В шуме абсолютной тишины

Перед любовью смерть бессильна.

      Несколько звёзд вспыхивают на темном небе, луна заливает кабинет через разноцветные стекла винтажного окна. Рюноске постукивает ручкой по столу и устало смотрит на стопку документов. Бумажная работа его утомила, его тянет на поле боя, кормить Расемона новыми грешными душами, но с недавнего времени это не его ответственность — за ним раздача указаний, создание новых группировок и контроль над подчинёнными. Рюноске стал главой мафии не по своей воле, но из-за преданности покойному Мори не смог уйти, отказаться или скрыться. Он верил и понимал, что после место главы займет Чуя, но нет. Ко всеобщему удивлению именно Рюноске оказался в темном и просторном кабинете. Теперь он погружается в бесконечные документы, организацию переговоров и выстраивание нужного подчинения.       Обычная жизнь. Обычное существование. Альфа будто намеренно делает все медленно, чтобы не возвращаться в пустую квартиру, не вдыхать аромат одиночества, не следить за силуэтами на стенах, которые сводят с ума внимательными взглядами, даже Расемон не в силах их искусать, уничтожить и разорвать не части. Они эфемерные, неприкосновенные, проходят будто бы сквозь, оставляя в душе дыры и царапая сердце острыми, кошачьими когтями.       Гин на несколько минут заглядывает в кабинет. Она заметно поднялась в карьерной лестнице, стала приближенной главы. Оно и не удивительно — любимая младшая сестра, которая уж точно не предаст. Где-то за ней стоит Чуя, который покорно склоняет голову и с некой гордостью смотрит на протеже, превзошедшего учителя. Некогда запуганный, избитый, но чертовски амбициозный подросток стал одним из влиятельнейших мужчин города. Накахара рад за него, он не стремился прибрать к рукам власть, поэтому легко принимает того, кем когда-то командовал.       Воцарившейся после ухода сестры покой и тишина вновь нарушаются. Рюноске отрывается от документов и смотрит в сторону двери. Без стука в проем падает светловолосый омега и испуганно поднимает взгляд на возвышающегося перед ним альфу.       — Что происходит? — Акутагава встаёт и делает несколько шагов вперёд. В темноте коридора знакомая тень, хозяин которой принес столько боли. — Дазай?       — А ты хорошо устроился, — он проходит в кабинет, подталкивая незнакомца. Хотя скорее он тянет омегу за руку, причиняя тому боль от стёртой кожи. — Хватит медлить, не зли босса.       Рюноске старается сохранять спокойствие, не идти на провокацию. Он видит своих сотрудников и Чую в ярости, который уж точно не ожидал в столь поздний час увидеть своего бывшего напарника.       — Кого ты привел ко мне? Как ты вообще попал сюда?       — Я столько лет проработал, был близок с Мори, ты правда думаешь, что я не знаю всех черных ходов и проходов? Недооцениваешь меня, ученик, — мерзкая улыбка появляется на наглом лице, Чуя спешно ее стирает, ударяя Дазая. Тот падает на пол, за ним тянется омега, не удержавшись. Осаму его не отпускает.       — Убирайся по хорошему. Иначе мои люди прострелят твой череп, — Рюноске подходит к ним и замирает, когда сталкивается с ярко-ежевичными глазами в полумраке. По рукам ползут мурашки, а сердце будто забывает как работать, иначе альфа не может описать своего состояния, когда омега неотрывно смотрит на него и задыхается, хватает ртом воздух, скребя ногтями по полу. — Отпусти этого парня, — он с силой бьёт по предплечью Дазая ногой, пальцы на запястье омеги ослабляют хватку и тот отползает от альф, упираясь в стену.       — Отпустите меня, — просит, почти умоляет. — Пожалуйста.       — Твое имя? — Рюноске игнорирует сказанные слова и склоняется над омегой.       — Ацуши, — будто кипятком по коже, альфа тоже начинает задыхаться, услышав имя. Он сам не знает причину, будто где-то в подсознании отпечатаны буквы, а в груди вулкан взрывается и затапливает весь разум лавой. — А ваше? — звучит наивно и невинно.       — Увести их, — холодно цедит Рюноске и отворачивается. — Этого, — указывает на Дазая, — вернуть в его клоповник. Этого, — скользит взглядом по омеге и жмурится. Его изнутри разрывает от решения. — Хотел бы я тебя в допросную, но не хочу марать руки. Отправишься вместе с ним. У меня нет желания сегодня разбираться с вами. Я прощу вам этот проступок.       — А ведь я привел его в качестве подарка, — язвит Дазай. — Нашел на улице, голодного, измученного, брошенного всеми. Подумал, что он отлично дополнит ряды твоих головорезов. Уверен, его сила отлично вписалась бы в ваши отряды.       Рюноске смотрит с отвращением и кивает охранникам, которые вытягивают Осаму из кабинета. Когда те касаются Ацуши, внутри продолжает гореть. Он останавливает их, приказывает обыскать омегу, хотя слабо верит, что под его тонкой одеждой может прятаться оружие. Альфа чувствует ежевику, которая растекается в воздухе серебряной дымкой. У него впервые такая реакция на человека, будто моментальный яд, которым пропитана кожа омеги, оседает молекулами в лёгких, впитывается в плоть.       Ацуши не решается встать. Он жмется в стену в надежде, что за ним появится портал в более безопасное место, в место, не пропитанное запахом крови, тьмы и боли. Омега закрывает глаза и глубоко дышит, стараясь оградить себя от давящей атмосферы, от холодного и пристального взгляда, от ощущения приближающейся опасности, выжигающей внутри надежду на спасение. Ему показалось, что Дазаю можно довериться, что он его спасет и вытащит со дна, но альфа посмеялся, обманул и привел в лапы беспощадного зверя. Ацуши так и не понял, о каком именно звере он говорил: всеуничтожающее оружие, рождающее из лоскутов ткани, по зову сильного хозяина, который прожигает насквозь и выдерживает расстояние между ними.       Давящая тишина начинает казаться спасением, она успокаивает, сбавляет страх. Кажется, что они так и продолжат молчать, один изучая взглядом, другой прячась за закрытыми векам. Утопающий в ежевике и всплывающий на поверхность от привкуса крови на языке.       Они не решаются нарушить молчание, погружаются в него с головой, оба оказываясь на дне.       И все же ответственность за покой на себя берет Рюноске. Он опирается на стол за собой и начинает разговор.       — И кто же ты такой? Почему Дазай притащил тебя ко мне?       Ацуши собирает всю свою смелость и поднимается на ноги, заглядывая в глаза тому, перед которым несколько минут назад все склоняли головы.       — Почему я должен вам отвечать?       Альфа усмехается такой дерзости.       — Потому что перед тобой босс портовой мафии. По одному моему приказу тебя уничтожат и никто не вспомнит о тебе.       Рюноске поражен смелостью и резкостью чужих слов, он хочет поиграть, разрешает себе расслабиться на время, чтобы после пережать горло и превратить в пепел. Он видит, как Ацуши моментально теряет всю уверенность, но не отступает. Наоборот делает шаг вперёд.       — Мне нечего терять, — ещё шаг, — у меня никого и ничего нет. Меня изгнали из приюта, до совершеннолетия мне три года, — шаг. — Я не знаю, почему тот человек привел меня к вам. Он обещал помочь, но затащил в лапы смерти, понимаю. Только я не боюсь вас, — врёт и сокращает последние метры между ними.       Запредельно близко, катастрофически ярко светятся в темноте ежевичные глаза, на дне горит огонь и сверкает страх за себя и свою жизнь не перед будущим, перед альфой, чья аура подавляет и ставит на колени внутреннего зверя. Ацуши сопротивляется, поднимает себя с пола и так же давит на Рюноске, видя в его радужках лишь отражение тьмы и безразличия к жалким попыткам. Омега держится, он смотрит в глаза и сжимает кулаки, чтобы не поддаться и не опуститься на колени.       Синее свечение в лучах лунного света пронизывает Ацуши. Он не понимающе смотрит на Рюноске, который обходит стол и становится ближе к двери, чтобы в любой момент позвать охранников. Между ними вновь несколько метров, но мир перестает существовать, когда с виду хрупкий омега в миг становится белым тигром. Он падает напротив альфы и рычит, скалится, но нападать не смеет. Расемон сильней из-за природы своего хозяина, заставляет стоять на месте и не приближаться.       Акутагава понимает, что за подарок ему принес Дазай. Лунный тигр, которого разыскивают уже несколько дней, неуловимый эспер, разрушивший детский приют. Кощунство, на которое не способны даже наемники. И мафия, и агентство предполагали, что тигром является кто-то из детей, но не могли вычислить точно. Гениальный мозг Дазая легко сопоставил факты и привел добычу в руки охотника. Иронично, что мафия более безопасна для омеги, чем правительственная организация. Его бы осудили, жёстко наказали, но Рюноске лишь черными лентами оборачивает притихшего хищника, максимально обездвиживая.       — Детрансформируйся, киса, — альфа подходит ближе и давит силу зверя, тигр жалобно мяукает и прижимает уши. — Боишься? Думал, что сильней меня. Тебе никогда не удастся поставить меня на колени.       Тигр почти скулит, но не реагирует на приказ. Он тычет мордой в стопу Рюноске и перестает сопротивляться. Вновь яркий свет и Ацуши лежит без сознания в лентах Расемона перед ногами альфы. Он усмехается и отзывает способность, а после поднимает на руки омегу и укладывает на диван, накрывая пледом.       Рюноске не соблюдает ни единой нормы безопасности, но почему-то ему совсем не хочется ограждать себя от омеги. Тот кажется не опасным, он манит, привлекает. Ещё никто и никогда не позволял себе дерзить альфе, смотреть прямо в глаза и ослушиваться приказа. Ацуши смог, переступил за черту в первый день знакомства и завоевал внимание.       Альфа несколько минут обдумывает, а после вновь поднимает омегу и выносит его из кабинета. Одному из охранников приказывает отвезти их домой. На первом этаже он встречает Дазая, который продолжаться сопротивляться ударам Чуи и язвить, находясь при смерти. Осаму, заметив Акутагаву, громко смеётся и плюется кровью, смотря на закутанного в плед Ацуши.       — Решил принять мой подарок? Федеральные службы вас уничтожат, посмели забрать себе и скрывать столь опасного эспера.       — Умолкни, пока я не приказал убить тебя. Твой подарок скоро окажется в море, оттуда он не всплывет, — улыбается, увидев шок на лице Дазая. — Мне не нужен человек, не умеющий управлять своей способностью.       — Отдай его агентству, — искренний страх за жизнь невинного человека заполняет Осаму. Он чудовище, но не настолько.       — Я принял решение, — разворачивается к машине. — Избавьтесь от него, — бросает на последок и опускается с омегой на сиденье. — Просыпайся, киса, — Рюноске тормошит Ацуши, тот не реагирует. — Соберите о нем информацию, достаньте дату рождения, родителей, приют, почему там оказался.

***

      Нежные, теплые лучи солнца скользят по темному паркету спальни. Он обнимает подушку и кутается в одеяло, прячась от света, который сбивает сон и вынуждает выбраться с мягких простыней. Ацуши открывает глаза и не сразу понимает, где находится. Это не комната общежития, куда его привел Дазай, это не общая спальня в приюте. Слишком тепло, слишком чисто и светло. Мягкая постель, удобный матрас и тишина. Абсолютная тишина.       Омега скидывает с себя одеяло и видит на себе большую черную футболку, которая сползает с его плеч. Другая сторона кровати нетронута. Нет и следа от другого человека, что немного успокаивает. Ацуши аккуратно ступает по полу и медленно открывает дверь. Ничего. Никаких звуков, не слышен даже шум машин, которые проезжают под окном.       В квартире пустота, Рюноске нет. Он оставил омегу одного. Только разговоры охранников слышны из-за входной двери. Конечно, ему не дадут так просто сбежать. Ацуши это понимает и по тяжёлому трекер-браслету на своем запястье. Он пытается его стянуть, но лишь царапает кожу, принося боль.       — Босс приказал не отходить от вас и обеспечить полные комфорт и безопасность, — из ниоткуда появляется охранник. — Вам следует поесть, а после мы отвезем вас в одно место. Есть несколько вопросов, которые нужно уладить.       — Где я? — Ацуши игнорирует все сказанное и бросает интересующий его вопрос. — Кем был тот человек?       — Вы в квартире у босса портовой мафии. Рюноске-сан хозяин. Он и привез вас сюда. Больше ничего не могу говорить.       Омега кивает, возвращается в спальню и закрывает за собой дверь. Понимает, что бесполезно, что за ним следят со всех сторон, будто ограждая от остального мира. Он находит пакет с вещами, судя по всему оставленных специально для него, переодевается и решается осмотреть комнату, чтобы найти хоть что-то, что поможет ему выбраться или хоть как-то защититься в случае чего.       Ацуши просматривает каждый шкаф, роется во всех ящиках, перебирает одежду и стягивает с кровати матрас. Находит лишь канцелярские ножницы. Он просовывает их между телом и джинсами, накрывая контур длинной футболкой. Металл холодит кожу, но приходится терпеть ради чувства мнимой безопасности. В душе клубится страх, но нужно сдерживаться, нельзя показывать им, что он слабей, что он поддается страшилкам и так легко сдается. Ацуши не из таких. Он сильный, выжил в приюте, терпел всю жестокость от директора, и это вынесет. Усмехнется опасности в лицо и переступит через нее. Поставит на колени того, кто опускает весь мир.       Тишина преследует его, когда он с пятью охранниками спускается до машины. На него не смотрят, но омега кожей чувствует липкие мимолётные взгляды. Знает, что красив, знает, что привлекает, но не поддается, держится, садится и сам захлопывает дверь. Тягучее предвкушение и кислый страх смешиваются в душе. Ацуши интересно, куда и зачем его везут, в то же время, он слышит шипящих змей, готовых в любой момент забрать его жизнь, унести в ледяное царство.       Стекла затонированы, видны лишь очертания высоких зданий, проезжающих мимо машин, но никакой конкретики, только размытые силуэты. Первые минуты поездки Ацуши пытается запомнить дорогу, но после понимает, что попытки бессмысленны и замечает на соседнем сиденье небрежно сложенный плед. По ощущениям он кажется знакомым, будто только вчера он кутался в него, но воспоминания пусты. Они обрываются на сильнейшей энергии зверя альфы и состоянии беспамятства после пронизывающего лунного света. Будто бы все его внутренности вывернули и вытащили из тела, попытались поместить нечто новое, болезненное и утомляющее. Ацуши не помнит, но уверен, что тигр внутри него не склонил голову перед безжалостным охотником.       — Приехали, выходи, — дверь открывается, перед глазами нечто похожее на гаражи, лишь машины и ходящие вокруг охранники создают видимость жизни.       Омега спрыгивает на гравий и следует за Чуей, который ждал их приезда.       — Где мы?       — Я не могу ответить на этот вопрос. Конфиденциальность, сам понимаешь. Думаю, скоро все узнаешь. Босс заждался тебя.       Тяжёлая дверь открывается и Ацуши оказывается в помещении, освещённым лишь несколькими лампами. В центре стоит Рюноске, не выражая никаких эмоций. Он безразличен к происходящему или умело это скрывает.       — Вчера ты знатно потрепал мои нервы, — говорит альфа, когда дверь за спиной Ацуши захлопывается. Они остаются вдвоем. Напротив друг друга. — Вздумал превращаться в тигра, а после делать вид, что не можешь обратно. Стоило лишь немного надавить на тебя, как ты сразу же растекся у моих ног и вновь стал человеком. Испугался, что аура тебя убьет?       — Я не понимаю…       — Не строй из себя дурака, — альфа подходит ближе. — На сегодняшний день ты самый разыскиваемый эспер в стране. Я могу продать тебя правительству за несколько миллионов, могу посадить в клетку, могу сделать своим верным исполнителем. Решать только тебе. Я даю шанс людям, что же выберешь ты? — подходит практически вплотную и задыхается в яркой ежевике. Расемон беснует, просит попробовать сладкой крови, аромат омеги сводит его с ума, хозяин зверя терпит метания.       Ацуши делает шаг вперёд, между ними сантименты, кровь вскипает в венах от столь близкого контакта, ему кажется, что чужое дыхание ощущается на собственной коже. Тигр рычит, мечется, хочет одновременно и спрятаться, и прильнуть, запутаться в черных лентах и разорвать их когтями. Омега тянется к ножницам и вытягивает их из одежды за кольца и охватывает ручки, Рюноске видит это, ждёт, готовый выпускать Расемона.       — Тигр, разрушивший приют — я? Звучит как ложь, но я сделаю вид, что верю. А что если я сейчас убью тебя? Перевоплощусь и разорву когтями, никто не поможет, мафия останется без босса, — поднимает ножницы на уровень талии и смотрит в глаза напротив, думая, что остаётся незамеченным.       — В таком случае тебя казнят. Знаешь, как проходит казнь в мафии? — Рюноске усмехается, ленты Расемона окутывают Ацуши, резко прижимая его к стене. Альфа подходит к нему, давит ладонью на горло, выхватывает ножницы. — Вздумал напасть на меня с этим? — поднимает на уровень глаз. — Безрассудно. Ты никогда боевой нож в руках не держал, только себе бы навредил, идиот, — холодный металл касается кожи над ключицей, Рюноске упивается вспыхнувшим страхом в чужих глазах.       — Убей меня прямо сейчас. Ведь тебе ничего не стоит сделать этого.       — О, нет, я хочу насладиться. Такой молодой, такой смелый, не боишься дерзить мне, покушаться на мою жизнь.       Лента Расемона обвивается вокруг запястий, вжимая их в стену. Альфа стоит слишком близко, они дышат одним воздухом, ведут странную игру, в их памяти обрывки воспоминаний. Будто лунная пыль рассыпается перед ними, без четких линий, но с силуэтами и кусками фраз. Бесконечное тепло, напоминания о ненависти и непонятным, неразличимым ощущением на кончиках пальцев.       — А если соглашусь остаться с тобой?       — Сделаю вид, что верю тебе, — Рюноске тихо смеётся и ведёт лезвием вверх по коже омеги, надавливая ощутимо, но не раня. — Продолжай.       — Буду твоим верным работником. Исполню любой приказ, возможно, поверю в бред про мою силу тигра, — говорит Ацуши тихо, — но и свои корыстные цели буду преследовать. Завоюю твое доверие, а после ударю ножом в спину, уничтожу и посыплю холодной землёй. Хочешь?       — Играешь с огнем. Сначала ты показался мне хрупким, испуганным, теперь ломаешь первое впечатление. Настолько умело вжился в роль, за ночь маска приросла к коже? Так вот, — альфа сжимает его челюсть, шепчет в губы, — я ее сдеру с твоими слезами и кровью.       Глаза омеги вспыхивают, словно умирающие звёзды. Вновь синее свечение, Рюноске отшатывается назад и смотрит на ленты Расемоны, которые разрываются от силы зверя. Ацуши и сам не понимает, что происходит, тело болит, ноги совершенно не держат. Омега с ужасом смотрит на свою руку, ставшую чем-то вроде тигриной лапы. Широкие подушечки и острые длинные когти. Колючий Расемон связывает его, но Ацуши не поддается, рвет когтями и будто наполняется новой силой, когда замечает в глазах альфы блеснувший страх. Он сущность с разумом, а не просто большая кошка, которую легко подчинить.       — Теперь ты меня боишься, — омега скалится, кажется, что клыки сверкают под ярким светом ламп. — Такое странное чувство.       — Делай выбор, иначе я убью тебя, — Рюноске больше нисколько не сомневается в силе Ацуши, который оставляет царапины на стене и звонко смеётся, наслаждаясь своим даром. — Выбирай, — произносит по буквам и безжалостно впечатывает омегу в дверь.       — Я согласен. Я выбираю тебя.       Ежевичные глаза, белые волосы, светлая кожа и отголоски кошачьей грации в каждом движении — он создан для рая, но добровольно перешагнул порог ада. Сильный, сумасшедший омега. Рюноске и Ацуши выходят из комнаты растрёпанные, рукава кофты омеги разорваны, а на щеках румянец. Чуя вскидывает брови, задаёт немой вопрос альфе, но тот отмахивается, поняв намек.       Дежавю на двоих пронзает память, стоит Накаджиме опуститься на колени перед боссом и присягнуть ему на верность. Вновь противоречия, не создан, он для света, но Ацуши клянётся на крови, удивляется быстрой регенерации своей кожи и целует ладонь Рюноске. И ведь альфа понимает, что этот омега никогда не должен стоять перед ним на коленях, склоняться нужно перед ним, бросать под ноги весь мир, сравнивать с божеством. Он и сам не осознает, откуда такие мысли, но зверь внутри бушует, бьётся о стенки тела, желает исправить понятную лишь для него неправильность.       Вновь дорога. Ацуши среди вооруженных людей, сердце стучит, волнение от опрометчивого поступка подкатывает к горлу, но хищники убивают, когда чувствуют страх жертвы. Омега туже закрепляет маску и через час вновь оказывается в кабинете Рюноске. Его встречает босс и Кое — очаровательная рыжеволосая женщина, которая берет под свое крыло молодого омегу. В ее глазах танцуют черти, напускное спокойствие скрывает за собой невероятную мощь внутри.       С этого момента начинаются тренировки. Большую часть времени Ацуши проводит на полигоне, учится управлять оружием и своей силой. Кое обучает его, молча гордится скорыми успехами и дарит ему катану. Тяжёлое холодное оружие идеально лежит в аккуратных ладонях. Омега пронзает манекены и живых противников, когда выходит на задания с отрядом. Он не занимает высокое положение из-за возраста и неопытности, но Рюноске наблюдает за ним со стороны, заставляет ночевать в своей квартире и душит себя каждое утро яркой ежевикой, которая пропитала абсолютно все в его доме. Они пересекаются лишь по ночам, смотрят друг на друга и расходятся по своим комнатам. Не разговаривают, Ацуши нагло не кланяется и смеётся в лицо. Альфе хочется наказать его, вытащить всю дерзость, но он не смеет касаться, терпит, срываясь на полигонах, выпуская по несколько обойм в мишени, превращая Расемоном заброшенные склады в руины.       — Босс просил передать, что ты неплохо справляешься, — бросает невзначай Одзаки и внимательно наблюдает за реакцией.       Ацуши отвлекается от перезарядки пистолета с удивлением разворачивается.       — Мы не разговариваем, хоть и спим в соседних комнатах уже несколько месяцев. Мне приятно, — нежно улыбается. — Как вы вообще говорите с боссом? Он же такой грозный, холодный, в кабинете будто в логове. На задания не ходит.       — Тише. Тебя и казнить за такие речи могут, — она прикладывает палец к губам и подходит ближе. — Он одаривает тебя подарками, ведёт по карьерной лестнице, у тебя в подчинении двадцать человек. Ещё ни один омега не добивался таких высот. Ты будто околдовал его. Разве этого не достаточно?       — Я не ношу украшения, они мешают на тренировках и заданиях, подарки бесполезны. Да и находил я их всегда в коробках на своей постели. Босс ни разу не дарил мне лично, — Ацуши сует пистолет в кобуру на черных штанах карго. Он пожимает плечами и резко улыбается. — А может его соблазнить?       — Ацуши, тебя казнят. Замолчи!       — О, нет, меня не убьют. Вы ведь сами подтверждаете, что я его любимчик. Может, есть несколько советов?       Кое вздыхает. Кохай ходит по тонкому льду, раз за разом играя на нервах Рюноске. Тот терпит, срывает ярость на других, сам не понимает, почему позволяет такое поведение.       — Напиши отчёт об ограблении одного из судов в порту. Занеси лично, расскажи о ходе операции. Вот тогда и поговорите. Я не намерена участвовать в этом беспорядке. И, да, выровняй стрижку. Омеги очаровывают не только силой, но и внешностью.       Ацуши слушает все советы. Он спешно заполняет отчёт, а после становится напротив зеркала. Знает, что красив, но неровные пряди не подчёркивают острых линий лица, поэтому ровняет длину, оставляет волосы у виска, которые доходят до ключицы, когда остальные лишь до ушей. Несколько украшений лежат в ящике стола, он примеряет сережки с сугилитами, поправляет одежду. Омега не знает, зачем все это делает, но драгоценные камни сверкают в мочках, кажутся ещё ярче из-за белых волос.       Короткий стук, и он в кабинете Рюноске. Ацуши становится на середину, привычно ловит взгляд глаз в глаза и отдает папку с отчетом. Альфа внимательно смотрит на листы и пролистывает, слушая омегу. Он говорит слаженно, спокойно и тихо, лишь иногда прерывается, чтобы вдохнуть терпкий аромат зеленого чая, осевшего за последние месяца на дне его легких. Каждое утро он находит на кухне оставленный для него чайник с заваренным напитком и невольно улыбается. Рюноске дома, но будто бы растворяется, им не удается пересечься как бы рано Ацуши не вставал. Возможно, он нашел бы хозяина квартиры в спальне, но не осмаливается заглядывать, хотя очень хочется узнать, как он живет. Омеге кажется, что в комнате порядок, она в темных тонах и в минималистичном стиле.       — У тебя больше нет дел? — ради вежливости интересуется альфа. — Хочу показать тебе кое-что. Только переоденься, в карго и футболке тебя не пустят.       — Что за место? — Ацуши загорается моментально. Он забывает про рассказ о миссии, обращая все внимание на Рюноске.       — Узнаешь, когда приедем. А сейчас не задерживай нас, иди. Я буду ждать тебя на парковке.       Никогда до этого ни один босс мафии не ждал никакого омегу. Им по статусу не позволено — пресловутая субординация и авторитет в глазах подчиненных. Но Ацуши… Ради него Рюноске переступает через устав, вдыхая сладкую ежевику, наслаждаясь отражением лунного света в белых волосах, очаровываясь в немного кошачьих движениях. Занятия с Кое пошли не только в боевую пользу, но и в грацию — он научился держать себя на людях, сводить с ума взглядом и оставлять после себя чувство опустошенности. Рюноске был его главной мишенью, неосознанно омега выбрал именно его, каждый вечер проходя в длинной футболке мимо гостиной, отвагой за заданиях, когда Ацуши прыгал в самое пекло, раздирая врагов когтями, а самых живучих добивал катаной. Прекрасен. Опасен.        Альфа не станет скрывать, что омега ему симпатичен. Он красив, нежен и силен одновременно, не боится того, перед кем все склоняют головы, не поддается ауре власти, будто бы сам желает править. Ацуши завораживает, Рюноске наслаждается им издалека. Не решается подойти, чтобы не спугнуть, ведь понимает, что скоро сам прыгнет в пропасть, откуда не выберется. Новые чувства кажутся чем-то неприкосновенным, недозволенным и отдаленным, но сладок запретный плод. Желание приблизиться медленно распространяется изнутри, хочется прикоснуться, ощутить на кончиках пальцев нежность кожи, первый и последний раз был через плотный плед. При всем этом Рюноске омега жутко раздражает. Он непокорный, выполняет только приказы, иногда язвит и не соблюдает дресс код, расхаживая по коридорам не в костюме, а в одежде из ближайшего масс-маркета, но Ацуши хорошо во всем. Пусть свободная ткань не обтягивает стройное тело — альфа не ослепнет от красоты, лишь вновь задохнется от шлейфа ежевики в коридорах.       Кажется, что лифт спускается непозволительно медленно. Омега топчется, поглядывает на табло с этажами. Внутри все горит, тигр довольно мурчит, от надежды провести время только вдвоем. Ацуши порой заглядывается на Рюноске, восхищается его сдержанностью и непривычной, нестереотипной утонченностью: струящиеся блузы с рюшами, острые скулы, никогда не растрепанные волосы, длинный черный плащ без единой складки, природная красота. Альфа похож на героя готического романа, опасный, притягательный, недоступный. Омега чувствует, что он улыбается, стоит пройти мимо, знает, что выводит из себя небрежным стилем, испытывает лимит терпения дерзкими отговорками, неуважением. Оба понимают, что глубоко в душе он все же склоняет голову, не в силах выдержать чужую ауру.       Винтовая лестница бесконечная. Ацуши сбегает со ступеней, цепляется за перилла, чтобы не упасть, и замирает, когда сталкивается с Рюноске. Он едва ли не влетает в него, останавливается и нежно краснеет, вызывая тихий смех. Их уже ждут, охранники переглядываются, только незрячий не увидит между ними искр, хоть парни упорно скрывают это. Неужели поползут слухи о принце ночной Йокогамы, стоящем около короля?       — Тебе идет классика, — Акутагава рассматривает свободную блузу и чертовски обтягивающие брюки на талии. Ладони горят от желания коснуться, сжать и прижать к себе. — Стал еще нежней.       — Ты ведь попросил, — где-то за спиной присвистывает телохранитель. Никто не имеет права так разговаривать с боссом. — Но я бы посмотрел на тебя в рваных джинсах.       — Избавь мои мысли от того, — в них место только для тебя, — по статусу не соответствую.       — Лишаешь меня такого зрелища, — театрально закатывает глаза и скрещивает руки на груди.       — Ты переходишь границы, мы не одни, — шепчет Рюноске, приблизившись настолько, чтобы слышать чужое дыхание. — Закрой рот, пока я не отменил все.       Устои рушатся словно мосты во время взрывов.       Утомительное ожидание в дороге, а после полумрак встречает Ацуши и Рюноске, когда они входят в арендованный лишь для двоих бильярдный зал. Пахнет мелом, мебелью и деревом. Дверь за ними закрывается, повисает тишина, теперь ее разрушает омега, расхаживая по помещению, касаясь кончиками пальцев киёв. Он никогда не играл, не держал в руках, видел только в сериалах.       — Я не умею, — признается и опускает взгляд в пол. Ему неловко из-за этого.       — Я научу, — Рюноске оставляет плащ на диване и берет в руки палку, становясь к краю стола. Бьет по шарику и разбивает треугольник. — Попробуй. Я помогу. — Отдает Ацуши кий и становится за ним.       — Так? — омега ставит пальцы на стол домиком и между ними кладет палку, точно напротив ближайшего шарика. Парень наклоняется вперед, вытягивая вперед руки и упираясь в пол носками. Он замирает, когда альфа нависает над ним, стоя сзади. Рюноске обхватывает его руку своей, а дыханием опаляет щеку. — Слишком близко, — шепчет.       — Позволь мне насладиться твоей нежностью, — резко ударяет по шарику, те разлетаются по разным краям стола, некоторые падают в сетку. — Ты не сможешь представить, насколько все просто.       — Мне кажется, наоборот, — Ацуши медленно поворачивается, в секунды оказываясь под Рюноске.       Они говорят разными словами об одних и тех же вещах.       Время будто останавливается, между ними жалкие сантиметры, Акутагава их сокращает, аккуратно касаясь чужих губ. Он дает несколько мгновений, чтобы прийти в себя, а после начинает целовать, не позволяя отстраняться. У Ацуши внутри взрываются звезды, ему никогда не было одновременно так спокойно и страшно. Амфиболичность перешла все допустимые пределы. От неопытности краснеют щеки, он не понимает как дышать, но повторяет движения ртом, прижимаясь ближе. Кожей, скрытой тканью одежды, чувствует чужое тело, наслаждается и наконец-то делает глубокий вдох, который будто разрывает легкие на части.       — Искушение было запредельным, — оправдывается Рюноске, оторвавшись от столь манящих губ на несколько секунд. — Я украл твой первый поцелуй? — Ацуши кивает. — Не пиши на меня заявление за кражу, обещаю, такого больше не повторится.       Выстроенный холодом, строгостью и безразличием образ рушится, стоит вновь начать целоваться. Сегодня у Рюноске в планах нежность. Он мягко касается губ, наслаждается принадлежащей лишь ему ежевикой и задыхается от осознания, что он первый, кто коснулся Ацуши, первый и последний, кто получит все от него и без остатка. Если бы звезды могли рассыпаться бриллиантово-кокаиновой пылью, смешаться с ягодным запахом, то это был бы омега. Им сложно перестать дышать в этот самый момент, когда он цепляется за плечи от недостатка кислорода и пытается отстраниться.       — Не жалей, что первым стал именно я.       — Разве на это есть причины? Я завоевал босса портовой мафии, буду гордиться.       — Самонадеянно. Мое терпение небезграничное, — касается губами переносицы, а после целует в лоб. — Но у тебя безлимитный режим. Достаточно щедро?       — Меньше рассуждений, больше поцелуев, — произносит и сам утягивает, словно наполняет нежностью и невинностью.       Они забывают про игру, пьют вино, целуются и много молчат. Возможно, разговоры спугнут их откровенность, возможно, лишний шум нарушит столь редкое уединение, возможно, тишина и без слов была звенящей, прерываемая смущающими звуками и тихим смехом. Ацуши вновь берет кий, в этот раз не подпускает к себе Рюноске, крутится вокруг стола, забивая на правила, ложится на поверхность, толкает шары в сети, смеется. Альфе кажется, что прекрасней улыбки он не видел и не увидит никогда.       — Как хорошо, что инструкторы не здесь, — откидывается на спинку дивана Рюноске, сдерживая порыв вновь прижать омегу к столу. Тот наклоняется, впервые правильно держит палку и ударяет по шару. — Быстро учишься.       — Мы ни разу не разговаривали так много, как сейчас.       — Если ты начнешь при посторонних, то тебе в лоб пустят пулю. Из-за зависти и верности мне. Ты много себе позволяешь.       — Но ведь у меня безлимит, — Ацуши устало ложится на стол, смотрит в потолок. — Точно, нужно было подписать договор! Ведь устные обещания не имеют силы, — вспоминает один из законов мафии.       — Верно, — Рюноске не сдерживается, встает и целует омегу, на губах вкус красного полусладкого, в голове нет мыслей. — Уже за полночь, нам пора идти, вставай.       — Мне совершенно не хочется шевелиться. Я пьян и зацелован, — Ацуши вытягивает вверх руки и жмурится, довольно улыбаясь. — Все это было так неожиданно, босс. Я и представить не мог, что день кончится так.       — Акция была единоразовой, — Рюноске поднимает омегу и помогает спуститься на пол. — Я же сказал, что такого больше не повторится.       — Это было про первый поцелуй! — неприятный укол обиды касается сердца, оно начало строить надежду.       — Конечно, я больше не позволю нам находиться в столь людном месте. Не допущу такой ошибки, — открыто играет. — В следующий раз поведу тебя на конец света, где нас никто не услышит и не потревожит.       — Дурак, — вырывается у Ацуши. Он закрывает рот ладонью и испуганно моргает. Рюноске только тяжело вздыхает. На следующий день альфа приказывает сделать полную аналитику всех счетов, договоров, документов за последние пять лет.

***

       Проходит месяц. Между ними будто бы ничего и не было. Рюноске не смотрит в сторону Ацуши, потому что боится сорваться и коснуться его на глазах остальных сотрудников. Они все также начальник и подчиненный, все также молча наблюдают друг за другом из разных комнат квартиры. Повисает то самое неловкое избегание друг друга, когда парни игнорируют каждый шанс увидеться и заговорить. Даже другие сотрудники замечают что-то неладное, но не смеют вмешиваться, обходя и без того хмурых коллег.       — И что же вы делали? — ненавязчиво интересуется Кое, когда Ацуши все-таки изливает ей душу.       — Ничего, — краснеет до кончиков ушей и прячет лицо в ладонях. — Мы целовались.       Озаки так и поняла. Она поправляет рукава кимоно и садится около омеги, обнимая его за плечи.       — Альфы совершенно не решительны. Хоть он и старше тебя на пять лет, это не отменяет, что глубоко в душе босс такой же семнадцатилетний подросток, который боится вспыхнувшего сердца. Дай вам еще немного времени или сделай следующий шаг сам. Тебе прощается многое, уверена, больше отчеты разгребать не будешь, — хихикает и встает на ноги, протягивая Ацуши руку. — Омеги в разы сильней и решительней альф, так что не медли и действуй. У вас намечается совместное задание, покажи там всего себя.       Ацуши прислушивается. Он выкладывается на полную, берет несколько пленников, бросает их под ноги Рюноске и ожидает. Возможно, они бы стали новым дуэтом, уничтожали бы за ночь организации, учились друг у друга, чаще говорили, но вместо этого они выстраивают стену, корят себя за спешку в бильярдном зале и теряются в сомнениях.       Пленниками оказываются детективы из агентства, которые слышали о смене власти в мафии, но точно не ожидали такого поворота. Несколько раз они раскрывали преступления Рюноске, видели его жестокость и бесчеловечность. Его темный образ резко контрастировал со светлым омегой, который умело держался, не слушая мольбы, подставляя катану к чужому горлу.       — Я же приказал избавиться от него, — вспыхивает Рюноске, когда Ацуши ставит на колени Дазай, перед этим задев его оружием. — Какого черта?       — Он сбежал. Мы пытались найти, но безуспешно, — отвечает Чуя, с сожалением и виной отводит взгляд.       — Ты хорошо устроился, — обращается Осаму к омеге и морщится, когда тот давит катаной. — Полегче, тигр. Не забывай благодаря кому ты сейчас не в тюрьме, а ведь я могу это устроить.       Ацуши игнорирует все сказанное, хочет выпустить когти, но вспоминает, что сила обнулится от одного лишь прикосновения.       — Он доволен своей жизнью, — вмешивается Рюноске. — Поверь, твоя жизнь ничего не стоит. Я могу приказать, и он перережет твое горло, однако терплю твои попытки задеть. Заткнись и наблюдай за тем, как твои коллеги лишаются жизни.       — А если он предаст тебя? Вмиг перейдет на светлую сторону, будет помогать людям. Если он расскажет всю правду о мафии полиции, тебя уничтожат, не пощадят, казнят?       Ацуши заметно напрягается и смотрит на босса, ожидая разрешения прикончить противника. Ему ничего не стоит ослушаться, резко дёрнуть катану назад, но он помнит о листе терпения, поэтому мягко улыбается и резко закидывает голову Дазая назад, чтобы видеть его лицо.       — А с чего ты взял, что я поступлю как помойная крыса? Не суди людей по себе. Ты лишь жалкий детектив, жизнь которого ничего не стоит. Твои друзья такие же. Заметь, они молчат, ждут своей очереди, а ты… Кто ты вообще такой, чтобы так разговаривать с главой мафии? Твоя участь ползать в его ногах и вымаливать прощение, — обхватывает пальцами под подбородком и давит на выпирающие хрящи глотки. Нежные руки с невероятной силой, жестокостью и тьмой, текущей по крови.       — Ты казался мне ангелом, спокойный и послушный. Доверился мне, пошел за мной, а сейчас убиваешь того, кто подарил тебе такую жизнь. Неблагодарный, — язвит и прикрывает глаза от асфиксии. — Ну же, убей без приказа.       Ацуши давит на его горло и ожидает одного слова, которое даст ему свободу действий. Рюноске молчит. У него не получается убить первого наставника, что бы тот не говорил. Дазай причинил много боли, вел себя неподобающе, истерзал психику и тело. Но он прав. Как и омегу, он привел Акутагаву в мафию, подарил ему шанс на относительно нормальную жизнь, вытащил их с трущоб города, не дал умереть от голова или насилия. Он сам стал олицетворением насилия. Моральная дилемма. Воздать по заслугам, получить ещё больше власти или проявить мнимую благодарность и благосклонность.       — Отойди от него, — словно раскат грома в тишине. Как же хорошо, что их всего трое, остальные наемники стоят поодаль, не слышат глупого приказа. — Не марай руки в его грязной крови.       — Но… — Ацуши делает шаг назад, но катану не убирает. Держит ее на плече Осаму, не позволяя ему встать. — Он ведь действительно может все рассказать.       Омега не понимает, что происходит, выполняя приказ. Он мог бы возразить, отказаться, воспользоваться безлимитом на терпение, однако Рюноске абсолютно серьёзен и точно не потерпит непослушания. В его взгляде отражается ад, когда подходит к Дазаю и пихает его ногой, явно ломая ребра. Напряжение, все на них смотрят, весь мир останавливается.       — Я позволю тебе уйти в первый раз, принял твой подарок и очень им доволен. Сначала мне казалось, что ты подослал шпиона, но мои люди подтвердили, что Ацуши никак не связан с агентством. Чудесный боец, преданный, верный и покорный, — Рюноске под властью омеги, врёт всем окружающим. — Возможно, дам тебе фору. Несколько часов, чтобы уйти. Ты спас меня однажды от смерти, я хочу поступить благородно. Если по истечении срока тебя найдут, то я собственноручно заставлю тебя умереть самой мучительной смертью.       Он не позволит никому так разговаривать с его омегой. Ацуши не создан для грубости и неаккуратных слов, с ним только заигрывать и говорить спокойно, тихо. Рюноске знает, что много раз повышал голос, в первую встречу был жесток, но сотни раз извинился подарками, нежными поцелуями в бильярдном зале, внимательными взглядами. Альфа действует интуитивно, слушает сердце, странные воспоминания, похожие на ложные, где они счастливы, едят пирожные на крышах, танцуют в ночных огнях, сбегают от всего мира на другой конец планеты. Будоражащие чувства, новые эмоции и необычное состояние души. Непривычно, приятно, пугающе.       — Между нашими организациями было заключено перемирие, не хочу рушить его из-за твоей никчёмной жизни. Проваливай, — Рюноске отворачивается от Дазая и кивает Ацуши. Омега послушно отходит к остальному отряду. — Ещё раз хоть слово ему или про него скажешь, обещаю, захлебнешься в своей крови.       Ацуши не согласен с решением, но и против пойти не может. Он хвостом идет за альфой, когда тот решает уйти и оставить всю грязную работу на черных ящериц.       — Они помешали нашему делу, почему ты не убил Дазая? — возмущается омега, когда они через час поднимаются в лифте. — Он так много знает, всё может использовать против нас.       Рюноске резко прижимает его к стене и целует. Он устал терпеть, обходить стороной, наблюдать из далека. За месяц альфа соскучился по мягким губам, поэтому несильно кусается, ведет руками по предплечьям и прижимает запястья, чтобы максимально долго наслаждаться касаниями. Ацуши поддается, прижимается, пытается обнять, но после безрезультатных попыток позволяет обездвижить себя, полностью отдаваясь моменту. Цифры на табло сменяются быстро, остается несколько этажей, парни не могут насытиться друг другом. От омеги пахнет кровью, порохом и чертовой ежевикой, которая четче раскрывается на фоне инородных ароматов. От Рюноске веет недовольством, усталостью и жадностью.       Внутри них цунами и ураганы, рвут душу на части, пробуждают страсть. Двери открываются громко, альфа сразу же отстраняется, но Ацуши тянется к нему, хочет больше, дольше, сильней. И вновь целуются, стоит им оказаться в кабинете. Дорвались друг до друга и теперь не отпрянут, пока не утолят голод, разраставшийся неделями. Приятно, чертовски приятно и сладко, будто сахар на языке. Омега падает на стол, над ним нависает Акутагава и не отрывается, целует, целует, целует, сжимает талию и притягивает ближе к себе. Он хочет коснуться мягкой кожи, провести по ней пальцами и оставить в памяти новый отпечаток. Самообладание рушится словно карточный домик, Ацуши путает пальцы в темных волосах и чуть разводит ноги, чтобы Рюноске смог встать между них. Кажется, нахлынувшая страсть сейчас сожжет все, превратит их в атомы, смешает со звездной пылью, а после соберет вновь.       Поцелуи Ацуши застывали на губах Рюноске как снежинки. Они были полны тепла, но приводили в чувство в той же степени, в которой сводили с ума. Электрическое поле вокруг них мерцает, сияет, обжигает. Альфа задирает толстовку и касается чужой талии, не скрытой тканью. На кончиках пальцев горит, он будто по лепесткам роз водит, наслаждается и упивается, душа ликует, мечется и возносится к небесам. Омега забывает как дышать, нежность и страсть пропитывают его насквозь, он тает в чужих руках, позволяет касаться себя и распадается, превращается в бриллиантовую пыль.       — Как бы мне не хотелось, я не перейду черту, — Рюноске останавливается в миллиметрах от ширинки штанов Ацуши и прикрывает глаза. — Только тогда, когда сам попросишь.       — А если я не попрошу? — омега принимает положение сидя и хитро улыбается. Одежда спадает и прикрывает его тело. — Что тогда будешь делать?       — Ты ведь захочешь. Рано или поздно пожелаешь большего, чем простые поцелуи, — касается губами кончика носа и усмехается. — Ты покраснел.       — От недостатка кислорода, — оправдывается. — Мы вновь будем избегать друг друга, не пересекаться даже взглядами, сбегать от прикосновений?       Тишина. Они не знают как объяснить свое поведение после первых поцелуев. Кажется глупым, детским, отчасти смешным, но парни так боялись нарушить что-то, что начало между ними зарождается, потревожить хрупкое начало, не успеть поймать в нужный момент.       — Извини, — альфа впервые перед кем-то искренне признает вину. — Мне казалось, что мы торопимся.       — Я думал, что между нами слишком глубокая пропасть. Перепрыгнуть ее оказалось неожиданно легко.       И вместе они ныряют в омут симпатии. Вода отходит от берегов, затягивает все дальше, без возможности всплыть.       А после они говорят обо всем, так как слова теряют всякий смысл… Друг с другом им хорошо, спокойно, свободно. Ацуши сидит на столе, Рюноске в кресле напротив, наслаждаясь улыбками друг друга и быстрыми поцелуями.       Нет, они не влюблены, их всего лишь тянет друг к другу неземное притяжение. Нет, они не влюблены, всего лишь вместе провожают закат и едва не засыпают от приятной усталости. Нет, они не влюблены, между ними нежность, интерес и зарождающаяся страсть.       Да, они по уши влюбились во взгляды, улыбки, прикосновения, ароматы, Рюноске в Ацуши, Ацуши в Рюноске.

***

      Все налаживается. Парни говорят каждый день, не прячутся за закрытыми дверьми, целуются перед сном, в перерывах запираются в кабинете Рюноске, чтобы касаться, касаться и еще раз касаться. Они не делают это на глазах у других, сохраняют расстояние, но скользкие слухи распространяются по каждому углу. От них отводят взгляды, шепчутся, когда парни проходят мимо вместе.       — Ты влюблен? — Озаки спрашивает прямо, видя прозрачные крылья за спиной Ацуши. — Он знает?       — Да, — на два вопроса сразу.       — Вот и у нынешнего босса появилось слабое место. Будь аккуратней.       — Меня никто не тронет. А если посмеют, то ничего не помешает разорвать и растерзать их, — омега морщится. — Ведь я некоронованный принц ночной Йокогамы.       — А Рюноске-сан — король без мантии, и вы на прицеле у многих. Ходите по тонкому льду, который провалится от любого резкого движения. Поверь, ты не простишь себе это.       Ацуши не знает, что ответить. Есть в словах наставницы здравый смысл, но сказка так притягательна, из эйфории не хочется выныривать, парни тонут, умирают и возрождаются. Действительно, если все вскроется, их разлучат, чтобы сделать больно, сломать, получить выгоду.       — Нам суждено быть вместе — волшебно, нет — я приму. Мне всего лишь семнадцать, вся жизнь впереди. Судьба дает шанс, им нужно пользоваться.       Ему всего семнадцать, но он пережил смерть родителей, насилие в приюте, обман, спасение в самом жестоком месте и нашел покой в буйной душе. Судьба дает шанс, нужно им пользоваться. Никто не знает, что будет завтра, мир перестанет существовать, расколется на две части, солнце взорвется? Не нужно бояться, медлить или сомневаться, следует наслаждаться, сказать «да» небесам, позволить им направить тебя на истинный путь, возможно, надеть розовые очки и пробежать под проливным дождем, все приносит бесценный опыт, так почему бы не позволить себе любить. Держаться за руки, танцевать под ретро-песни, иметь бесконечный лимит на поцелуи, смеяться с глупых шуток, вместе заваривать зеленый чай и позволять утыкаться в шею, вдыхать аромат летней ежевики.       Жизнь одна, дана нам для любви, для самых светлых и бурных чувств, для цветных воспоминаний, для долгих поцелуев и безграничного счастья. И пусть около него ходит опасностью, пусть она щелкает зубами и вытягивает вперед костлявую бледную руку, чтобы схватить и остановить, напугать, потушить страсть, вырвать сердце. Она лишь для смелости, чтобы та в чудесном одеянии шагнула вперед и разбила хрупкие плечи страха. А за смелостью придет любовь, у нее завязаны глаза — она слепа, но как же она чувствует все малейшие изменения на сердце и в душе, осыплет цветочными лепестками и согреет. Без любви ничего невозможно.       Ацуши переступил через страх, взял смелость под руку и тянет пальцы к любви. Он готов прыгнуть в жерло вулкана, сбежать на край света, опуститься на дно океана, лишь бы вновь и вновь чувствовать Рюноске рядом. Рюноске согласится взглянуть смерти в лицо, переступить через принципы, скормить Расемону самых близких, стоящих против него, задохнуться от тяжести в легких, лишь бы касаться, целовать и ощущать на кончиках пальцев то недосягаемое и восхитительное, то неподвластное ни одной науке мире, то неизученное до конца, отравлять себя Ацуши.       — Ты светишься изнутри, — замечает Рюноске, когда омега сидит на его столе, перебирая папки с документами. — Сегодня жду тебя на нижнем этаже в семь. Край Земли заждался нас.       -И что же мы будем делать? — Ацуши наклоняется к альфе и улыбается, убирая за уши пряди отросших до лопаток волос. — Хочу романтики.       — Да? — притягивает к себе и оставляет чмок на переносице. — Я подарю тебе поле из пионов. Белых цветов, которые ассоциируются только с тобой.       Омега согласен. Он спрыгивает на колени к Рюноске и целует его. Наслаждается каждой секундой, погружается в момент с головой, оставляет в мыслях отрывки каждого прикосновения. Между парнями нет конкретики, они не называют себя парой, не обозначают свои отношения как официальные, хотя мысленно ставят галочку напротив этого пункта. Они влюблены, погружены друг в друга, в толпе замечают лишь один взгляд, слышат лишь один голос и наслаждаются, никем больше не упиваются, лишь тем, кто скребется на сердце и успокаивает шторм внутри.       Сердце Ацуши трепещет, когда вечером они приходят в сад с раскидистыми ветвями нежно-сиреневой глицинии. Парни гуляют вдвоем в тишине под приятно пахнущими цветами и ловят на ладони опадающие цветки. Прекрасное растение, выглядит безобидным, привлекает насекомых и людей, но каждая его часть ядовита. Бабочки садятся на тонкие лепестки, а после бездыханно опадают от пронизывающего яда. Обманчивая красота, смертельная ловушка, не щадящая никого. Рюноске впутывает несколько маленьких стеблей в светлые волосы омеги, вновь и вновь поражается его красотой, неземными глазами, которые не затмит ни один цветок на планете. Невероятный, манящий, волшебный.       Омега же радуется как ребенок, рассматривает свисающие ветки, касается кончиками пальцев цветов, улыбается и фотографирует альфу, когда тот отворачивается. Они будто в океане, в океане из чувств, сладкого аромата и обманчивой красоты. Рассматривают все вокруг, медленно танцуют под пение птиц и провожают солнце за горизонт, когда его лучи перестают проходить сквозь стебли, не путаются в бутонах и сменяются лунными бликами, танцующими на лицах тенями и бледными пятнами. Редкие фонари лишь иногда освещают путь, Ацуши и Рюноске только вдвоем, вновь и вновь целуются около сиреневого бескрайнего моря и видят во взглядах друг друга самое магическое чувство, окутывающего вмиг.       Под тяжестью тела сбиваются простыни, из памяти исчезает момент дороги, только прикосновения, мягкие губы и заветная просьба.       Рюноске целует Ацуши хаотично, касается щек, шеи, ключиц. Его с ума сводит свободная белая блуза на стройном теле омеги, он ведет ладонями по контурам талии и бедер, расстегивает верхние пуговицы и упивается нежностью и мягкостью чужой кожи. Несколько розовых пятен от губ остаются на груди и ребрах, стекают, словно краска, ниже, когда альфа откидывает полы одежды в стороны и получает полный доступ. Он не остановится на достигнутом, позволит себе быть жадным, присваивать только себе, трогать, сжимать, притягивать ближе, уничтожать любое расстояние между их телами, царапать, целовать, кусать. Внутри него ликует сила, он первый и последний во всем, первый, кто видит Ацуши обнаженным и телом, и душой, первый, кто ведет языком по линиям ребер.       Омега забывает как дышать. Его щеки горят от смущения, сопровождаемого возбуждением и легким страхом. Он доверяет. Никому и никогда так не доверял себя, свой комфорт и наслаждение, отдается в руки Рюноске, позволяет брать без остатка, его нагое тело принадлежит тому, кто принял его нагую душу.       В воздухе смешивается зеленый чай и ежевика, запах похоти, страсти и самого светлого чувства. Удивительно, как в сексе уживаются такие контрасты: грязные и развратные действия с чистой и искренней любовью. Сумасшедшей, неправильной, запретной, глубокой, пронизывающей до артерий и вен, заставляющей сердце пропускать удары, а концентрацию дофамина в крови зашкаливать. Гормоны, касания, поцелуи, желание — их не остановить, когда между Рюноске и Ацуши реакции подобные кристаллизации ацетата натрия — острые концы пронзают душу, разрывают на части, выделяя немыслимое количество тепла. В случае парней это жар, жар, исходящий от них в тот самый момент, когда вслед за верхней одеждой омеги летит и рубашка Акутагавы. Ацуши проводит ладонями по его телу и запоминает каждый изгиб, шрам, рельеф. Ему нравится каждый сантиметр, каждый сантиметр заставляет судорожно сводить колени и тихо стонать от нетерпения. Они под властью друг друга, словно привороженные.       Рюноске медленно стягивает с Ацуши брюки и хочет остановить время. Ему не хватит вечности, чтобы налюбоваться этим омегой, у них бесконечное количество раз в запасе, но и этого недостаточно, больше, больше, чтобы чувствовать чаще, ярче и ближе, чтобы попробовать все дозволенное и запрещенное, ведь все, что они сделают в постели правильно и восхитительно. У альфы кружится голова от ежевики, она пьянит его, туманит разум. Он ведет кончиками пальцев по бедрам в трансе, в чужой власти, склоняет перед ним голову и ставит на колени внутреннего зверя, который как и хозяин не в силах противостоять личной религии.       Ацуши разводит ноги в стороны, он прикрывает красные щеки ладонями и внимательно смотрит на каждое действие, тает от касаний и жмурится от неловкости, когда его белье спадает с ног на постель и больше не упоминается. Рюноске предельно осторожен, нежен, заботлив, но нетерпелив, неаккуратно царапает бедра, кусает в районе плеча и едва сдерживается, чтобы не поставить метку. Ему хочется, он жаждет, ведет зубами по запястью и несильно цепляет кожу, оставляя едва заметный след. Регенерация не работает, как от этого рокочет душа.       — Только мой.       — Только для тебя создан.       Первый стон слышится в полумраке спальни, когда пальцы проникают в Ацуши. Омега выгибается в пояснице и комкает подушку под головой. Он упирается стопами в матрас и так умоляюще произносит имя альфы, что тот не может сопротивляться желанию поцеловать. Ведет языком по губам, целует глубоко, сладко, мокро, пока остатки кислорода не сгорают в очередном полустоне, стоит задвигать пальцами быстрей, развести их и добавить третий. Рюноске откровенно наслаждается видом, только для него, исключительный и неповторимый, с нежными запястьями, испачканными невидимой кровью, с надрывными стонами, с горячей кожей, которая плавится от каждого нового поцелуя.       — Пожалуйста, не останавливайся.       — Я не смею перечить тебе.       Ацуши отдает свой первый раз, как несколько месяцев назад отдал первый поцелуй. Он ни о чем не жалеет, царапает руки альфы и обнимает его ногами за бедра, притягивая к себе ближе. Наконец-то он распробовал весь кайф, словил приход, черт возьми, вдохнул звездной пыли и полностью расслабился. Омега капризно хнычет, когда Рюноске вытаскивает пальцы и отстраняется, чтобы достать контрацепцию. Он не хочет ждать, но обязательные формальности, чтобы не создавать лишние проблемы.       Без одежды оба, откровенны как никогда, абсолютно без секретов, истерзанные возбуждением и ожиданием, словно оголенные электрические провода, брошенные в воду.       Спешно натянув презерватив, альфа не заставляет больше ждать. Медленно входит, упираясь руками в колени Ацуши, чтобы тот не сводил ноги и не пытался закрыться. От новых ощущений у омеги сводит мышцы, он царапает плечи Рюноске, громко стонет и просит не останавливаться, двигаться, приносить удовольствие и доводить до экстаза. И кто такой Акутагава, чтобы отказать. Он выполняет каждую просьбу, сначала в медленном темпе, чтобы оба привыкли, почувствовали друг друга, а после ускоряется, закидывая чужие ноги на свои бедра. Самые идеальные ноги во вселенной. Весь омега словно личное божество.       — Быстрей, быстрей, — стонет Ацуши в очередной поцелуй.       Рюноске не может быстрей, он хочет, но с этим омегой не получается. С ним только растягивать удовольствие, оттягивать оргазм, слушать его голос и оставлять следы на коже.       — Позволь мне… — альфа застывает над шеей Ацуши и смотрит ему в глаза. — Навсегда сделать тебя моим.       — Это одноразовая акция, — омега хихикает и убирает волосы с плеч, откидывая их на подушку. — Если поклянешься, что никогда никому не отдашь.       — В таком случае я выстрелю себе в сердце и отдам остатки тебе, — шепчет перед тем как укусить.       Яркая метка растекается от ключицы до запястья, подобная татуировке. Ацуши тяжело дышит, кусает губы и не сдерживает громкий стон, когда оргазм, смешанный с болью от прокуса, накрывает его. Омега жмурится, сжимается и прижимает к себе Рюноске ногами, который продляет удовольствие, двигаясь быстрей, не прекращая целовать узор на теле. Следующая волна удовольствия накрывает их одновременно, альфа не может оторваться от искусанных губ, оставляет следы от пальцев на бедрах и благодарит высшие силы за такой подарок судьбы. В его руках, похожий на карамель, будто олицетворение рая, столкнувшегося с адом, омега. Он устало улыбается и гладит по щеке ладонью с цветочным рисунком. Такой же на противоположной стороне у Рюноске, оплетается вокруг сердца, навсегда скрепляя их души и тела, пока смерть не разлучит.       — И вновь я совершил преступление, — шепчет в губы Рюноске и утягивает в поцелуй. Казалось, что невозможно быть ещё нежнее. Как будто у него два сердца, вместо двух лёгких. — Мог бы ты такое представить?       — Я задыхаюсь от чувств к тебе. Не хватит всех слов мира, чтобы выразить то, что я ощущаю сейчас и с первой нашей встречи. Я прощу тебе любое преступление, — Ацуши обнимает и прижимается как можно ближе. — Я больше не уйду из этой комнаты.       — Не позволю спать отдельно. Если я умру ночью, то от ежевики с твоей кожи.       — Еще несколько часов вместе, и я неизлечимо заболею тобой.       — Мои прикосновения излечат тебя, — Рюноске обыденно целует в переносицу и улыбается так, как не улыбался никому.       Этой ночью звезды сверкают дольше обычного, они вечные свидетели клятвы, которые взорвутся через несколько тысяч световых лет, когда Ацуши и Рюноске не будут существовать, когда они станут вселенскими атомами, частью новых звезд, которые обязательно будут рядом, возможно, вопреки законам физики, соприкасаться орбитами.

***

       Ацуши чувствует себя в сказке, он окрылён, счастлив. Просыпается в крепких объятиях, вместе с Рюноске заваривает любимый зелёный чай и, подтверждая все слухи, вместе входят в главный офис. Кто-то по доброму улыбается, кто-то закатывает глаза, кто-то смотрит с завистью, но никто не смеет выражать свое мнение. Альфа целует омегу в лифте, напоследок касается губами переносицы и отпускает к Кое, предупреждая о ночном задании.       — Я будто романтический фильм смотрю, — Озаки говорит, не оборачиваясь, затягивая пояс на розовом шелковом кимоно. — Вам идёт быть вместе.       — Я кричать о своих чувствах хочу, — Ацуши кружится по кабинету наставницы и вскидывает руки вверх, улыбается. — Сегодня полтора года с нашего знакомства. Если бы мне рассказали мою судьбу, то я нашел бы Дазая раньше и побежал бы сюда.       — Босс сам бы забрал тебя у него, впервые за столько лет вижу его счастливым. Ты настоящий волшебник, раз смог сотворить такое.       Нет в действиях Ацуши ничего магического. Он просто был собой, наступил на горло страху смерти, позволил себе дерзить, пойти наперекор всем правилам, очаровывать. Омега сделал самое важное для любых отношений — разрешил совершать что-то ради себя, водить себя на свидания, принимать подарки, давать касаться и целовать. У него не было в планах заполучить сердце главы портовой мафии, это Рюноске забрал его, спрятал в своих ладонях и перенес на край света, на соседнюю звезду, чтобы никто не мог заполучить.       Подобно бенгальским огням горят их чувства, светятся на кончиках пальцев. Любовь не про разум, она про что-то незримое внутри человека. Если бы люди слушали мозг, то никогда бы не любили, не разрешали себе тяжело вздыхать во время разлуки, не позволяли бы себе улыбаться на каждое сообщение, не дозволили бы сердцу приятно болеть от каждого слова того самого человека. Того самого человека, с которым связаны красными путами, того самого, которого не хочется отпускать никогда, с которым нужно быть вечной, пока смерть не разлучит, пока она не протянет свою костлявую белую руку и не схватит за запястье, останавливая. И стоит обернуться и посмотреть ей в глаза, темные, впалые, без отражения в радужках, так сразу похолодеет тело и сгорит в синем пламени душа. Любовь слепа, но она ведет за собой, любовь настолько прекрасна, что от нее невозможно оторвать взор, она улыбается и согревает, вознося до небес.       Подкрадывается вечер незаметно. Осенние ранние сумерки накрывают собой Йокогаму темным одеялом с редкими проблесками звезд. Ацуши встречается с Рюноске у заброшенного пирса, перед ними бескрайнее море с лунным кругом, скользящим по волнам. Омега улыбается, делает несколько шагов вперед, чтобы обнять и спросить о сути предстоящей сделки, но замирает, когда замечает блик снайперского зеркала в окне ближайшего заброшенного здания. Он с ужасом смотрит на альфу и не успевает предупредить, как отряд вооруженных людей окружает со всех сторон. Наемники мафии не стоят в стороне, направляют свои автоматы на врагов, но не действуют без приказа босса. За ними Чуя, который спешно продвигается вперед и спрашивает в чем дело.       — Мы узнали о продлении вашего мира с детективным агентством и решили предложить свои условия, — выступает главарь банды и усмехается, увидев представителей вышеупомянутых. — Вы заявили и сдали нас полиции, мы хотим предложить сделку. Мафия берет нас под свою защиту, а мы, так уж и быть, не убиваем его, — направляет пистолет на Ацуши.       — Серьезно? Почему именно меня? Если вы забыли, то моя регенерация не позволит так просто расправиться со мной? — Ацуши делает несколько шагов к Рюноске и останавливается перед ним. — Глупцы, — звонко и театрально смеется.       Он слышит выстрел и обхватывает плечо, алая кровь стекает по пальцам, но рана быстро затягивается.       — Сердце находится ниже, — демонстративно играет, выводит из себя.       Рюноске в ужасе, никто не имеет права причинять боль его омеге, никто не имеет права посягать на его жизнь. Альфа призывает Расемона, разрывая на части смельчака, который выстрелил в Ацуши и пронзает насквозь тяжелым взглядом. Он не позволит вести себя так смело и всевольно. Кровавые остатки стрелка падают на землю перед ногами главаря, слишком поздно Мафия и Агентство замечают Дазая с дьявольской улыбкой на лице. Он подходит к кровавому месиву и пинает его ногой, кладя руки на плечо преступника.       — Знаешь в чем твое отличие от предыдущих боссов, Рюноске? У них не было слабого места. У тебя же оно красивое, живое, обманчиво хрупкое и такое привлекательное, что аж руки чешутся сжать его шею и сломать. А, может, что ты там мне обещал? Заставить захлебнуться в собственной крови, — Осаму не обращает внимание на своих бывших коллег. Его искренне раздражал Ацуши, который не согласился на сотрудничество и в последний момент выбрал сторону своего истинного. — А ведь у нас была сделка, не так ли? Я привожу тебя в мафию, к человеку из твоих снов, а ты рассказываешь мне все, но ты поступил благородно, признаю. Не стал работать крысой. А может просто испугался жестокой казни? Ну, не волнуйся, я убью тебя быстро.       — Я выбрал Рюноске не из-за страха, а из-за любви, — начинает омега и подходит к Акутагаве, чтобы быть максимально близко друг к другу. — Ты предлагал мне разрушить его жизнь, чтобы после занять высокую должность? Знаешь, в чем твое отличие от других боссов? — копирует язвительную фразу абсолютно серьезно. — Они не использовали священное чувство для достижения своих целей. Это подло, низко и безрезультатно. Убьешь меня? Попробуй, но разве моя смерть не добавит жестокости в мой мир? Ты действительно считаешь, что я слабое место? Как мерзко ты оскорбил меня. Я олицетворение силы, я надежда и любовь, — омега смотрит в сторону снайпера и улыбается. — Твой человек мертв.       — Сначала ты предал мафию, — вмешивается в разговор Рюноске, — сейчас предаешь детективов. Твоя нынешняя банда уверена, что ты останешься верен им до конца? Вдруг найдешь более выгодный вариант, сбежишь, поджав хвост вновь шантажировать людей? Самый жалкий человек, которого я когда-либо встречал.       Дазай пожимает плечами. Ему нечего ответить, вместо этого он приказывает открыть огонь на поражение. В шуме и криках Ацуши не замечает, как Осаму подходит к нему со спины, аннулируя способность. Омега вскрикивает и пытается вырваться из крепкой хватки, но безрезультатно. Он чувствует дуло пистолета сначала у виска, после у сердца. Замирает, потому что понимает, что регенерация работать не будет. В кажущейся бесконечной толпе людей Ацуши ищет Рюноске и через долгую минуту сталкивается с ним взглядом. Ежевичные радужки полны страха, не за свою жизнь, за душу альфы, которая в этот момент переворачивается и трепещет в отчаянье.       — Не волнуйся, он умрет быстро, — снимает предохранитель. — Что скажешь на последок?       — Пожелаю тебе удачи в аду, — язвит Ацуши и смотрит на Рюноске. — Он не осмелится, я чувствую его испуганно бьющееся сердце. Пожалуйста, спаси нас, — шепчет, а порыв ветра путается в белых волосах, превращая небрежно собранный пучок в рассыпанные по плечам пряди. Омега вцепляется в руку Дазая, но замирает, когда один из врагов приставляет пистолет к виску его альфы.       — Если проткнешь моего человека Расемоном, то я убью Ацуши, — говорит Акутагаве. — Если попытаешься вырваться, то он выстрелит в него, — шепчет омеге.       Безвыходная ситуация. Наемники, детективы и террористы останавливаются. Они наблюдают за развернувшейся картиной. До этого спокойное море бушует, волны разбиваются о скалы внизу, брызги попадают на край пирса и задевают ноги, приводя в чувства.       — Отпусти его.       — О, как же, мне нравится наблюдать за вашими метаниями. Такие жалкие, — Дазай усмехается и кладет палец на курок. — И что вы выберете?       Ацуши тяжело дышит и смотрит только на Рюноске, он не знает как поступить, впервые не ослушивается, стоит ровно и не двигается, только сдерживает слезы от отчаяния. Парни не ожидали такого, не были головы, не предусмотрели очередное предательство. Альфа задыхается впервые не от ежевики, а от бессилия. Одно его движение и кровь омеги прольется. Этот самый омега сейчас медленно заводит руку назад и вытаскивает из пояса широких карго пистолет. Он быстро вытягивает вперед руку в сторону Рюноске. Омега не двигается, целится и слышится выстрел. Человек за спиной альфы падает, точно в цель, не зря он тренировался несколько месяцев. Шокированный Дазай на секунду теряется, он ослабляет хватку, но не успевает Ацуши вырваться, как чувствует пронзающую боль в районе сердца. Он смотрит вниз на расползающееся красное пятно на светлой футболке и поднимает на Рюноске взгляд. Тот срывается к омеге, отталкивает Дазая и прижимает к себе, кладя руку на левую сторону. Выстрел в самое сердце. От этого собственное сердце рвется и умирает, Акутагава смотрит на уже расслабленное лицо и умоляет не закрываться глаза.       — Меня не убил ты, но убили из-за тебя, — омега улыбается солнечно, будто бы сейчас встанет. Способность Осаму слишком затормаживает регенерацию. — Я люблю тебя…       — Поймайте и уничтожьте его, быстро! — отдает приказ Рюноске и возвращает все внимание к Ацуши. — Пожалуйста, не закрывай глаза. Тебе помогут. Ацуши, Ацуши…       Омега будто бы засыпает, он закрывает глаза и больше ничего не говорит. Рюноске отказывается отпускать Ацуши. Он прижимает его к себе, просит проснуться, открыть глаза и вновь свести с ума невозможными фиолетовыми радужками. Молит всех богов не забирать того, кто превратил немые звезды в самые шумные огни, того, кто собрал по осколкам сердце, а сейчас ненамеренно разбивает вновь, того, кто очаровал, рассказал о любви без слов, того, с кем они молчали часами напролет, но шум был оглушающим. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, небеса, вы ведь всесильны, не забирайте жизнь, не отбирайте любовь, которую сами же подарили на столь недолгий срок.       — Прошу тебя, любовь моя, не делай больно, Ацуши… — у альфы обрывается сердце, он чувствует, как осколки впиваются в легкие, не дают вдохнуть ежевику, терзают тело. Он готов всю боль омеги забрать себе, лишь бы тот проснулся, шутливо закатил глаза и ослушался приказа. — Ни одного отчета больше не ляжет на твои плечи, только открой глаза, Ацуши, Ацуши, Ацуши.        Рюноске целует в переносицу, как привык делать за долгое время, и поднимет голову к темному небу. Он знает, что звезды падают, когда их жизнь подходит к концу. В отражении его радужек срывается звезда и летит к земле, разбиваясь несколькими слезами о любимого человека. И ведь никто их не видит, они среди пустоши, вокруг только руины заброшенного здания и опускающаяся на землю пыль.       — Я отдам тебе все, что у меня есть, — на грани отчаяния, — я брошу весь мир к твоим ногам, — ледяное осознание пронзает разум, — я отдам тебе свою жизнь, моя любовь.       Его любовь, конечно же, не умерла, она ушла, запрокинув голову, глядя в звездное ночное небо, улыбаясь воспоминаниям, оставив после себя только нежность. И речь совершенно не про чувство. Теплый ветер касается кожи и будто ласкает, успокаивает, приводит в чувство. Его любовь звонко смеется, обещает вернуться, ведь кто такая смерть, чтобы разлучать их? Всего лишь эфемерное явление, которое не в силах даже тело унести.       — Когда я вернусь, то сяду перед тобой и буду целовать тебя, сантиметр за сантиметром. Я буду очень скучать, я буду вспоминать каждую секунду. Но я вернусь, слышишь? Я не могу написать это на бумаге, но я обещаю, клянусь на своей крови, которая на твоих ладонях. Только не плачь, не дай мне захлебнуться, пока я буду бежать к тебе. Стань моим маяком, и я вернусь, мой босс, — голос Ацуши словно капли дождя. Он звучит отовсюду, проникает в самое сердце и вселяет надежду.       Его любовь не умерла, она всего лишь спряталась среди лепестков белых пионов, сбежала на край света, чтобы после вернуться.       Рюноске невольно вспоминает: «чем ярче звезда, тем быстрей она сгорает». Ацуши слишком сильно горел, освещал собой путь одному единственному человеку, сейчас осев пеплом и разорванной надеждой.       — Я постараюсь излечить его, — тихо говорит подошедшая со спины Йосано. — Если еще есть пульс, — убитый горем альфа вызывает сочувствие. Кем бы он не был, смерть любимого — слишком больно.       — Ацуши ведь не вернется сразу? — У Рюноске в глазах потухшие огоньки.       — Он пообещал тебе. Сдержит слово, я верю.

***

      Рюноске не замечает, как пролетают четыре года. Он устал. Устал просыпаться в пустой квартире, устал не слушать каждый день в перерывах последние новости коллег, устал не собирать раскиданные после неусидчивого Ацуши папки с пола, устал не обновлять лимит терпения после каждого нового ослушания.       Он сидит на том самом пирсе, где ровно четыре года назад потерял самого нежного омегу, которого когда-либо встречал. Перед ним бескрайнее звёздное море, которое сходится на горизонте с темной водой. Под ним скалы и пропасть, подобно той, в которую он ступил после знакомства с Ацуши. Без омеги оглушающе тихо, никто не смеется звонко, не напевает трендовые песни когда готовит завтрак, не врывается без стука в кабинет, размахивая новым отчетом и с забавным раздражением и растрёпанными от усталости волосами.       Рюноске слышит шум за спиной, но не реагирует, пока ...       — И все-таки я чуть не утонул, — альфа слышит до невозможного знакомый голос и оборачивается, сразу же поднимаясь на ноги. Он на краю пропасти, за спиной море и острые скалы, перед ним создание самых ярких и красивых звезд. — Я же обещал.       — Ацуши… — Рюноске идёт вперед и ловит в объятья омегу. Тот звонко смеется и кажется вот-вот растворится, но стоит и прижимается близко-близко, утыкается в плечо и прячет от луны слезы счастья в рукаве чужой рубашки.       — Даже смерть не разлучит нас. Я пойду ей наперекор, разорву ее на части, но останусь с тобой. Никогда больше не уйду так надолго.       — Любовь моя, моя ежевика, — Рюноске вдыхает терпкий аромат и едва ли не умирает. — Почему так долго? Как мы наверстаем упущенные четыре года? У нас должна быть целая бесконечность, чтобы успеть сделать все, что мы могли бы. Я не согласен на меньшее.       — Четыре бесконечности. Только с таким запасом я смогу рассказать тебе о своей любви, иначе у меня не хватит времени. И разве важно, почему я задержался? Возникли некоторые разногласия со звездами. Они не хотели меня отпускать. Смотри, — указывает наверх на яркий сгусток света с фиолетовым свечением. — Это я. А рядом, — указывает на звезду чуть больше с электрически-белым свечением, — ты. Даже на небесах мы рядом.       Это невероятно, сравнимо с волшебством, истинным предназначением. Ацуши улыбается, тянется вперед за поцелуем и наконец-то целует любимые губы. Он слишком долго ждал, пытался сбежать из звездного плена, найти среди тысячи мест и вот - парни вместе. Рюноске отвечает, обнимает за талию и прижимает к себе, не дает отстраниться, ежевика вновь и вновь оседает серебром в легких, впитывается в кровь и разносится по всему организму. Его незаменимый и самый безопасный наркотик. Они неизлечимо болеют друг другом, навсегда связаны узами судьбы, ничто не разлучит их.       А после, спустя еще три года, они исчезают. сбегают от всех: обязанностей, ответственности, коллег, воспоминаний и прошлого в солнечную Испанию. Каталония встречает их белыми трехэтажными домиками, красными пятнами цветов с сочными зелеными листьями, узкими улочками, с цветущими фруктовыми деревьями, белым песчаным пляжем и лазурной водой, приятно лизущей ноги. Ацуши и Рюноске совершенно не вписываются в светлую атмосферу своим темным прошлым, но парни пытаются, стирают любые связи с родной страной, меняют паспорта и заново влюбляются в новых себя, живущих самой обычной жизнью, работающих в небольшой кофейне (которую вместе открыли), танцующих под алым закатным солнцем, которое больше не напоминает кровь, а кажется сладкими персиками со двора напротив. Луна больше не свидетельница грехов, а почтенная гостья сонной ночи и ярчайших звезд. Вокруг нее две сияющие точки, всегда указывающие путь влюбленными.       Возможно, в будущем философы будут слагать о них легенды, скажут, что это два любящих сердца, всегда зажженных нежными чувствами, всегда находящихся рядом и освещающих путь друг для друга. Созданных из одних бриллиантов, очарованных дерзостью и утонченностью. Но только Ацуши и Рюноске будут знать - это символ их любви. Только они будут знать, что любовь - не всегда про свет, порой это интерес к характеру, игривому взгляду и эстетике чужого тела. Их не смогла разлучить смерть, она тянула свою костлявую руку, почти ухватила, но любовь опередила, увела в свои объятья и вывела из звездного плена, указала дорогу и уж точно не позволит потерять данный возможный из бесконечности шанс.

— Я люблю тебя.