Невозможный союз.

Дорогой длинною, да ночкой лунною, Да с песней той, что вдаль летит звеня, И с той старинною, с той семиструнною, Что по ночам так мучила меня... © Константин Подревский, русский романс «Дорогой длинною».

Покидать Фейристфорст впервые за свои неполные пятьдесят, было волнительно. Маленькая девочка, укутанная в колючий шерстяной плащ, вертела не только головой, но и всем корпусом, лишь по доброй воле Всевышнего умудрившись не вывалиться из трясущейся повозки. Позади, за их спинами, гремели и позвякивали сундучки, заполненные различными целебными снадобьями. Корзинки с сушеными травами, перевязанные веревками из конского волоса, грузно подпрыгивали всякий раз, когда высокие деревянные колеса натыкались на очередную яму. Путь их был довольно извилист. Благо, не тернист. Было решено ехать в обход. Строгая рука наставницы Альвдис хватала девочку за худое плечо, желая удержать ту на месте. Они путешествовали всего-ничего, но от постоянных, ни на секунду непрекращающихся расспросов, уже начинала побаливать голова. «Альвдис, а почему деревья здесь не такие высокие, как в нашем лесу?» «Альвдис, это людская деревня? Такая большая...» «Альвдис, а можно мне там погулять? Совсем чуть-чуть!» «Альвдис, смотри! Вода льется из горы! Это водопад?» «Альвдис, а правда, что люди на праздники пьют горькую жгучую воду?» «Альвдис, а эльфийский король действительно настолько искусный колдун, что даже может исказить собственный облик?» «Альвдис, а мы скоро приедем?» «Альвдис...» Ох. Да благословит ее Великий Эру таким же великим терпением. Пожалуй, брать с собой в дорогу ребенка было не самым лучшим решением. Однако, король ЭринГалена в своем письменном прошении был весьма настойчив. И что ему только могло понадобиться от невинного ребенка? Альвдис хмыкнула. Известно, что. Вот только, она не позволит ему смотреть на нее так, словно он лично приложил руку к ее рождению. Интересно, владыка сожалеет? Их последняя встреча была не из приятных. Женщина тихо вздохнула, сжимая тонкими пальцами переносицу. Зажмурилась, пытаясь отогнать колючее раздражение. Она плохо спала перед отъездом и в середине пути чувствовала себя довольно уставшей. Низкорослая обладательница длинных черных кос пытливо вглядывалась в проплывающую перед ее носом местность. И, кажется, ответы на озвученные вопросы в действительности мало ее интересовали. Карие глаза, отражающие янтарный блеск заходящего солнца, мерцали пуще прежнего. Они, две крупные, обрамлённые густыми ресницами, бусины, сейчас походили на драгоценнейшие из камней. Альвдис невольно улыбнулась. Что она могла противопоставить этому неугомонному, открытому ко всему новому, ребенку? Мир за пределами Леса фей казался ей удивительным. Пусть так. Ничего удивительного в нем, конечно, давно не было. Но наставнице нравилось смотреть в зарумянившееся, пышущее жизнью лицо и вспоминать себя в ее годы. Наверное, это стоило того, чтобы ехать вместе. Вот только... — Дрива, во имя предков, — девочка дернула темноволосой головой, откликаясь на собственное имя. Оно означало вечные, спокойные снега, благостное оцепление зимы. И совершенно, абсолютно ей не подходило, — Ты же чуть не свалилась! Сядь, пожалуйста, на свое место. Дрива невинно хлопнула глазами и послушно плюхнулась рядом, безбожно измяв подол древесного платья. — Там была птичка, — пояснила она, глядя в зелёные глаза напротив. — И ты решила улететь вместе с ней? — Феи не летают, — тихий вздох был пропитан искренним сожалением. Госпожу Альвдис это, похоже, развеселило. — Многие люди с тобой бы не согласились, — лукаво заверила она, крепче сжимая поводья. Ветер ласково перебирал каштановые, переливающиеся выгоревшими волосками пряди на ее затылке. Алые ленты извивались гремучими змеями, стремясь за наклоном головы их обладательницы. — Впрочем, у них есть все основания верить в то, во что они верят. Дрива удивлённо моргнула. Прищурилась. Не выдержав такого пристального кареглазого напора, Альвдис отвернулась. Но лишь затем, чтобы спрятать от доверчивой малышки самодовольную улыбку. — Ну, слушай... Идея утихомирить непоседу, заинтересовав ее людскими сказками, сработала на ура. Та притихла, вслушиваясь в спокойное, ласковое повествование. Она, как и многие феи ее возраста, очень трепетно относилась к легендам и сказаниям. — Когда-то давно, когда ещё все четыре народа не знали губительных войн...

***

Когда кони, тянущие за собой их повозку, подобрались к границам ЭринГалена, на благословенные земли Арды уже опустилась ночь. Ветер стих. Темное полотно невозможно высокого неба, такого, что дотянуться до него, казалось, не смог бы даже самый высокий из великанов, изрешетили белоснежные отверстия далёких звёзд. Холодных и немых. Таких же неприступных, как сама небесная чернота. Звёзды в Фейристфорсте выглядели по-другому. Менее величественно, но более привычнее сердцу и глазу. А ещё, звёзды в Фейристфорсте не хранили в себе столько тяжёлых и болезненных воспоминаний. И как они только не падают, напитавшись таким количеством чужой боли? Дорога, петляющая меж высоких деревьев — чем ближе они приближались ко дворцу, тем выше и гуще становились леса — местами сужалась до такой степени, что втиснуться по ней, не обругав своевольных коней, становилось довольно трудно. Ехать пришлось в разы медленнее. Однако, было видно, что лес подготовили к прибытию гостей. Самые толстые и длинные ветви были срезаны и убраны с дороги. Альвдис хмыкнула. И этот звук, единственный, не считая поскрипывания колес, прозвучал в ночной тиши почти оглушающе. — Я уснула? — сзади завозились. Девочка села и, часто заморгав, взглянула на наставницу. Способность видеть в темноте чуть лучше, чем люди, была как нельзя кстати. Без нее рассмотреть в сгущающейся тьме красивое улыбчивое лицо было бы затруднительно. — Да, ненадолго, — Альвдис даже не посмотрела в сторону осторожно поднимающейся Дривы. Все ее мысли были находились далеко-далеко, за долгие мили отсюда. Поэтому, когда та перебралась к ней на колени, спохватываться и возмущаться было уже слишком поздно. Теперь до конца пути не слезет, лиса. К счастью, ехать оставалось недолго. К счастью ли? — Чем закончилась сказка? Дрива, потирая сонные глаза, старательно выкручивала из косички неизвестно как туда попавший, сухой листик. Последним, что она помнила из рассказанного, было сражение между феей диких лесов и болотным колдуном. И закончилось оно, вроде, не в пользу первой. Наставница задумчиво повела бровью. — Все завершилось благополучно. Фея, улучив момент, улетела от злого колдуна в свое королевство. Она жила там долго и счастливо, окружённая верными слугами. И точно знала, что теперь никто не попытается отнять у нее ее крылья. Ответ неохотно покидал чувственные алые губы. Голос звучал сухо. — Ты грустная, — заявила маленькая фея, запрокинув голову, — Хоть и улыбаешься. Почему так? — Все-то ты видишь, — женщина, наконец, ответила на пытливый взгляд своей подопечной. Провела тонкой ладонью по спутанным от сна волосам. Рукав длинного малахитового платья слегка шлёпнул девочку по лбу. — Я не грустная, Дрива. Просто это место...вспомнилась тут одна песня, хотя, казалось, ее слова давно выветрились из моей головы. — Это хорошая песня? Альвдис пожала плечами. — Правдивая. Правде все равно, хорошая она, или плохая. Она просто есть. Дрива озадаченно нахмурилась, пытаясь вникнуть в смысл чужих слов. Серьезное, почти насупленное выражение, делало детское личико по-своему очаровательным. Не дожидаясь просьбы, Альвдис тихо напела печальную мелодию. Словно пробуя старый мотив на вкус. Нежный вдумчивый голос тихим шелестом впитался в ночное безмолвие. Песня тянулась, огибая узкие тропы. Обгоняла притихший топот копыт. Кони, мельком двигали острыми ушами. Видимо, тоже пытались вникнуть в происходящие где-то в прошлом, события. Поначалу, наставница звучала неуверенно. Но слова, сплетённые в таинственное пение, постепенно набирали силу. Она говорила о мужчине. И язык ее насквозь пропитался печалью и застаревшей горечью. «Тоскует» — поняла малышка, кутаясь в плащ. Вокруг отчего-то стало прохладнее. Сейчас она, хрупкая и тонкая фея, как никогда походила на тысячелетнее, познавшее суть жизни, существо. Дрива чувствовала, как о лёгкую ткань собственного платья остервенело бьётся сердце. Взволнованно и нерешительно, словно догадываясь о том, что прямо сейчас девочке открывают какую-то страшную тайну. Альвдис очень переменилась за время их пути. Честно говоря, она переменилась ещё тогда, когда они вдвоем покинули Фейристфорст. И малышка не могла понять, нравится ей это или нет. Наверное, в каком-то смысле, такие внезапные перемены пугали ребенка. Но Альвдис, полностью отдавшись песне, снова не обращала на ту никакого внимания. — ... Схлопнулась клятва. Теперь все пути закрыты, А высоко — скорбью мерцают свечи. Бродит ночами уставший Король без свиты, Накинув, как плащ, память свою на плечи. Уголок рта невольно дрогнул, когда женщина принялась за следующий куплет. Что-то жуткое было в том, как сверкнули в темноте ясные глаза. Но странное видение вскоре рассеялось, когда по нежной щеке скатилась одинокая золотая капля. Так ярко в глазах фей могут блестеть только слезы. — Не обманись красотою изящной длани, Нежностью пальцев, полупрозрачной кожей. Знала бы ты, сколько раз они с силой сжимали Тонкий клинок, извлекая его из ножен... Она замолчала, поражённая собственным эхом. Лес отвечал ей. Будто спохватившись, фея пораженно поджала губы. Огляделась: почти воровато. Дитя на ее коленях заерзало, вероятно, ожидая продолжения. Его не последовало. Весь последующий час наставница не выдавила из себя ни звука. Молчала и Дрива, боясь своими расспросами разозлить или — что ещё хуже — обидеть женщину. Всё-таки, дети чувствуют чужие эмоции гораздо острее взрослых. Но долго находиться в напряжённом молчании неугомонный ребенок не мог. — Наставница...эта песня о лесном владыке? Та дрогнула. — Верно. Ты очень догадливая. Маленькая фея, поразмыслив, решилась на ещё один вопрос. — Он действительно...такой? Она замерла, затаив дыхание. Слова неоконченной песни надоедливым мотивом крутились в голове. Девочка решила, что она ей не нравится. Слишком горькая. И приставучая, словно дорожная пыль. Альвдис немного помолчал перед тем, как ответить. Ее рука, обнимающая ребенка поперек живота, усилила хватку. Зелёные глаза были устремлены вдаль, внимательно вглядываясь в едва слышно перешептывающиеся заросли. — Скоро увидишь. Дрива, идущая на поводу у обострившегося предчувствия, обратила свой цепкий кареглазый взор в ту же сторону и чуть не свалилась с чужих колен от неожиданности. Огни. Много огней. Впереди, за неровным рядом спящих деревьев, мерцал приглушённый свет. Их встречали. Свет приближался, с каждым своим шагом откусывая у сгустков тьмы все большие куски. Альвдис остановила повозку. — Прости меня, Дрива. Девочка непонимающе посмотрела на наставницу. — За что? Та тяжело вздохнула, неотрывно глядя вперёд. — Я соврала тебе. Сказка закончилась не так.