усмехается дрожащим голосом и неожиданно начинает гладить меня по голове. — Спасибо, Нэй… Спасибо большое… — Пожалуйста. А ещё ты можешь плакать. Я тебе даже настоятельно рекомендую это сделать. Если хочешь, я уйду в другую комнату, или ты уйдёшь в другую комнату… Или можем поплакать вместе, в объятиях друг друга. Так будет проще. Хочешь? Я никому не расскажу, и ты так и будешь в глазах других, как жестокая и властная женщина, которой вообще чуждо такое понятие, как слёзы. — Заткнись уже, — хмыкает Яна, давая мне лёгкий подзатыльник. — Затыкаюсь, — улыбаюсь я, кивая и действительно замолкая. Яна обвивает мою шею руками и утыкается носом мне в плечо, выдыхая. Ласково гладит меня одной рукой по голове, и я тоже начинаю гладить её по спине. Она просто невероятная женщина… И я действительно очень сильно люблю её. И готова говорить ей об этом вечно, лишь бы она почувствовала то, что чувствую рядом с ней я. Тепло, любовь, защиту и уют. Всё то, что даёт мне она, и всё то, что хочу дать ей я. Надеюсь, у меня получится. Очень надеюсь.