Чу Е и его Учитель

— …беженцы, — говорит один из учеников. Цзянь Линьфэн смотрит на чумазых детей, которые стоят на пороге их школы. Он знает, что были совершены атаки на несколько школ, но это, вроде, были внутренние разборки между школами? — Дети — младшие ученики? — уточняет Цзянь Линьфэн у знакомого ученика. — Их обучением даже толком заняться не успели, — отвечает тот. — С ними есть старшие, вон, стоят, дерганные, ждут, что и мы откажем. Рядом с малышами, правда, стоят незнакомые юноши в потрепанных серых одеждах, успокаивают тех малышей, кто хлюпают носами. Дети выглядят уставшими, голодными… потерянными и бесприютными. — А мы откажем? — слабым голосом уточняет Цзянь Линьфэн. Ученик смотрит на детей с жалостью, но говорит: — Это решат учителя, но… я слышал, что мы не сможем… прокормить… Он замолкает, продолжает: — Простите этого недостойного. Он не должен рассуждать о подобном. — Да, — тихо соглашается Цзянь Линьфэн, — не должен. Он смотрит на детей, пожимает плечами, подходит к беженцам и говорит, обращаясь к младшим: — Что стоим и носом хлюпаем? Идите вон за тем старшим учеником, он покажет вам, где можно расположиться. Старшие чужие ученики смотрят на него с надеждой. Эти дети просто не верят, что им нашлось место хоть где-то. А вопрос с едой он решит. . — Огород, — говорит Цзянь Линьфэн. — Нам нужен огород. Кто тут умеет что-то садить? Беженцев пятнадцать, трое старших и малышня от шести до десяти лет, и не все ученики — четверо из мелких прибилась по дороге и способности у них есть, но слабенькие. И да, остаться им разрешили, но вся эта орава пока на Цзянь Линьфэне. — Я знаю про рыбалку и охоту, — говорит один из старших учеников. — Удочки умею мастерить. — Очень хорошо, — хвалит Цзянь Линьфэн. — Рыбалка и охота. Выбери себе в помощники кого поспособней в этом деле, а остальные будут со мной огород садить. Огород ему нужен, чтобы чем-то занять встревоженных и испуганных детей, чтобы они чувствовали свою полезность и нужность, да и вырастут первые плоды их трудов не скоро, а пятнадцать голодных ртов у него есть сейчас. Цзянь Линьфэню срочно пришлось вникать, откуда берется еда, где ее достать и сколько нужно на такую ораву. К слову, он собирался продать пару заколок — не пришлось, зато нечисть в этом мире водилась злобная, кусачая, а денег у крестьян было немного, обычно они всё продуктами отдать пытались, а большинство Почтенных Бессмертных на это только фыркали, но только не этот. Остальные наставники поначалу за спиной фыркали, мол, работает за еду, чтобы прокормить никому не нужных учеников. — А разве они того не стоят? — говорит тогда Цзянь Линьфэн. И к детям начнут присматриваться, но это потом, почти через два месяца, а сейчас вся эта орава в пределах школы ходит за ним хвостом, и приходится придумывать им дела, приходится понимать, чем можно занять каждого, чему можно обучить, а что пока рано. — Вы дети, — говорит вечером в своих покоях Цзянь Линьфэн, — а я вообще ничего о детях не знаю. Ну вот хотите… смешных историй расскажу? Дети смотрят на него восторженно и хотят смешных историй. Еще они хотят потискать Уродика, тогда-то Цзянь Линьфэн и заводит для кролика клетку, чтобы мелкие не затискали несчастную зверушку. К старшим начинают приглядываться наставники, потому ведь возится с ними Цзянь Линьфэн зачем-то?.. Потому, краснея и заикаясь, один из старших учеников говорит: — Учитель, мне… предлагают ученичество. Но вы… И смотрит больными глазами, потому что, да, он тот самый паренек, который умеет делать удочки, и именно он на прошлой неделе водил всю малышню на реку. — Ты только рыбу не переставай ловить, — просит Цзянь Линьфэн. — И соглашайся. — Но вы впустили нас в ворота! — смотрит на него с отчаяньем ученик. — Вы работали за еду! Вы… — Слушай, — обрывает Цзянь Линьфэн, оглядывает остальных притихших детей и говорит: — Все вы слушайте. У меня… — Он вздыхает, не в силах сказать ни «был», ни «есть». — Мой ученик пропал. И я пока не готов брать на полноценное обучение еще кого-то. Он дорог мне. И я надеюсь однажды найти его и вернуть в Шанлин. Если у вас появятся наставники, которые смогут вложить в вас знания, то я буду рад. И дети… понимают. Он не гонит их. Они все — его дети, дети, которых он подобрал и о которых был готов заботиться, странно и неумело, но уж как получалось. К концу года почти всех разбирают наставники. Один только Бай Сун, странный малыш, к которому надо было искать свой подход, остается без учителя. И Цзянь Линьфэн говорит: — Что же, тогда я буду твоим учителем. — Хорошо, Учитель, — радостно отвечает ему Бай Сун. А Цзянь Линьфэн только улыбается в ответ и говорит: — Собирайся, сегодня снова все идем на реку. У него есть ровно пятнадцать детей, которых он уже не должен обеспечивать в одиночку, но которые считают его важней любого наставника. Наверное, это неправильно, потому что у каждого ученика должен быть только один учитель, но… Цзянь Линьфэн сидит на берегу реки и смотрит, как пытаются рыбачить, хохочут, смеются и просто живут эти дети. . Глава школы Уван, в котором Цзянь Линьфэн почти видит Чу Е, равнодушно смотрит мимо, но есть что-то в его голосе, когда он спрашивает: — Так у вас есть ученик? Новый ученик? Прошлый был значительно сильнее. Бай Сун спит на кровати, а они устроились за столом с вином. — Был, — не спорит Цзянь Линьфэн. — Но время идет, ученики покидают учителей. Это жизнь. — Жизнь, — не спорит его собеседник. — Сколько у вас было учеников за это время? Как быстро вы взяли новых? — Сколько, — вздыхает Цзянь Линьфэн. — Пятнадцать. Его собеседник теряется и миг смотрит больными глазами, словно он обидел его незаслуженно, потом собирается, отводит взгляд, внутренне подбирается, явно не желая, чтобы его невольную боль видел… его Учитель. Пожалуй, это определенно Чу Е. — Учителем я стал только одному из них, — продолжает Цзянь Линьфэн, — полноценным Учителем, я имею ввиду, но у меня — пятнадцать детей, которых я приютил, накормил и нашел им место, когда их школа была уничтожена. Его собеседник растерянно смотрит на него. Он не понимает, хмурится, осторожно уточняет: — Ученики из разрушенных школ? — Из одной, — кивает Цзянь Линьфэн. — И я стараюсь следить, чтобы дети из школ, пострадавших в ходе разборок, не оставались бесприютными. — Почему же?.. — Потому что они дети, потому что это плохо, потому что так должен поступать любой нормальный взрослый? — пожимает плечами Цзянь Линьфэн. — Да, таких детей гораздо больше пятнадцати, да, но те… они были первыми, из-за кого я пошел в деревни, чтобы мне платили рисом и молоком, они учили меня рыбачить, тормошили и не давали тосковать. — По кому? — голос главы Уван вдруг проседает. — У меня был ученик, — медленно говорит Цзянь Линьфэн. — Я знаю, что он больше не вернется в школу, больше не назовет меня своим Учителем, может, даже не захочет больше говорить со мной… Но… когда он покинул меня, я тосковал. И эти дети просто… появились и не дали мне погрязнуть в моих мыслях. — И у вас… — сипло говорит Чу Е. — У вас… шестнадцать учеников?.. Пятнадцать тех, кто был после Чу Е, и сам Чу Е, который сейчас сидит перед ним и так отчетливо надеется, что его не забыли, что у Цзянь Линьфэня сердце сжимается. Цзянь Линьфэн смотрит ему в глаза, видит этот напряженный взгляд и говорит: — Да. У меня шестнадцать учеников. . Они были мертвы. Его ученики, которым они никогда не обещал стать тем самым Учителем, лежали на земле, смотрели в небо пустыми глазами, разорванные, разрубленные, уничтоженные. И Бай Сун говорит, что это сотворил Чу Е. Вроде, они хорошо расстались, поговорили, и его ученик не был зол, но сейчас… сейчас эти дети мертвы, потому что Чу Е пришел сюда и уничтожил их. Цзянь Линьфэн идет меж недвижных тел, а потом… что-то ломается внутри него. Малявка почти кричит, что так он сожжет свою душу, но почему-то у него сейчас просто нет другого выбора. Эти дети не заслужили смерть. Только не эти дети. Только не из-за того, что он рассказал о них Чу Е. И душа его горит ярко, а мальчишка рядом с ним садится и шмыгает носом. . Цзянь Линьфэн фыркает, когда подселенец покидает его тело, осматривает вяло шевелящихся детей, и спорить может, что в школе Шанлин нет ни одного мертвеца — добровольное сжигание души способно сотворить, казалось, невозможное. А потом где-то неподалеку чувствуется Чу Е, и Цзянь Линьфэн решает отдать последнюю дань этому странному и глупому благородному человеку, который сжег себя, чтобы другие жили — уничтожить того, кто покусился на его учеников. Потому Чу Е падает, смертельно раненный. А Цзянь Линьфэн стоит над ним и ничего не говорит, потому что в его голосе он может услышать прощение, а прощения этот недостойный не заслужил. Не после того, как напал на беззащитных, нет. Но где-то внутри золотом сверкает чужая душа… и Цзянь Линьфэн говорит не свои слова: — Снег прекрасен, да?.. Чу Е закрывает глаза и испускает дух с улыбкой. У того, кто занял тело Цзянь Линьфэня было шестнадцать учеников. Теперь их осталось пятнадцать.