На твоей стороне

Помню ли я первую встречу с ним? Вряд ли. Он был тихим, забитым подростком, которого никто не замечал. Никто, кроме Дерека, конечно. Был ли я зол, когда узнал, что Лейхи был обращен? Я был удивлен, неприятно удивлен, что какой-то мальчишка — да что мальчишка, мой ровесник — стал оборотнем раньше меня. Особенно меня злило то, что я не помнил ночи после обращения, то, что я стал канимой, а не волком, а он уже был им. Все пошло не так, когда вместо Эрики я хотел поцеловать Айзека. Я был не в себе, но, черт возьми! Как же хотелось мне тогда, чтобы между нами не было девичьего тела. В тот момент я забыл о Лидии, о том, что вокруг люди, которые могут подумать не так обо мне, о том, что Лейхи — парень. Я не знал, что это будет только начало. Помню ли я, как первый раз пришел к нему? Конечно. Я долго ждал, когда же Дерек решит уйти из своего логова, забрав с собой родственников. Ждал, пока Лейхи, ревнуя и нервничая, меряя шагами комнату, выключит свет и ляжет в постель. А потом как самый настоящий преступник пробрался к нему и просидел, не шевелясь, у его кровати почти всю ночь. Был ли я счастлив в те минуты? Вдыхая его запах, находясь так близко, слыша каждый удар сердца, я был взволнован. Взволнован тем, как он метался по кровати, как сердце его заходилось в бешеном беге, как тело выгибалось, а с приоткрытых губ срывались стоны, больше похожие на плач. Я ушел ни с чем, абсолютно растерянный. Я остался не удовлетворен, мне хотелось быть еще ближе к нему, но я боялся того, что происходило ночью. Это все вызывало во мне страх. Тот инстинктивный страх, который выходил наружу, когда человеческая часть меня уступала новой, волчьей, части. Волк внутри меня знал жизнь лучше, он не думал, он просто чувствовал, и эти чувства всегда были верными. Помню ли я... Я помню все, до самой мелочи. Как внутри все сворачивалось в тугой клубок каждый раз, когда я видел его. Как я потерял всю уверенность в себе, боясь лишний раз с ним заговорить и показаться полным придурком. Как я старался приходить раньше, чтобы украдкой рассматривать его, погруженного в свои мысли, чуть надменного. Я помню, как он, краснея и не смотря в глаза, попросил помочь меня разобраться с «одной проблемой». Было удивительно узнать, что этой проблемой был я. Я был для него такой же проблемой, какой он был для меня. Айзек нервничал, постоянно теребя край потертой кофты. Я не знал, что он такой беззащитный. Теперь я понимаю, что вся его дерзость приобретена после обращения, что он всего лишь некогда забитый отцом обычный парень, такой же как остальные. Только я не мог видеть его взгляд, обращенный к МакКоллу, к Хейлу и даже к Элисон. Он для меня уже не был обычным. Помню, как впервые поцеловал его. Он сильно пах после тренировки по лакроссу, даже после душа. Мы шли домой вдвоем, я оставил машину на парковке, а он привык ходить пешком. Лейхи не был особо разговорчив, а меня медленно сводил с ума его запах. Я не чувствовал, да и до сих пор не чувствую, никого так отчетливо, как Айзека. Он шел медленно, смотря в небо, а не под ноги, и каждый раз, когда я оглядывался, Лейхи отвечал мне на взгляд. Это была какая-то игра. Он бросил мне вызов. Его волк бросил вызов моему волку. Я не смог устоять. Айзек не сопротивлялся, когда я завел его в переулок и, прижав к стене, поцеловал. Он тогда сжал мои плечи так, что я был уверен, что останутся синяки. Меня поразила его невинность. Он совсем не умел целоваться и со мной делал это не по девственному страстно, а нежно, словно приоткрывая для себя завесу чего-то волшебного. Это было настолько чувственно, что я растерялся. Тогда его волк победил и мой отступил, предпочтя быть серой тенью, охраняющей покой своей пары издали. То, что Лейхи моя пара мне объяснил друид, когда я, боясь своего состояния, переступая через свою же гордость, обратился к нему за помощью. Я надеялся, что это все шутка, что меня отпоят отваром и все будет хорошо. Все действительно хорошо. Без отваров. Без заклинаний и других ненужных магических действий. Все наши «проблемы» решились просто. Все произошло так, как должно было произойти. Наши волки сами все решили, и однажды я проснулся от того, что Айзек, сверкая желтыми глазами, стоял на пороге моей комнаты, взволновано переступая с ноги на ногу. Мне ничего не оставалось, кроме как откинуть одеяло и сдвинуться на кровати к краю, а потом всю ночь лежать, прижавшись к его спине и слушая ровное дыхание. Я знал наверняка, что Лейхи не спал. Я уже успел понять, что снов у него не бывает, только кошмары, а он успел сказать, что в них отец опять и опять его закрывает. «Бог никогда не был на моей стороне. Я его прокаженный ребенок, выброшенный в открытое море жизни на ветхом плоту желания жить» Мне хорошо было целовать его нижнюю губу с утра и смотреть, как он морщится. Хорошо было видеть, как он улыбается. Хорошо было чувствовать его тепло под боком по ночам. Сладко было прикусывать кожу на шее, выпуская волка, проводить языком влажную дорожку от кадыка до темных затвердевших сосков. Безумно сладко было слышать его стоны, входя в него плавно, его всхлипы, входя резко. Сладко было осознавать, что он мой. Только мой. Все это было. Каждый момент, каждый его взгляд, каждое слово. Все те смущенные попытки быть вместе. Все, что было, буду бережно хранить в памяти, оставаясь все тем же надменным избалованным Джексоном. И это только начало. Начало нашего пути. В комнату заходит Айзек. Мы спим только вместе. Без меня его преследует отец. Без него меня преследует канима. Губы Лейхи плотно сжаты, глаза бегают из стороны в сторону, он не знает, стоит ли мне говорить о чем-то. - Я всегда буду на твоей стороне, - стоит только сказать, и он делает шаг ко мне и начинает рассказывать.