Gлаvа 2.
"После вчерашнего сна я с трепетом ждала новой ночи. Долго ворочалась и пыталась скорее заснуть, считая овец, колец, плавец, пиздец. Стихи, конечно, не мое, - не претендую, но все таки заснула кое-как в начале 3-го ночи. Передо мной вновь возникла темнота улиц, бескрайняя сырость под ногами, холод, туман-обман и одиночество. Людей вокруг и поблизости не было. Я словно пропустила свой автобус, тот давно уехал, а нового более не предвиделось. И стоит теперь девица-красавица, переминаясь с ноги на ногу, оборачиваясь и ожидая то ли маньяка, то ли Морозко, то ли пинка судьбы в лице той незнакомки. Конечно, маньяки меня обошли стороной в этот раз, но вот темноволосую я так и не встретила. Потому, побродив по безлюдным, влажным бульварам, спустя n-ное количество времени, нашла сначала проход к улочке, где на краю стояло темно-кирпичное здание, а после и тот клуб без лифта для людей с сильно прокаченными икрами. Спустившись вниз, сопровождаемая инфракрасной подсветкой, обнаружила у черного бархата мужчину-охранника, бугаистого коренастого плотного самца. Тот не хотел меня впускать, но начала было объяснять, что доселе я тут уже была, да еще и с такой-растакой девушкой в бежевом пальто и в кожаных ботинках. Сразу, видимо, узнав ее, (как частую клиентку или работницу - не поняла), сжалился и пропустил меня внутрь. Что за фейс-контроль у них тут такой интересный?
Внутри по-прежнему было много людей, полуобнаженных, в масках, с бокалами, танцующих и не только. Я была бы не я, не пройдя вновь в левое крыло, - более уединенное, темное и интимное.
Только сейчас оглядываясь по сторонам, различаю разные откровенные картины, типа: гравюры Книги Маркиза - Константина Сомова, "Происхождение мира" и "Спящие" Густава Курбе, "Сон жены рыбака"
Кацусика Хокусая, а также пары работ Франца фон Байроса.
Опять любопытство берет неудержимый верх и первая комната приоткрывает моим глазам содержимое в виде одного единственного голого мужчины. Вдаваться в геометрические сантиметровые подробности не стану. Тот иступленно анонировал, содрогаясь и глубоко дыша, покрытый испариной и едким клубным дымом. Следующая комната таила в себе уже две фигуры - мужскую и женскую. Мужчина, как идол, восседал в темном кожаном кресле, а обнаженная девушка сидела на нем верхом, извиваясь в такт никому не различимой музыке, кроме них двоих. Он крепко держал свою спутницу ночи за талию и бедра, руки мужчины, сплошь покрытые сумасводящими напряженными венами, всем видом показывали, как сильно тот хочет ее и как ему хорошо. Пока девушка, постанывая и целуя парня в шею и грудь, не начала спускаться все ниже и ниже, расслабляя его и уводя с собой в мир удовольствий.
Остальные комнаты были наполнены похожими фигурами - доминантными, откровенными и громкими. Почти дойдя до конца темного коридора, я видела, что одна комната была полностью задернута, без каких-либо вариантов для пронырливых взоров.
Но, глубоко выдохнув, без зазрения совести, с вымученным "была - не была", пальчиками аккуратно приоткрываю тяжелый бархат. От увиденного пришлось выдохнуть еще раз, а после пару раз сморгнуть, ибо глазам верилось с трудом. В комнате находилась та самая моя-не моя незнакомка. С какой-то блондинкой. И если темноволосая была более или менее одета в черное короткое обтягивающее платье с высокими каблучищами, забранными в высокий хвост волосами и кроваво-красной помадой, то блонди сидела у ее ног лишь в нижнем кружевном белье, целовала колени и голень моей незнакомки. Точнее, не моей. Но факт оставался фактом, хоть и сонным. Брюнетка, чуть расставив ноги, томно поглядывала на свою спутницу, попивала свой темный напиток из глубокого длинного бокала. Блондинка же с наслаждением и крайним удовольствием, облизывая губы, целовала ноги своей дамы, поглаживая и чуть царапая бедра под платьем.
Скажу честно, это сцена меня сильно взволновала. Настолько, что сначала я пропустила пару влажных, то есть, важных! важных выдохов, а после сильно закусила губу. Но продолжала нагло пялиться, более чем уверенная, что не хотела бы оказаться на месте ни одной из них.
И тут, не уж, что именно, - то ли мой слишком громкий гортанный выдох, то ли очередной толчок судьбы сделали свое дело, но темноволосая медленно, словно в рапиде, поворачивает свое миловидное лицо прямо в мою сторону. Сначала ее взгляд кажется мутным и расфокусированным, но затем в более отчетливой призме та начинает вглядываться в мое инкогнито, идентифицируя и понимая, кто именно за ними следит. Вновь тяжело сглатываю. "Блядство. Как так? Я же вроде пыталась быть тихой и незаметной!" Наши взгляды встречаются. И я совершенно не могу разобрать выражения лица моей незнакомки. Она явно возбуждена. Но на ее месте, я точно пришла бы в совершенное раздражение и неистовство от подобного наглого подсматривания. С другой стороны - это же не воспрещается законом?! Верно?! Для этого здесь и повешаны шторы, которые могут одернуть разные любопытствующие персонажи. Я помню, что нахожусь во сне, и поэтому впервые в своей жизни не пугаюсь, а продолжаю бесстыднейшим образом смотреть за разворачивающей сценой. Девушка тоже продолжает смотреть. Испытующе. Громко выдыхая в стонах, поддерживая любовницу продолжать. Но взгляд темноволосой все еще прикован ко мне. Это странно, но все равно сильно возбуждает, видимо, как и ее.
Руки с шеей чуть затекают в одном неизменном положении - но мне плевать, я почему-то хочу досмотреть эту сцену до конца. Незнакомка все еще неразрывно смотрит на меня, пока блонди ласкает ту языком внизу, лишь отодвинув платье и трусики. Доминантка беззастенчиво закинула ноги на плечи и массирует пальцами ее волосы и голову, приказывая и надавливая сильнее. Закусывает нижнюю губу. Я сглатываю огромный тяжелый ком. Вижу, что она уже близко, почти на грани.
Проходит пара влажных, распалительных моментов и темноволосая бурно, звучно, несдержанно кончает, продолжая смотреть мне в глаза. Это немного странно, но отчего-то мне нравится данный исход.
Чувствую, что дико горю. Потому решаю уединиться в женскую комнату в другом конце здания. Несколько раз ополаскиваю ледяной водой лицо. Вроде становится легче. Своего отражения в зеркале не вижу, да и нужно ли...? Единственное, чего теперь хочется, это уйти отсюда, желательно не встречаясь и не пересекаясь с моей знакомой незнакомкой. Но уже посвежевшая, направляясь из туалета к выходу, замечаю у бара чертову темноволосую. Та встает с места и медленно, грациозно подходит ко мне, каждым шагом провозглашая свое господство над ситуацией. В неподобающе коротком сексуальном платье и огненно-красной помаде. В руках по-прежнему держа темно-коричневый ледяной напиток. Чуть наклоняется и произносит глухо и тихо, не сводя с меня огненного, испепеляющего взгляда: Тебе понравилось то, что ты видела?"
(И тут я резко просыпаюсь вся в поту и слишком возбужденная, запоздало и ответно про себя думая, - "да понравилось... но...", но странные мысли кружат голову, мешая прийти в себя окончательно. Я дико мокрая и хочу скорее избавиться от неудобного ощущения, в которое меня поставила эта темноволосая, черт ее дери.
Душ, в конце концов, освежает, расвеивая горячие воспоминания сна, и помогает восстать из зада.
Пора собираться на работу!)
-Ну и что это сейчас было? - с собой возникает офицер Колтон, сильнее сжимая столь 'информативный' вещ.док. -Какого черта? Что за хрень? - каждое слово вырывалось громче предыдущего. Мужчина бесился скорее даже от того, что думал, - данный артефакт будет нести в себе голые факты, явки, адреса и пароли, а не вот это все философско-фантасмагорическое бабье дерьмо. Джон Колтон в гневе бросил дневник обратно на стол, стараясь успокоить дыхание, и уже было потянулся за сигаретой, нащупал ее. Но вовремя вспомнил, что находится в административном, мать его, здании, и курить здесь нельзя. Чертыхнулся. Засунул пачку обратно. Сел на стул. Пальцы сами собой заправили выбившаюся прядь темных смольных волос. Как вдруг мужчина спокойно, осиненно вновь самому себе пробормотал, выводя компьютер из спящего режима: -Надо бы найти тот частный клуб в реальности и через него уже разыщем девушку. Без всех этих внеклассных чтений. Если все действительно так, как я думаю, то уже через пару дней мы завернем и скрутим всю их шайку к чертям собачьим! - на последних словах, Колтон особенно широко, нагло улыбнулся чуть сальной отравильной улыбкой.
