Вечный взрыв

Тем временем Игорь зарабатывает пару шишек и сажает зрение: малограмотные церковники приплели бы мастурбацию, но всему виной рисование и задорные глаза информатика. Гром задумчиво закапывается пальцами в отросшие кудри и думает, уволит ли его Серёжа, если однажды он поймёт, что его водитель не видит не зги. И можно ли упасть ещё ниже? В комнате убираться лень, поэтому когда Серёжа заглядывает в неё на следующий день, Игорь, грубовато сжимая его плечи, шепчет: — Давай прямо здесь...На рисунках. Разумовский смотрит на рисунки и лишается дара речи. С каждого на него смотрит Дима, на некоторых из них - в весьма фривольном виде. Портреты нарисованы настолько реалистично, что извечное Громовское «я не умею рисовать» кажется отвратительной издёвкой. — Иди к чёрту. К Диме, точнее, — шипит он и сбросив его руки с плеч, направляется к двери. Игорь потерянно смотрит на свои ладони, как совсем недавно, когда к ним тонким, но заметным слоем прилипла трудносмываемая краска. Гром не помнит, как в этих самых руках оказывается телефон, где он машинально ищет номер Дубина, не находит и, хлопнув дверью, направляется к машине, чтобы поехать по тому самому адресу, добавленному в избранное. Машина как назло не заводится. Открыв капот, водитель тупо смотрит внутрь, не обнаруживая поломок. Да и бензина в баке тоже предостаточно. Цикорий с утра кажется напитком богов. Олег смотрит на свет, продирающийся сквозь полуизъеденную молью, но всё ещё сохранившую винтажную привлекательность кремовую кружевную занавеску и улыбается в усы. — Дим, я сегодня к Разумовскому снова. Возможно, задержусь, работы оказалось больше, чем планировалось. Тебе же ничего? Как выходной будет, в кино сходим. Сто лет не был... — Волков готовится праздновать месяц своей работы в «Редвине» и по такому случаю купить им с Димой торт «Птичье молоко» со скидкой, по старой памяти. Зрение можно посадить, руки измозолить, но человеческая память - она подчас надёжнее всех компьютеров мира, вместе взятых. Гром запомнил номер школы, в которой Дима всё ещё трудится информатиком, не смотря на недавно замаячившую приличную должность в «Редвине». Включив автогарнитуру, он набирает номер белобрысого, найденный на школьном сайте. — Олег, давай закончим этот балаган. Я устал от твоих вечных переработок. Ты к Разумовскому замом что ли устроился? Мне даже сейчас кажется, что ты мне мерещишься, — сухо бормочет Дима, — кино? Мы с тобой когда говорили-то в последний раз? Или просто наедине были. Ты даже дома умудряешься работать. Сюда как в гостиницу приходишь, переночевать. Знаешь что, дорогой? Вали-ка ты отсюда. Будешь без отрыва от производства. Здесь я тебя больше видеть не желаю, — стукнув по столу, Дима встаёт. В кармане информатика вибрирует телефон. — Дима, это я! — радуясь, что дозвонился, бодро чеканит Гром, поправляя кепку. Олег с трудом встаёт из-за стола, ощущая, что ноги как будто сковали кандалы. — Слушаю, — сердито отвечает Дима, хотя и узнаёт голос Игоря. — Я приехать собирался, но у меня машина заглохла. Ты не пугайся, я твой номер на сайте школы взял. Выручишь, может? С меня шаурма. — Чем выручить? — Спрограммируй приложение, которое поможет нам встретиться! — смеётся водитель. — Оно уже есть, даже два. Гугл карты и будильник. — К будильнику уже навигатор прикрутили? Во дают! Дим, ты не против, если я к тебе на автобусе приеду? — Приезжай. В автобусе Игорь кладёт рюкзак на колени, повторяя позу Димы, когда тот впервые оказался с ним в машине. Но у Грома получается более скрюченная, креветочная версия. Расстегнув молнию, он рассеянно шуршит Димиными портретами на акварельной бумаге. Выходя на своей остановке, он представляет, что приветливо мигающая ручка, к которой сейчас прижимается пятернёй - это Димина ладонь. Олегов путь из кухни в коридор, наверное, длится вечность. Он с тоской смотрит на поблёкшую лампочку и разрушающиеся, будто обглоданные, стены, начиная зашнуровывать ботинки. Тоже принимая вредную для здоровья позу и напоминая то ли дискобола, то ли роденовского мыслителя. Дима сидит на кухне, молча уставясь в стол. Внутри пусто и гулко, как в заброшенном колодце. Не то, чтобы он не предполагал такого развития ситуации, просто даже для него она оказалась неожиданной. Игорь трезвонит в дверь, поправляя кепку и цокая зубом, и до Димы доносится бодрая птичья трель - Олег когда-то сделал такой звонок на годовщину, пожелав, чтобы у них в доме всегда была весна. Но открывать он не спешит, ковыряя остывшую котлету в фаянсовой тарелке с отбитым краем. Дверь распахивает Волков. — Привет, — радостно улыбается Игорь, — чего такой смурной? — Я уже душой на работе, у нас с Серёжей сегодня планы...ураганы, — устало закатывает глаза, — а ты здесь каким чудом? — Мимо шёл, дай думаю зайду. Давно не виделись — уже с меньшим энтузиазмом отвечает Игорь, тускнея как лампочка. — Заходи, у нас там зефир в шоколаде остался в вазе хрустальной…Как знали. Чувствуй себя как дома, — литератор похлопывает его по плечу. — Спасибо, — вздрагивая, отвечает Игорь. Обстановка кажется подозрительной. Вероятно, с такой атмосферой в доме обдумывают алиби или ликвидируют случайных свидетелей. Гром плюхается на жалобно поскрипывающий кухонный стул и смотрит на Диму. — Привет, а я не с пустыми руками! — он выкладывает на стол шаурму, обёрнутую в один из рисунков. Дима молча кивает и принимает шаурму. — Ты разверни, разверни! — заговорщицки подсказывает водитель. Дубин разворачивает и на несколько секунд зависает. На него с листа смотрит...он сам. Дима не помнит, чтобы у него была такая фотография. Но удивительнее всего то, что это рисунок. Подняв взгляд на Игоря, информатик, не произнося не слова, спрашивает, что это. — Ну что, огонь? А Серёже не понравилось, — Игорь, наконец, снимает кепку, отчаянным жестом бросая её на колени. И начинает параоноить, что сейчас Дубин нет-нет да разглядит пару седых волос в раскидистых кудрях. — Это... невероятно....Прям хоть на стенку вешай. Как фотография. — Ты как в целом? Как работа в «Редвине»? Игорь откусывает зефир и задумчиво жуёт. — Идёт. Кодю помаленьку. А ты катаешься? — А я качусь к чёрту. Каким-то чужим мне там всё стало. Вот посижу у тебя и буду место для ночлега искать. Ты, кстати, с концами хочешь к Разумовскому свинтить? Там условия жизни...получше будут — Игорь ловит на лоб каплю с протекающего потолка. — Место для ночлега? В смысле? Зачем? Я в школе уже на работе пожил, — как-то заторможено спрашивает Дима, а потом подскакивает как подстреленный, — вода! Чёрт! Ужас! Соседи! — учитель вскакивает и бежит к двери. — Тише, не кипишуй. Дело житейское, залатаем, — успокаивает его водитель, думая, что всё же останется здесь. Чтобы разобраться с трещиной в потолке и в собственной душе. — Соседи-козлы, опять небось ремонт затеяли, — бубнит Дима, становясь похожим на сердитого хорька. — Ой, а что у меня есть! — Игорь пытается отвлечь его, как ребёнка, и вынимает из рюкзака ещё несколько карандашно-акварельных портретов. — Игорь, зачем? Ты что, ёлку не мог нарисовать? Или...Ну не знаю...Кота. Зачем опять меня? — удивляется Дима. — Ты у меня лучше всего получаешься, — улыбается Игорь, — могу и кота, — Игорь залихватски проводит по усам. — Я Олега из дома выставил, — внезапно выпаливает Дима. — Это называется «проводил на работу», — осторожно поправляет Гром. — Ага, вверх по карьерной лестнице, — невесело усмехается Дима. — Хорошо же, деньги в дом будет приносить, всё купите, что хотели. Вы о чём мечтаете, кстати? — Уже ни о чем. Наше «вместе» закончилось. — Он так сказал, да? — задумчиво говорит Игорь, набрасывая на тетрадном листе будущего рыжего кота. — Я так сказал, — твёрдо говорит он. Игорь на секунду перестаёт рисовать и думает, что сказать. — Ну...да помиритесь ещё, не дрейфь! — он похлопывает информатика по плечу, — а вообще, если честно, меня Серёжа тоже...Того... — Чего того? — Из дома турнул. Оранжевый маркер есть? — спрашивает водитель деловито. — А тебя за что? — задумчиво спрашивает Дима, подавая с полки маркер. —Из-за художеств. Мол, кого нарисовал, с тем и живи, — Игорь пожимает плечами и начинает закрашивать кота, не поднимая глаз от листка. — Нда. Какой-то день сегодня...выгонятельный. Пиво будешь? — Давай-ка я дорисую, посмотрю, что с потолком, а потом и на стол можно накрывать. — Хорошо. Спасибо тебе, — тихо говорит Дима и трогает Игоря за плечо. Олег мелодично стучится в Серёжину дверь. В руке болтается авоська со стопкой редких книг, найденных в школьной каморке. — Заходи, уснул за столом, извини. О, авоська, сто лет таких не видел! — У нас дома форменный...музей, — Волков присаживается за стол, — ты содержимое оцени. Сережа аккуратно выкладывает книги и бережно их просматривает. — Ого, Жюль Верн! Конан Дойль начала века на английском! Кант на немецком! Обалденно! Да это настоящие сокровища! Спасибо, Олег! — Тебе спасибо, что разделяешь мои увлечения. Я бы хотел сегодня здесь ночевать остаться. — Пожалуйста, ночуй. А...Что-то случилось? — неуверенно спрашивает он. — Я теперь дома себя бесхозной вещью чувствую. Мне сейчас обстановку сменить необходимо. Сережа удивлённо на него смотрит. — Ты? Бесхозная вещь? — Да. У меня последние полгода стойкое ощущение, что мы с Димой - актёры в сериале, пытающиеся играть влюблённую пару. Химия выветрилась. У меня внутри ещё тлеет какой-то уголёк, у Димы, увы, нет. Так и живём, — он задумчиво теребит облупившийся угол приключенческой книги. — Я Игоря выгнал, послал в пешее эротическое, — признаётся Разумовский, — ничего не спасает, если мысли заняты другим человеком. — А каким человеком твои мысли заняты, если не секрет? Это кто-то с презентации? — Да, с презентации. — А я его знаю? — Знаешь. — Так и кто это? — Олег, наконец, открывает ноутбук. — Ты. Пальцы Волкова замирают, не успев коснуться клавиш. Он вскидывает на него немой вопросительный взгляд, а фаланга указательного тычет в нагрудный карман на рубашке литератора. — Да, ты. Как будто не знаешь. — Я...знал..Но не мог предположить, что всё так обернётся. Я Игоря видел сегодня, кстати. — А никогда не знаешь, как обернётся. Где видел? — Не поверишь, если скажу...В собственной квартире. — Понятно....И ожидаемо. — А что так? Он решил курсы компьютерной грамотности взять? Или ремонтником заделаться? У нас там разруха. — Ага, муж на час, — сухо шутит Серёжа. — Ну, товарищ гром явно не пропадёт со своими навыками. О, а это кто так похоже Диму нарисовал? — взгляд Волкова натыкается на акварельный портрет, забытый на столе. — Товарищ Гром. Он на все руки мастер, как выясняется. — Ух ты. Знаешь, чтобы так нарисовать человека, нужно его сильно любить, — Олег замолкает, осмысляя собственную фразу. — Олег, ты учитель литературы, а не философии. Работай, пожалуйста, — с нажимом сказал Разумовский, направляясь к вендинговому аппарату за газировкой. — Там есть ванильная кола? — буднично спрашивает Олег и погружается в работу. — Есть. Серёжа отходит к большому и идеально отдраенного клинерами окну, затягиваясь любимой электронной сигаретой с сахарной ватой, чувствуя спиной пронизывающий взгляд Волкова, который, ниндзя этакий, совершенно бесшумно поднялся с места. Разумовский у окна, хоть и с сигаретой как «взрослый, сильный, независимый», выглядит потеряно и совсем беззащитно, вызывая стойкое желание обнять и защитить от всего мира. Олег вырастает за спиной как тень и, плавно отведя сигарету от рта, целует в губы.